СПЕКУЛЯНТСКОЕ БОЛОТО

СПЕКУЛЯНТСКОЕ БОЛОТО

С этих пор председатель ЧК стал все чаще поручать мне несложные оперативные задания. А в редкие свободные минуты продолжал, как и прежде, охотно рассказывать о задачах и принципах многогранной чекистской работы. Иной раз такие беседы затягивались далеко за полночь, зато каждая из них надолго западала в душу, заставляла серьёзнее и глубже оценивать чекистскую службу, более строго и самокритично относиться к самому себе.

— Надо помнить о самом главном, — не раз подчёркивал Янкин, — о том, что партия поставила перед нами задачу ни на день, ни на час не ослаблять борьбу с врагами Советской власти. Расслабимся, притупим бдительность, и беды не миновать — враги только этого и ждут.

А врагов у Советской власти было тогда много. На фронтах — озлобленный и беспощадный белогвардейский сброд. За границей — пышущие ненавистью империалисты Антанты. В нашем тылу — контрреволюционные заговорщики, шпионы, саботажники и диверсанты. Не меньшую ненависть, чем они, питали к Советской власти расхитители всех мастей, атаманы бандитских шаек, ворочавшие миллионными состояниями крупные спекулянты.

Особенную неприязнь вызывали у Янкина именно они. Яков Фёдорович даже заметно краснел, когда начинался разговор о спекулянтах.

— Ты не думай, — говорил он, — что матёрый «миллионщик» менее опасен, чем, скажем, белогвардейский шпион или отпетый бандит, с обрезом под полой подстерегающий сельского активиста на безлюдной дороге. Разоблачить вражеского разведчика, поймать и обезвредить бандита иной раз бывает легче, чем вывести на чистую воду и схватить за преступную руку осторожного, хитрого, изворотливого махинатора-спекулянта. Шпион чаще всего действует в одиночку, реже с небольшой, строго законспирированной группой своих сообщников. Он может провалиться в любую минуту, в любом месте: стоит сболтнуть, допустить неосторожность — и готов. Бандит неизбежно оставляет следы, по которым его рано или поздно найдут. А спекулянт? Попробуй разгляди его под маской скромного, незаметного советского специалиста в окружении десятков подкупленных им служащих. Так запрячет свои делишки во всяких там дебетах-кредитах и канцелярских гроссбухах, что сам черт ногу сломит! Он опасен, я бы сказал, в государственном масштабе. Разлагает людей, растлевает людские души, раз, — Яков Фёдорович начал загибать пальцы на руке, — подрывает основы всей экономики страны, два; разрушает нормальную работу промышленности, сельского хозяйства, транспорта, снабжения — всего народного хозяйства, три. Ясно тебе, почему спекулянты, валютчики, расхитители являются не меньшими врагами Советской власти, чем белогвардейцы, налётчики и бандиты всех мастей? Разговор у нас с ними может быть только один — как с самыми злейшими врагами трудового народа!

Он помолчал, щуря недобрые, беспощадные в эту минуту глаза, и продолжал уже немного сдержаннее, в товарищеском доверительном тоне:

— Только не забывай, Митя, что от нас, чекистов, требуется особенный, чуткий, очень внимательный подход к каждому человеку, пусть даже и показавшемуся на первый взгляд в чем-то виноватым. Ну, скажем, крестьянин, хотя бы и середняк, в базарный день привёз на городской рынок продать свои продукты: спекулянт он или не спекулянт? Конечно же, нет! В деревне сейчас ни гвоздя, ни подковы, ни кожи для сапог не достанешь. Вот и везёт. Сам впроголодь сидит, а десяток яиц, фунтик масла, полмешка муки на рынок везёт: продаст или обменяет на необходимое. Поэтому и требует от нас партия: «Тюрьма — для буржуазии, товарищеское воздействие — для рабочих и крестьян». И требование это — самое главное условие во всей нашей чекистской работе.

Яков Фёдорович ещё раз напомнил изданный незадолго до этого, в феврале 1920 года, приказ за подписью Ф.Э.Дзержинского, в котором особо подчёркивалась необходимость строжайшего соблюдения советских законов в работе органов Чрезвычайной Комиссии. «Прежде чем арестовать того или иного гражданина, — говорилось в приказе, — необходимо выяснить, нужно ли это. Часто можно, не арестовывая, вести дело, избрав мерой пресечения подписку о невыезде, залог и т.д.».

