150

150

…вся эта безлюдная местность отойдет к ее первоначальным хозяевам.— Постройка Петербурга начиная с XVIII века понималась как деяние нового культурного героя, бросающего вызов силам природы и отвоевывающего земную твердь у враждебной стихии. Во французской словесности такая трактовка восходит к Вольтеру, который в «Истории Карла XII» (1732. кн. 3) писал, что «царь упорствовал в желании населить край, по видимости не предназначенный для людей», и основал новый город «вопреки препятствиям, какие воздвигали перед ним природа, дух народов и неудачная война»; из ближайших предшественников Кюстина об основании Петербурга как проявлении деспотической воли самодержца особенно подробно писал Ансело (см.: Ancelot. Р.40–41; см. также: Вацуро В. Э. Пушкин и проблемы бытописания в начале 1830-х годов // Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1969. Т. 6. С.164–166). Сходные мотивы встречались и в современной Кюстину французской прессе; см., например, в анонимной статье «Петербург и Константинополь»: «В каждом европейском городе прошлое связано с будущим и являет собою плод неустанных трудов и усилий народа. Петербург же, напротив, есть не что иное, как грандиозная импровизация абсолютной власти. Царь сказал: „Я хочу, чтобы здесь воздвигся город“ — и город появился» (Le Polonais. 1834. Т. 3. П. 276). Ср. также у Мицкевича определение Петербурга как «триумфа императорской воли над трупами московитов» (Michiewicz. P.236–237; ср. с французским прозаическим переводом русский стихотворный: Мицкевич. Т.3. С. 260). Что же касается предсказаний гибели Петербурга, то первые из них были зафиксированы еще при Петре в форме заклятий: «Петербургу быть пусту» (см.Анциферов Н. П. Душа Петербурга. Приложение к репринтному воспроизведению. М., 1991. С.26–27).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >