ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

За это время Мата Хари поняла значение рекламы. Она строго следила за тем, чтобы не рассказывать одну и ту же историю дважды. Большое внимание уделяла она сообщениям об ее искусстве и ее прошлом. С игривой легкостью она смешивала правду и выдумки, прилагая все усилия для создания полнейшей путаницы.

На одном благотворительном выступлении в театре «Трокадеро» ее интервьюировал Поль Эрвье для «Солдатских глаз». Ему она предложила совершенно фантастическую историю: «Я родилась в Индии и жила там, пока мне не исполнилось двенадцать лет. Мои детские воспоминания совершенно отчетливы. Я прекрасно помню даже самые маловажные случаи моих первых лет жизни в цивилизации, совершенно отличной от вашей. Мне было двенадцать, когда я попала в Висбаден. Там я вышла замуж. Вместе с мужем, голландским офицером, я вернулась на родину. Я стала женщиной. Но места моей молодости по-прежнему восхищают мой взор».

До сего времени она не объясняла свое искусство. Но она не преминула сделать это. «Должна ли я рассказать вам, как я вижу свое искусство? Оно очень простое. Собственно, это самая простая вещь в мире. Природа сама по себе проста. Только люди любят все усложнять. Не нужно осложнять вещи так, чтобы они казались смешными. Священные танцы брахманов это символы. Их фигуры – это выражение мыслей. Сам танец это стихотворение, а жесты – слова».

Последняя фраза чем-то понравилась Мата Хари. Соответствовала она ее собственным мыслям? Или она позаимствовала ее у кого-то? Во всяком случае, через несколько страниц она снова появляется в ее дневнике-альбоме. Огромными буквами – подпись под одной из ее фотографий.

Она делала прогресс. Так что больше ее мужем не мог быть простой майор. Не долго думая, она произвела его в полковники, звание, которого он так долго и безуспешно добивался. В интервью для британской газеты «Джентльвумэн» от 25 марта 1905 (в нем очаровательная актриса упрямо именуется «Мата Кари» вместо Мата Хари) она рассказывает, что она прибыла с Явы лишь месяц назад (а не три года, в марте 1902 г., как на самом деле). Она родилась на Яве как «ребенок европейских родителей и вышла замуж за сэра МакЛеода, шотландца, полковника голландской колониальной армии».

Французская и британская пресса захлебывалась от восторгов в адрес Мата Хари. И парижское издание «Нью-Йорк Геральд» разделяло это воодушевление. В статье от 2 мая этого года газета писала: «Невозможно оживить мистику индийской религии более благородным образом, чем это было сделано ею».

Голландские корреспонденты во французской метрополии навострили уши, узнав о своей знаменитой землячке.

В то время Голландия была очень благовоспитанной страной. На прекрасном амстердамском пляже Зандфоорт женщины купались только в кабинках на колесах, которые лошади осторожно завозили в море. Загорающие строго разделялись по половому признаку. Новость, что голландка оказалась достаточно смелой, чтобы показать себя обнаженной перед невооруженными взглядами, была сенсацией.

«Ниус ван ден Даг» была первой газетой, обратившей внимание читателей на их знаменитую землячку – была ли она ею на самом деле? – завоевавшей такой ошеломительный успех у французов. Цитируя одну французскую газету, корреспондент закончил свою статью вопросом: – Кто же такая эта Мата Хари?

Ответ не заставил долго себя ждать. И ко все более запутанным тайнам вокруг происхождения Мата Хари добавилась еще одна версия. Сразу после публикации статьи одно читательское письмо «из благожелательного источника» ответило на заключительный вопрос:

«Настоящее имя Мата Хари – госпожа МакЛеод. Она родилась на Яве и была замужем за английским офицером. Так как она страстно любила танцы, то и изучала их с достойным восхищения терпением. Благодаря хитрости и уму – ведь это могло стоить ей жизни, если бы ее застали за этим – ей удалось получить доступ к тайным храмам Индии, где вне досягаемости взглядов обычных смертных баядерки, научи и вадаши танцуют перед алтарем Вишну. У нее было природное, врожденное чувство поз и движений, потому даже самые фанатичные жрецы, охранявшие золотой алтарь, смотрели на нее как на священную танцовщицу».