Приказ обязывал председателей Чрезвычайных Комиссий и членов Коллегии ЧК твёрдо знать все декреты Советской власти и неуклонно выполнять их, дабы не допускать ошибок.

Получали мы и другие аналогичные правительственные директивы о строжайшем соблюдении революционной законности. В одной из них не в первый раз подчёркивалось, что в тюрьмы должны идти только те люди, которые по характеру своих преступлений действительно представляют собой опасность для Советской власти. Лишь при соблюдении этих условий аресты будут иметь смысл. В противном случае шпионы, террористы и организаторы восстаний останутся на свободе, а тюрьмы окажутся заполненными людьми, допустившими непреднамеренные ошибки. Феликс Эдмундович не уставал напоминать: ни один рабочий, ни один крестьянин не должен быть арестован, если нет основательных, тщательно проверенных данных о серьёзности его проступка. И даже будучи арестованными, такие люди должны встречать со стороны чекистов по отношению к себе, к своим родным и знакомым как можно большую доступность и вежливость, не карательные, а воспитательные меры воздействия.

Вскоре и мне пришлось столкнуться с одним из подобных случаев.

В ЧК поступило коллективное заявление жителей пригородного села о том, что их односельчанин Пётр Завьялов открыто распевает белогвардейские частушки, призывающие к свержению Советской власти. Авторы заявления настойчиво требовали, чтобы Завьялов был немедленно арестован и привлечён к ответственности. Они подчёркивали, что больше не намерены терпеть этого антисоветчика в своём селе.

Ничего не скажешь, сигнал тревожный: под видом таких «частушечников» нередко орудовали самые махровые контрреволюционные агитаторы. Частушка, анекдотик, а там и провокационная сплетня, и пораженческий слушок пошёл-покатился от деревни к деревне, будоража крестьян. Не прими меры, не останови, и как пожар, как заразная эпидемия во все концы расползётся.

Яков Фёдорович, ознакомившись с заявлением, приказал мне:

— Разберись побыстрее и доложи, в чем там дело.

Разберись…

А как разобраться, если я и в селе этом ни разу не бывал.

Можно, конечно, поехать на место, поговорить с авторами заявления. Пока мы не знаем, кто его писал. Не попытка ли это оклеветать неугодного человека, руками чекистов свести с ним счёты? Бывало и так…

В тот раз я впервые самостоятельно разрабатывал предварительный план ведения следствия и поэтому, понятно, с волнением, даже робостью, понёс его на утверждение к председателю ЧК. Вопреки опасениям, Яков Фёдорович отнёсся к нему положительно:

— Что ж, посылай повестку. Явится «певец», посмотрим, как с ним быть.

И Петру Завьялову в тот же день была отправлена повестка с вызовом в ЧК.

Ожидали мы, судя по тексту заявления, по меньшей мере взрослого парня-пройдоху, внешний портрет которого я даже успел себе мысленно нарисовать: этакий изворотливый тип с бегающими глазками, с обтекаемо-скользкими словечками и фразами. А явились два человека: симпатичный, лет сорока мужчина с русой бородой и подросток-мальчишка с румянцем во всю щеку, с весёлой лукавинкой в озорных глазах.

— Вызывали? — спросил старший, протягивая повестку. — Пётр Завьялов. По какому, извините, вопросу?

— Прошу присаживаться, — чуть растерявшись, пригласил я. — Этот товарищ… с вами?

— Тоже Пётр Завьялов. Сын. Так которого же из нас, разрешите узнать?

Чувствуя, что краснею, я не сразу сумел найти подходящие слова для ответа. Вот ведь какие ситуации иной раз подстраивает жизнь: кто же из них двоих частушечник? Кого односельчане решили гнать в шею из родной деревни? Неужели этого добродушного русобородого дядьку с умными и приветливыми глазами? Вряд ли он будет распевать подобные частушки.

Для начала пришлось попросить его рассказать о себе.

Завьялов охотно рассказал о том, что родился в семье крестьянина-середняка, служил до революции в царской армии и воевал на империалистической, кормил в окопах вшей «за бога, царя и отечество». Домой вернулся после ранения, а дома беда превеликая: жена умерла, оставив троих детишек, и правит хозяйством подросток — старшая дочь…

— Так что вы, товарищ, спросить хотели? — поинтересовался Завьялов-старший.

А я и не знал, обижать его своим вопросом или нет. Язык не поворачивался спросить: скажите, мол, давно ли вы занимаетесь сочинительством антисоветских частушек? И вместо отца обратился к сыну:

— Ты любишь петь?

