A. T. Болотов — поэт и философ природы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

A. T. Болотов — поэт и философ природы

Никто из знакомящихся с историей России XVIII века не может пройти мимо богатого фактическим материалом и увлекательного, как роман, сочинения «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков». Великий энциклопедист вписал золотые страницы в историю науки и культуры Отечества. Новатор-стилист в прозе своего времени оставил и золотые страницы доселе неизвестных произведений о родной природе.

В жизни Болотова был решающий момент: после участия в Семилетней войне открывалась возможность быть взнесенным рядом с Григорием Орловым в околотронные сферы. Молодой, но мудрый Болотов, желая избегнуть прихотливостей судьбы, избрал долю русского Горация и никогда об этом не жалел. Сам Болотов в «Записках» так объяснил свой выбор: «Вся душа моя была тогда всего меньше заражена честолюбием и любостяжательством и всего меньше обожала знатные и высокие достоинства, а жаждала единственно только мирной сельской, спокойной и уединенной жизни, в которой я мог бы заниматься науками и утешаться приятностями оных». Подводя итоги своей долгой жизни, Болотов в 1825 году написал: «Жил я умеренно и хотя не славно, но честно и степенно. Люди меня знали, почитали и любили, и никто не бранил, чего лучше желать!»[1]

Дневник, писавшийся в течение долгих лет жизни, содержит сведения о днях и трудах А. Т. Болотова. С его страниц встает образ человека, обладающего всеми качествами, ценимыми русскими сентименталистами, отвечающими их идеалу. Он бежал от политической борьбы, жил в тесном общении с природой, любил ее и наслаждался ее красотой, стремился уловить движение в природе и оттенки чувства, вызванные ее изменением, запечатлеть жизнь души, каждое мгновение которой неповторимо и драгоценно. В дни уходящей зимы 1795 года Болотов написал: «Не упущу насладиться прелестьми, которые имеешь ты и при самом конце своем. Я постараюсь всюду и всюду отыскивать их и, примечая оные, утешать ими сердце мое и благословлять тебя и в последние дни пребывания твоего у нас».

В этом отношении интересно откровенное признание Болотова. Желание поговорить с другом в письме он прерывает неожиданно, чтобы полюбоваться картиной природы, которая — вот-вот набежит туча! — переменится, исчезнет. И он впечатления, мысли и чувства ловит на лету и — в руках перо — приковывает их к бумаге, чтобы они «не остались мимопролетевшими тенями, никакого следа не оставившими за собою».[2] И этот след не пропал, став страницей «Записок», той их части, которая осталась неопубликованной.

«…поговорить с тобою, милым моим другом, — но постой, проглянуло солнышко и осветило всю натуру. Дай полюбоваться ею хоть минуточку, покуда не набежит опять туча и опять не затмит оное!

Ах! как прекрасно все теперь у нас, после дождя, освещенное вечерним солнцем. Не видевши всех своих прекрасных мест столь долгое время, не мог я всеми зрелищами, видимыми из окон моих, довольно налюбоваться. Уж смотрел, смотрел да и стал! Куда ни обращу взоры, везде прелестные виды. Поля покрыты живейшею зеленью, деревья все в полной и в лучшей своей разноцветной одежде. Новый наш цветничок, над которым оба мы с тобой трудились, покрыт весь сплошными цветами. О, как он теперь хорош! И какую прелесть придают ему турецкие гвоздики! Все они теперь в полном своем цвете и всю фигуру опоясывают словно как некакою малинового бахромою, и я очень доволен, что вздумалось мне ими осадить сплошь оные…»[3]

Одаренный от природы высоким умом и прекрасным сердцем, молодой Болотов стремился к обретению знаний, к самосовершенствованию. В 1859 году в Кенигсберге, в суетной и непредсказуемой жизни военного времени он, двадцатилетний, слушает лекции в университете, читает труды немецких эстетиков Готшеда, Гофмана, Крузиуса, Зульцера. Книга Иоганна Георга Зульцера «Разговор о красоте естества» была как откровение. В ней он увидел любовь к природе, которая всегда жила в душе. Оказывается, можно не только любить природу, он и писать о ней, прославлять ее красоту и ее Творца. Самое важное, что в книге природа выступает как предмет, достойный наблюдения и описания, поэтического изображения.

Своей книгой Зульцер обратил «очи души» Болотова на природу, чтобы о ней писать. Зульцер невольно прикоснулся к звукам той музыки, которыми всегда была полна душа Болотова. Этой музыкой наполнены его поэтические произведения о природе.

Свои сочинения он переписывал и переплетал в томики. В них труды по земледелию, лесоводству, ботанике, фенологии. В таких томиках скрываются и публикуемые впервые «Письма о красотах натуры»[4] и «Живописатель натуры».[5] Поэтика сентиментализма, особенно проявившаяся в пограничных жанрах — эпистолярном и дневниковом — определила структуру этих произведений. Форма письма с его кольцевой композицией напоминает старинное однотемное рондо. Она была типична в литературе конца XVII века.