При чтении таких статей в голландской прессе и Джону и папе Зелле в голову видимо приходили странные мысли. Маленькая девочка, которая каталась в запряженной козами тележке в Леувардене, стала теперь знаменитой танцовщицей: Молодая женщина, ответившая на газетное объявление, теперь живет в Париже? В том самом городе, о котором она так часто мечтала? И успех? Он был как крик издалека – с полей Фрисландии и холмов Явы. Что-то, чего никогда не смогли ни открыть, ни даже предположить ее отец и муж, оказывается, всегда было скрыто в глубине души их дочери и жены.

Теперь слава Мата Хари пробивалась повсюду. Прежде всего – к полчищам иностранных корреспондентов в Париже, всегда ожидавшим какой-то истории с легким романтичным флером, которая могла бы заинтересовать читателей. А появление этой интересной индийской танцовщицы было на самом деле хорошей историей!

Один румынский корреспондент в Париже смешал звуки Востока с цыганской музыкой своей родины. Как и все румыны, впадающие в раж при виде красивой женщины, он нашел в Мата Хари «чужеземную философию в нежности ее тела, в рифме ее движений, в ее небрежных и в то же время возбуждающих движениях, в трагических угрозах ее глаз и рук, в задумчивой молитве ее полных любви жестов, в ее воображаемых любовных утехах, ее зажигательном отступлении, ее извращенном даре, ее невинном триумфе над природой и чувственностью».

Румын продолжал: «Это было как заклинание. И казалось, что стены музея падут, что снаружи за ними не Авеню Иены, а какой-то далекий, неизведанный горизонт. Вековые леса дрожали под огненными поцелуями вечного лета. Пластичные, не уступающие высотой пирамидам пагоды на краю этой длинной, обсаженной розовыми кустами аллеи дрожали в голубой дымке пахучих благовоний. И тут появляется прекрасная женщина, производящая такое сильное впечатление своим искусным молчанием и четкой игрой жестов. Она символизирует невинную природу со всеми ее соблазнами, слабостями и радостями».

Весь 1905 год в Париже был лишь один человек, сомневавшийся и в Мата Хари, и в ее искусстве. Франсуа де Нион, писавший для аргентинской газеты «Ла Пренса» (Буэнос-Айрес) и испанской «Диарио» (Кадис) решил побеседовать с человеком, который много лет провел в Индии и был «настоящим ориенталистом».

Этот человек объяснил, что танцовщицы на Востоке никогда не выступают голыми, но всегда укутаны в белые покрывала, и что невинность в стране брахманов уже давно вошла в поговорку.

Поэтому де Нион задумался. Он начал сомневаться, не стал ли Париж жертвой обмана. – Неужели мы все еще живем во времена Людовика XVI, – спрашивал он, – который однажды с энтузиазмом устроил величественный королевский прием некоему иностранному послу, который, как оказалось потом, был обычным лавочником из Марселя?

Пока месье де Нион продолжал свое расследование, Мата Хари приняла меры, которые могли бы дать хотя бы частичный ответ. Теперь она изменила сцену. Точно как и ее отцу, ей нужно было признание в больших масштабах. Встреча с одним пожилым господином направила ее в эту сторону. Этот месье был адвокатом и звали его мэтр Эдуард Клюне. С этого момента он играл в жизни Мата Хари очень важную роль, которая завершилась лишь с ее смертью.

Мата Хари высказала мэтру Клюне свои желания. Клюне передал ее с теплыми рекомендациями своему друг, самому знаменитому импресарио Парижа Габриэлю Астрюку. Астрюк, который несколькими годами позже помог привезти в Париж на гастроли певца Федора Шаляпина и русский балет Дягилева, а в своих мемуарах называл Клюне «настоящим и верным другом» Мата Хари, тут же приступил к работе. До самого конца Астрюк оставался ее менеджером и агентом. От предложенных им сумм Мата Хари быстро ослабела. Она приняла ангажемент в театре «Олимпия» на Бульваре Капуцинов. Она собиралась заключить в свои объятья большую публику. Поль Рюэ, директор театра, очень хотел прославить свой театр среди всех мировых варьете, приглашая к себе самых интересных исполнителей. Среди них был Фред Карно, один из первых мимов своего времени, под чьим руководством дебютировал пять лет спустя Чарли Чаплин в «Ночи в английском мюзик-холле». В театре выступали арабские танцовщицы, жонглер, «Лео и его дьявольские скрипки», было несколько акробатических номеров. Кроме того, там же проходили становившиеся все популярнее сеансы «синематографа». Мата Хари дебютировала за огромный по тем временам гонорар в 10 тысяч франков.

Результат был ошеломляющим. Пока она танцевала в частных домах, пресса была настроена лирически. Но ее выступление в спектакле Райнана и Хаудена «Мечта» на музыку Джорджа Бинга стало сенсацией. Парижане, любопытство которых разогревали слухи и намеки в их журналах, теперь могли собственными глазами увидеть это восточное чудо.

18 августа 1905 года Мата Хари во время генеральной репетиции впервые выступила в «Олимпии». Двадцатого состоялась ее публичная премьера. Результат оправдал все финансовые инвестиции месье Рюэ. Это был абсолютный триумф.

В дыму первого крупного успеха Мата Хари, как истинная дочь своего отца, успела потратить больше денег, чем она заработала за первые шесть месяцев своего прорыва в парижское общество. Как только она стала регулярно получать большие гонорары, появился один парижский ювелир, потребовавший конфисковать ее имущество как компенсацию за неоплаченные счета на общую сумму 12 тысяч золотых франков.

Когда дело разбиралось в суде Мата Хари вдруг вспомнила о своем муже, который один жил с ее дочкой в Голландии. Она рассказала судье, что все покупки у ювелира «совершались без разрешения моего супруга, голландского офицера».

Решение судьи удовлетворило обе стороны. Мата Хари смогла сохранить драгоценности, обязавшись выплачивать долг ювелиру по частям – 2 тысячи франков ежемесячно.

А что же сталось за это время с Джоном? Он все еще жил в Голландии и теперь требовал полного официального развода. Но для этого ему необходимо было согласие Грит. Вначале Мата Хари не имела ни малейшего желания уступать в этом вопросе. А без согласия супруги никакой голландский суд не принял бы решение о разводе.

В конце концов, Джон послал своего адвоката господина Хейманса в Париж, чтобы тот уговорил Мата Хари дать свое согласие. Джон хотел вступить в новый брак. Не только ради самого себя – ему уже было пятьдесят лет – но и ради дочки Нон, которой он хотел найти вторую мать. Пусть МакЛеод не был безупречным мужем, особенно в начале его первого брака, но его поведение как отца всегда было примерным.

Адвокат встретился с Мата Хари. В это время он в полной мере наслаждался своим пребыванием во французской метрополии. Почти каждый день он отыскивал знаменитую танцовщицу и говорил с ней о тысячах разных вещей. Мата Хари, снова истинная голландка, наслаждалась его обществом. Но стоило речи зайти о разводе, она начинала отговариваться, повторяя, насколько приятно ей снова поговорить по-голландски. И просила адвоката не портить ей эти редкие минуты удовольствия, говоря о таких неприятных вещах как развод.

Господин Хейманс вполне понимал, что в Париже он находится не ради того, чтобы наслаждаться приятными деньками за счет своего клиента. Увидев, что беседы не приносят никаких результатов, он наконец-то вытащил из бумажника свой туз. Это была фотография голой Мата Хари. Снимок, объяснил он, был передан ее мужу одним из его друзей, который, в свою очередь, получил фото в Париже.

Мата Хари была удивлена и рассержена. Фотографию эту, очень личную, снял один из ее близких друзей, утверждала она. Она ни в коем случае не предназначалась для продажи. Это вполне может быть правдой, ответил господин Хейманс, но любой строгий голландский судья, увидев это, будет убежден, что честная женщина и мать «не позволит сфотографировать себя в голом виде даже другу». Мата Хари и сама прекрасно понимала, что подумает в этом случае голландский судья. Она увидела, что у нее не было выбора. Скандал стал бы очень неприятным не только для нее, но и особенно для дочери. Потому она согласилась на окончательный развод. Супруги были окончательно разведены официальным решением суда в Амстердаме 26 апреля 1906 года.

Следующий супружеский опыт Джона МакЛеода был намного счастливее первого. 22 ноября 1907 года он женился на Элизабет Марии Кристине ван дер Маст. Она была на двадцать восемь лет моложе своего мужа. У них родилась дочь Норма.

МакЛеод, получавший довольно скудную пенсию, подрабатывал судебными репортажами для одной ежедневной газеты в Арнеме. Он передал дочь Мата Хари на воспитание другой семье. По субботам и воскресеньям она обычно приезжала к нему домой, чтобы немного побыть у отца и его второй жены. МакЛеод и Элизабет разошлись в 1912 году. В 1917 году состоялся их официальный окончательный развод.