— Ещё как! — расплылся в улыбке мальчишка.

— И какие же песни тебе нравятся?

— Разные. Про буржуев, про… — и умолк, испуганно покосившись на отца.

«Вот, значит, кто из них антисоветчик-частушечник, — подумал я, — вот кого требуют авторы заявления в три шеи гнать из их села…» Я знал, что в таком возрасте никто не гарантирован от шалостей, за которые обычно наказывают «семейным судом». Но строго спросил:

— Расскажи-ка толком, кто тебя научил разную дрянь петь. Сам знаешь какую: не только про беляков и буржуев.

Завьялов-младший поднял доверчивые, виноватые глаза:

— Так ведь разное у нас поют. Кто одну, кто другую частушку. Особенно, когда в праздники самогона напьются и по селу с гармошкой ходят. Поют, а я запоминаю, да и давай после перед ребятами нашими голосить. Разве нельзя?

— Можно-то можно, да только не каждую частушку петь надо. Себя и отца позоришь. Хочешь знать, что о тебе односельчане пишут? Будто ты сам сочиняешь вредные частушки про Советскую власть. Правда это?

Парень вскочил со стула, замахал руками, забожился:

— Враки все, чистые враки, чтоб мне сквозь землю провалиться! Ванькина это работа: полез на меня с кулаками, а я ему юшку спустил. Вот и написал, чтобы отомстить.

— Может, и Ванька писал, — пришлось согласиться, — но почему же и другие заявление подписали?

Молча наблюдавший за нами Завьялов-старший решил вмешаться:

— Вы не сомневайтесь, я со своим огольцом по-свойски поговорю. Так, что больше не запоёт…

Жалко мне стало парнишку. И я повёл с Завьяловыми обыкновенный житейский разговор: о том, почему не всякую частушку следует не только петь, но даже запоминать; как многие озлобленные враги, настоящие, а не мнимые антисоветчики, стараются навязать доверчивым людям, вложить им в уши свою мерзопакостную, насквозь лживую и клеветническую стряпню. И к каким серьёзным неприятностям может это в конце концов привести честного человека.

Напоследок попросил старшего Завьялова:

— Вы сынишку не трогайте, не надо. Со всяким ошибка может произойти. Важно понять её и больше не повторять, а порка в этом деле не помощник.

И когда уже прощались, спросил у Петра Завьялова-младшего:

— Честно скажи: не будешь петь?

— Ни в жисть! — поклялся он. — Отсохни язык, если совру! А от кого другого услышу, пусть на себя пеняет — спуску не дам.

И тут он рассказал, кто его учил петь антисоветские частушки.

Расстались мы дружески, договорились, что никогда больше не будем встречаться по таким делам. И не встречались. Но все же, пожимая руку отцу, я посоветовал:

— Расскажите об этом случае вашим коммунистам и бедняцкому активу. Надо усилить воспитательную работу с молодёжью, хорошенько присматривать за ней.

Так закончился этот разговор. А ведь могло быть иначе. Не помоги мы пареньку, не образумь и не защити его от ошибок, и те же кулацкие сынки постарались бы втоптать его в грязь.

Я сразу же доложил Якову Фёдоровичу о том, что мне стало известно о частушечниках. И он поручил начальнику оперативного отдела заняться настоящими антисоветчиками. У чекистов не было оснований миндальничать с ними.

Время было тревожное. Страстный призыв В.И.Ленина звал народ на борьбу с внутренними врагами с не меньшей силой, чем на смертный бой с белогвардейскими ордами и иностранными интервентами.

Звала партия и нас, липецких чекистов, на борьбу со злостными расхитителями народного добра и матёрыми спекулянтами, которые с некоторых пор свили гнездо неподалёку от города, на узловой станции Грязи. Сигналы, один тревожнее другого, поступали оттуда в ЧК чуть ли не каждый день. То бесследно исчезали вагоны, гружённые зерном. То оказывались пустыми платформы, ещё недавно наполненные до краёв каменным углём. То промышленные предприятия в ближних и дальних городах били тревогу — пропало направленное к ним сырьё.

Грязинские железнодорожники беспомощно разводили руками:

— Сами не можем понять, что происходит…

Дошло до того, что даже Липецкой электростанции грозила остановка: не стало нефти. А между тем на станцию давно поступило извещение о том, что из пункта отгрузки цистерны с нефтью были отправлены точно в срок.

Я.Ф.Янкин сам занялся расследованием этого более чем подозрительного исчезновения.

— Пока нам известно только одно, — говорил он на совещании оперативных работников ЧК. — Мы достоверно знаем, что на станции Грязи орудуют прожжённые ворюги, ворочающие миллионами золотых рублей царской чеканки. На железнодорожном узле процветает безбожная, в огромных размерах спекуляция наворованными у государства мануфактурой, углём, хлебом и нефтью. Спрашивается: кто, кроме спекулянтов-оптовиков, может быть заинтересован в такого размаха «коммерческих» операциях? Кому могла понадобиться нефть, предназначавшаяся для электростанции? Возможен такой вариант: одновременно с этой нефтью через станцию должны были проходить цистерны в какой-нибудь другой город, и железнодорожники перепутали, заслали наш груз не по адресу. А если нет? Если произошла не путаница, а самое обыкновенное хищение? Или снабженцы электростанции вошли в сделку со спекулянтами и за крупную мзду переотправили своё топливо в другое место?

Яков Фёдорович взял со стола бумажку, посмотрел в текст.

— Учтите, товарищи, электростанция может вот-вот остановиться, — продолжал он. — А с ней и все городские предприятия. Уездный комитет партии под мою личную ответственность обязал нас в ближайшие дни распутать этот клубок. И мы обязаны его распутать.

Сразу же после совещания на станцию Грязи выехала группа оперативных сотрудников ЧК вместе с известным нам своей честностью работником городской электростанции. Прибыв на место, они привлекли к работе и чекистов-транспортников железнодорожного узла. Начались осторожные, скрытые от всех поиски хотя бы одного, пусть незначительного, звена в преступной цепи.

Нет, через станцию нефть никуда больше, кроме Липецка, проходить не должна была. На путях узла в эти дни не разгружалась ни одна цистерна с топливом. Нет, для электростанции нефть все ещё не поступала…

Так где же тогда нефть?

И тут Якова Фёдоровича осенила идея: а что, если наш представитель электростанции, попав в безвыходное положение, согласится мнимо купить топливо за любую, самую баснословную сумму? Сколько запросят, столько и отвалит наличными, хоть через банк. А не захотят — любым другим путём.

Может состояться такая сделка или не может?

Слушок о «щедром» клиенте пошёл, побежал по всему пристанционному посёлку.

— Мне бы цистерны две-три, и я спасён, — вздыхал за графинчиком водки в станционном ресторане представитель электростанции в окружении каких-то, неизвестно откуда появившихся личностей.

Чекисты волновались: неужели не клюнут? И только когда к безутешному «клиенту» подошёл моложавый на вид мужчина лет сорока пяти в добротном коричневом костюме, когда подозрительные личности поспешили немедленно исчезнуть, чтобы не мешать, оперативные работники поняли: главный клюнул!

Он был и раньше известен ЧК, этот главный, некий Котляревский. Известен, но неуловим, настолько изощрённо, осторожно и тонко проделывал он все свои махинации через подставных лиц. Не пойман — не вор. Котляревский ещё ни разу не попадался с поличным.

Вечером представитель электростанции докладывал Якову Фёдоровичу все, что удалось выведать у Котляревского. Этот доклад превзошёл самые смелые предположения чекистов. Оказалось, что на станции Грязи орудует не просто шайка проходимцев, а целый жульнический трест расхитителей народного добра со своим юридическим отделом, снабженческим аппаратом и даже с собственным счётом в государственном банке, замаскированным под видом государственной хозяйственной организации! У грабителей для этого было все: штампы, печати, официальные служебные бланки. Поэтому и крупнейшие афёры сходили им с рук.

— О чем же вы договорились? — спросил председатель ЧК. — Сумели найти общий язык?

— О, ещё как! — улыбнулся работник электростанции. — Но, знаете ли, и хитёр же, бестия, и осторожен: такому палец в рот не клади. Прежде всего, и притом самым официальным тоном, потребовал предъявить ему мои служебные полномочия вплоть до удостоверения личности. Я было подумал: не маху ли дал, не собирается ли он тащить меня за шиворот к вам в ЧК? До того строг — не приведи господи! И осведомлён, ой как осведомлён во всех наших бедах и нуждах. Точнее самого изощрённого главбуха знает, сколько топлива нам нужно в сутки, на какой срок хватит теперешних запасов, когда получим очередной груз. Лишь после всего этого согласился, да и то в виде исключения, оказать помощь. Мол, не останавливать же производство городским фабрикам и заводам, не сидеть же людям по вечерам без света. Благодетель, и только!