«Живописатель натуры» — это лирическая исповедь в виде двадцати точно датированных дневниковых записей, хотя и сделанных в разные годы. Почти каждая такая запись представляет собой трехчастное произведение, композиция которого подчинена принципу рондо-сонатности. Жанром рондо-сонаты, распространенным в музыке того времени, подсказаны эмоциональная перекличка и объединенность экспозиции и финала, а также строгие рамки для лирически-взволнованного повествования. Оно создается эмоциональными эпитетами, традиционными в поэтике сентиментализма: нежный, чувствительный, приятный, прелестнейший, восхитительный, наисладчаший, прекрасный, милый, любезный.

Восклицательные интонации, риторические вопросы с самого начала задают тон повышенной экспрессии чувства. «О! буди благословенно первое появление твое, великолепный вешний брюм!.. О завеса, сотканная из нежных чадов и курений земных!» Или: «О, мальвы! О, пышные и великолепные цветы! Как описать мне красоту вашу? Как изобразить, сколь много пленяете вы наши чувства и украшаете собою сады наши?» Или: «Где вы, о белые пушистые снега, покрывающие до сего наши холмы и долины? Уже нигде-нигде более не видны вы! Куда девались?..» Или: «О, натура!.. О ты, первая и едва только рождающаяся зелень на холмах! Как приятна ты мне! С каким сладким восторгом смотрю я на тебя! О, буди благословенно первое явление твое…» «Где вы, о красные летние дни, со всеми прелестьми и очарованиями вашими? И ты, о, осень золотая? Куда сокрылась от очей моих со всеми красотами твоими? Нет уже ни малейших следов ваших!»

Развитие и вариативность главной темы — восторг души, вызванный красотой природы, жизнь природы и жизнь души — приводит к финалу, тематически и эмоционально связанному с экспозицией, выдержанному в заданной тональности. «Всесвязующая мысль» финалов — прославление природы и благодарность Творцу, создавшему ее — скрепляет воедино все двадцать глав, подчеркивая единство содержания и формы.

«Что касается до меня, то доколе не престанет в груди трепетать сердце мое, дотоле не престану я обозревать всегда все деяния твои и все то, что ни учинила и не чинишь ты в пользу и удовольствие наше, и дотоле не престану благословлять тебя, натура, за все благодеяния твои и посвящать творцу миров трепетания сердца моего, радостью и удовольствием производимые». «За все сии и тысячи других благодеяний твоих к нам не имеем ли мы священнейшего долга приносить тебе или паче великому повелителю и производителю твоему и вкупе и нашему истинную и достодолжную благодарность? Она и буди воссылаема к тебе из уст и сердец наших, великий и бесконечный Творче и святейший благодетель наш!»

Лиризм, определенный в авторском «предуведомлении», как тон, которым написано произведение, чувствительность — непременные свойства сентиментальной прозы — пронизывают художественную ткань произведения. Общая тема — красота природы, и все же самое важное в произведении — «нежная и чувствительная душа», что в ней происходит при виде «прелести и красоты» природы.

После описания брюма — тонкой, прозрачной дымки в весенние дни, придающей особый колорит окрестности, — Болотов вглядывается в душу. Его душа «плавала в удовольствии неописанном» при виде «прелестных и очаровательных картин», какие создавались вешним брюмом. Болотов возносит торжественную благодарность Творцу за дар чувствовать красоту природы, за «блаженное искусство» видеть ее «очами души».

«Вся душа моя упояется неописанного сладостью при смотрении на сие прелестное зрелище в натуре. Как некакой мед разливается по всему существу и по всей внутренности ее. Она ощущает нечто особливое в себе, нечто отменно приятное, нежное, восхитительное и такое, чего никакие слова изобразить не могут. Сии ощущения приводят в такой восторг душу мою, что отлетают из ней все прочие помышления ее, засыпают все ее заботы и мрачные попечения, и она, находясь в наисладчайшем мире и успокоении, занимается одним только зрелищем сим и одним только любуется им.»

Лирический пейзаж и состояние души автора — «пейзаж души» (А. Веселовский) — предвосхищают В. Жуковского с его «поэзией чувства и «сердечного воображения».

Живописная картина августовского сада производит в его «душе такое смешение чувствований приятных, что она власно как плавает в удовольствии и напояется нектаром сладчайшим».

Иногда внимание полностью направлено только на изображение чувств и ощущений, жизни души, и сердечное воображение заменяет реальную действительность. Например, акцент, сделанный на «чувствованиях», отражен уже в заглавии «Чувствования при большом и долговременном ненастье в глубокое осеннее время».

Только в воображении создаются пейзажи в новелле «Прогулка в саду, не сходя с места». Болотов смотрит на сад из окна зимою и воображает, каким бывает сад весною и летом, когда все распускается и цветет. «Далее воображал я себе то удовольствие, какое иметь я буду при выходе из лесочка сего на сию прекрасную полянку тамо, которую украшает собою высокая ель… Далее воображал я себе, как, обходя полянку сию гладкими и чистыми тропами вокруг, выходить я буду… пренесуся вдруг в недра другой поляны… Наконец, воображаю я себя… с удовольствием возвращающегося в дом свой… ощущаю и теперь такое же удовольствие, какое производили они мне в тогдашнее время».

Для прозы Болотова характерен прием поэтического параллелизма, когда природа очеловечивается, когда жизнь природы делается аналогией человеческой жизни. Сближается пора детства в жизни человека и весны. «О утро и весна скоротечных дней наших!.. Всякий раз, когда ни возвращаюсь я мысленно в вас, во дни блаженные сии, чувствую еще всю сладость драгого времени сего и чувствую с таким удовольствием, что вся душа моя растаивает при воспоминании сем….Но кому я обязан за них, за сии бесценные минуты, составляющие новый участок прямого блаженства дней моих? Не тебе ли, обновляющаяся весенняя зелень? О ты, истинное подобие утра и весны дней наших!» «Иди с миром, снег мягкий и пушистый, и умножай собою количество лежащего уже на полях и дорогах наших. Буди благословенно шествие твое, и чтоб такой же мир и безмятежная тишина господствовала и в жизни нашей и между нас, с какою идешь и сыплешься ты теперь на землю нашу».

Милые и скромные бархатцы сравниваются с тихими, скромными и добрыми людьми, которые «живут в неизвестности, не выставляются и не гордятся, но приносят свою пользу, хотя и незаметную».

Одухотворяя природу, Болотов психологизирует пейзаж. Сохраняя своеобразие психологического рисунка, Болотов в поэтике сближается с Карамзиным и его последователями.

Содержательность сентиментальной прозы Болотова, уловившей преромантические тенденции, усиливается и реалистическими элементами. Когда Болотов рисовал картины природы, в которых слиты «пейзаж» и «жанр», не предугадал ли он реализм Гоголя, Аксакова, Гончарова, Майкова?

В «Письмах о красотах натуры» дается описание приближающейся грозы. В нем есть летящая синяя туча и ворона, которая мчится по воздуху, как стрела; бегущая скотина, спешащая скрыться от вихря во дворах, поселянки, хватающие с заборов белье, путешественник, скачущий по дороге в повозке. Ничего не ускользнуло от наблюдательного художника. В этой широкой обобщенной картине стерта граница пейзажа и быта. Это же наблюдается и в некоторых главах «Живописателя натуры…» («Половодь в моей деревне», «Метель», «К зиме перед окончанием оной», «К времени созревания плодов», «Прогулка осенняя у августе»).

Прекрасный рисовальщик, Болотов и словом создавал живописные картины. Точно красками написаны первая свежая травка, покрывающая землю зеленым бархатным ковром, черемушка, унизанная наинежнейшим маленьким листом, будто китайским лаком покрытые злато-желтые листочки лютика, белизна цветков яблони, испещренная кровавым румянцем.

Влияние стилистического дара Болотова обнаруживается в литературе XIX века. Некоторые зрительные образы Болотова воспринимаются реминисценцией в поэзии Майкова. Уподобление Болотовым дождя золоту, падающему с неба («Это не дождь, а золото упадает к нам с небес»), превращается у Майкова в поэтический шедевр:

«Золото, золото падает с неба!» —

Дети кричат и бегут за дождем… —

Полноте, дети, его мы сберем,

Только сберем золотистым зерном

В полных амбарах душистого хлеба!

Отзвуки влияния проникли в личную переписку. Так В. П. Боткин в письме П. В. Анненкову 16 апреля 1851 года упоминает Болотова, ссылаясь на его авторитет: «Спасибо Вам, любезный приятель (как писал покойный Болотов), за Ваш лестный для меня отзыв о моей статейке».[6]

В одном из поздних писем В. А. Жуковский вспоминал о ранней поре его жизни в Туле, писал об А. Т. Болотове, как о «самом привлекательном человеке» того времени, который на него «сильно действовал своей многосторонностью».

Проза Болотова воспринимается как исток литературных явлений, которые живут и в наши дни, и как нечто большее — целое мировоззрение, утверждающее гармоническое бытие человека в природе. Перед нами своеобразная философская лирика в прозе, образец органического слияния философии и поэзии. Философская мысль Болотова-просветителя, его поэтическое вдохновение направлены на познание тайн бытия и законов мироздания. Во славу природы он создает философско-поэтический гимн, воспевая красоту как венец мудрости, которая в каждом явлении природы. Философская концепция Болотова — призыв к гармонии человека и природы. И этим произведения А. Т. Болотова близки современному читателю.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.