— Сделка уже состоялась?

— Завтра подписываем обоюдное соглашение. Не как-нибудь, на официальных бланках: трест нам — нефть, мы ему — денежки со счета на счёт, обязательно через банк. Честь по чести, на законных основаниях.

— И много заломил?

— Уйму! За эту сумму не две цистерны, а целый эшелон цистерн с топливом у государства можно получить.

— Когда же поступит нефть?

— Откуда направят, не знаю, но телеграмму об отправке нам нефти Котляревский пошлёт куда-то после того, как наше соглашение будет подписано.

Яков Фёдорович был явно доволен состоявшейся договорённостью «высоких сторон» и крепко, от души пожал работнику электростанции руку:

— Желаю успеха. А все остальное мы берём на себя.

Утром фиктивное соглашение с воровским трестом было подписано. Через полчаса Котляревский сообщил «клиенту», что цистерны с нефтью для электростанции находятся в пути. Оставалось последнее: рассчитаться за «товар».

Но получить деньги Котляревский не успел — был арестован. Главарю жульнического треста не оставалось ничего иного, как рассказать на допросе о том, с чьей помощью и как творил он свои преступные дела. А заодно назвать и сообщников, всю свою агентуру — прожжённых жуликов с немалым уголовным прошлым, бывших купцов-толстосумов, спекулировавших награбленным, и тех работников железной дороги, которые, погнавшись за лёгкой наживой, вступили в преступную связь со всем этим сбродом.

Спекулянтской шайке на станции Грязи пришёл конец.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава IV Болото и остров близ Торонто

Из книги Моя жизнь автора Сетон-Томпсон Эрнест

Глава IV Болото и остров близ Торонто Только через год по приезде в Торонто мы с братьями узнали, что от пристани, которая находилась на улице Юнг-стрит, к острову курсирует маленький пароход «Букет». Изредка, когда нам удавалось скопить десять центов на билет, мы, не помня


Болото Сучан

Из книги Путь солдата автора Малиновский Борис Николаевич


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Свидетельство Пьера Мине: мои первые упражнения в сосредоточении. «Сверх-я» и поганые «я». Кувыркаюсь в пустоте. Чувствую себя соучастником в мошенничестве. Не желаю, чтобы меня обворовывали до нитки. Да здравствует родное болото!

Из книги Мсье Гурджиев автора Повель Луи


ПРОКЛЯТОЕ БОЛОТО

Из книги ОбрАДно в СССР автора Троицкий Сергей Евгеньевич

ПРОКЛЯТОЕ БОЛОТО Ещё рывок и О БОЖЕ! Вот так встреча! Прямо перед нами очутилось, что-то навроде болота, а на другой стороне три холмика НАШИХ ДОТОВ! Так вот значит, что прикрыва­ло их правый фланг!Скажу честно, если в 1987 г нас не пугали ФСБ, озвере­лые цунары и маньяки, то


Глава 4 Болото. Отчаяние

Из книги Пушкин целился в царя. Царь, поэт и Натали автора Петраков Николай Яковлевич

Глава 4 Болото. Отчаяние Пушкин понимает, что его хотят сделать «покладистым вольнодумцем», фрондером на коротком поводке. Стань как все, и тебе будет хорошо. Александр Сергеевич ершится, а ему говорят – без вариантов: супругой своей ты свету угодил, а через нее мы


Глава 8 Болото

Из книги Мы с тобой Дневник любви автора Пришвин Михаил Михайлович

Глава 8 Болото Аксюша ездила в Загорск и объявила нам, что переходит на ту сторону.Веда вошла серьёзная, напряжённая, внутри взволнованная, извне окаменелая, села на стул и сказала:— Вы дурачок!И повторила:— Совершенно глупый, наивный человек!После первого ошеломления,


Глава шестая Болото, покрытое ряской

Из книги Омут памяти автора Яковлев Александр Николаевич

Глава шестая Болото, покрытое ряской Надежды тоже устают. Но, случается, устают безмерно, переходят в равнодушие, которое, если смириться с ним, успешно сооружает своеобразный заслон из щемящей пустоты. Так было и со мной в последние годы работы в Канаде. Изображаешь из


Болото

Из книги Американский снайпер автора DeFelice Jim

Болото Настоящей нашей проблемой были боевики, форсирующие реку под прикрытием болот. Вдоль берегов реки располагались бессчетные маленькие островки, покрытые деревьями и кустарником. Повсюду между кустами были завалы из принесенного рекой плавучего мусора, засохшей