Освобожденная Европа – арена второй сексуальной революции

Освобожденная Европа – арена второй сексуальной революции

К маю 1945 года Европа повержена и растерзана. Восточная прежде всего. Там немцы бились до последнего. Разрушенные, дымящиеся от пожаров города. Развороченные коммуникации. Развороченная жизнь, разорванный ежедневный порядок. В маленьких городках и селах поспокойнее. Но и там женщины без мужчин, дети без отцов. Все хотят есть. И тут приходят чужие солдаты. С запада и юга – американцы, канадцы, англичане, французы. С востока – русские. У них, западных и восточных солдат, есть еда, и они алчно смотрят на женщин. И часто не церемонятся. А женщины, уставшие без мужчин и без нормальной еды, готовы отдаться победителям и без насилия. В Вене один наблюдательный чиновник удивлялся бесцеремонности русских, искренне уверяя советских офицеров, что достаточно элементарной вежливости, чтобы добиться у австрийской женщины всего, чего захочется. И страх здесь был далеко не на первом месте.

Мораль и нравы катились вниз по всей Европе, превосходя сексуальные последствия еще не столь забытой Первой мировой войны. Женщины отдавались позорно легко. Здесь я буду обращаться к свидетельствам и наблюдениям нашего офицера-политработника, майора Бориса Слуцкого, потом известного советского поэта. Лучшее его творение – «Лошади в океане». Но это потом, в 50-е годы. А тогда, в 1945-м, Слуцкий, как офицер пропаганды, ориентированной на противника, прошел с войсками пол-Европы. Ценны его свидетельства в отношении того, что женщины уступали с позорной легкостью.

Почему в Венгрии светская дама, жена арестованного офицера, любившая своего мужа, отдалась советскому капитану на третий день их знакомства? Потому, что отчасти это вспыхнувшее влечение, отчасти беспутство, и, конечно, страх. Но вместе с густым и темным страхом, «раздвигавшим колени матрон и матерей семейств, были ласковость девушек и отчаянная нежность солдаток, отдававшихся убийцам своих мужей». Тех венгерских мужей, что не сдавались, а сопротивлялись до последнего патрона, в отличие от мужей румынских, легко сдававшихся, и болгарских мужей, перебежавших на сторону Красной Армии. Трагедия и загадка войны.

Как воспринимает все это наш офицер, интеллигент в майорской форме? Послушаем его, очевидца тех сексуальных отношений, что захлестнули Европу 1945 года, и которые так закопало время: «Меня всегда потрясала, сбивала с толку, дезориентировала легкость, позорная легкость любовных отношений. Порядочные женщины, безусловно, бескорыстные, походили на проституток – торопливой доступностью, стремлением избежать промежуточные этапы, неинтересом к мотивам, толкающим мужчину на сближение с ними. Подобно людям, из всего лексикона любовной лирики узнавшим три похабных слова, они сводили все дело к нескольким телодвижениям, вызывая обиду и презрение у самых желторотых из наших офицеров. Конечно, знание языка способствовало ловеласам, так же как и нахальство, умение вовремя пригрозить, напугать. Но были люди, абсолютно бессловесные, к тому же девственники, которые развратились в заграничном походе, не выучив и десяти слов на иностранном языке»[46].

Вот это были истинные продукты той сексуальной революции, бушевавшей в Европе в 1945 году: девственники из тоталитарной страны, развратившиеся в заграничном походе.

Занятное дело – знакомиться с воспоминаниями фронтовиков о сексуальном беспределе в Европе. Пройдитесь по ним, и европейские страны засияют цветами сексуальной отзывчивости – от красного горячего до зеленого спокойно-нежного. Выражаясь сегодняшним языком, можно выстроить рейтинги сексуальной отзывчивости европейских стран победного 1945-го и первых послевоенных лет.

Конечно, Румыния здесь первая, горяче-красная. Слова «румынский разврат» понимались однозначно во всей наступающей Красной Армии. Что поражало наших в румынках, потомках древнего племени даков, уходящего корнями в индоевропейский этнос и обогащенного потом древними римлянами? Развитая, высокая грудь, которой было отмечено большинство этих жгуче-черноволосых женщин. Что свидетельствовало, говоря научным слогом, о высоком уровне полового гормона под названием эстрадил, стимулирующего половую страсть, гормона, который у этих женщин был в два-три раза выше в сравнении с женщинами с менее пышной грудью. Природная страсть румынок из века в век дополнялась социальными обстоятельствами. В румынской Констанце наши впервые встретились с борделями. Солдаты долго вспоминали Румынию 44-го как страну процветающего сифилиса. И в ходу была такая побасенка: румынский муж жалуется в советскую комендатуру по поводу того, что наш офицер не уплатил его жене договоренные полторы тысячи лей[47].

Следом Венгрия, страна, где «женщины, не столь развращенные, как румынки, уступали с позорной легкостью»[48]. Темноволосые, темпераментные венгерки, облагороженные легкостью поведения, передаваемого по наследству еще от тех времен, когда страна входила в Австро-Венгерскую империю, в которой царил культ еды, музыки и наслаждений, были открыты эросу. Он приходил к ним в разные годы, то в обличье крепкого мужика, то оборотистого хозяина, то элегантного господина своих же кровей, а теперь вот солдата из России, гнавшего немца на запад, и давал любой женщине – селянке, аристократке, красавице и уродке, молодой или солидной матроне – счастливый шанс в полной мере ощутить себя женщиной, дающей и наслаждающейся. Венгры не стеснялись говорить: «Когда другие идут на площадь, мы предпочитаем идти домой ужинать и в постель».

Австрия, третья в ряду сексуальной отзывчивости. «Австрийки не оказались чрезмерно неподатливыми. Подавляющее большинство крестьянских девушек выходило замуж „испорченными“. Солдаты-отпускники вермахта чувствовали себя как у Христа за пазухой. А уговорить жительницу Вены труда не составляло, если вы просто галантны»[49]. Такой менталитет – наследство все той же австро-венгерской монархии, особой венской культуры, открытой разным языкам и влияниям и впитавшей в себя нравы и особенности сексуального поведения, пришедшие из Черновиц, Германштадта, Триеста, Праги и Будапешта и расцветшие на австрийской ниве. По стечению обстоятельств, в свое время в Вене творил Зигмунд Фрейд, подаривший миру понятие «либидо», и это стало определенной торговой маркой австрийской женщины, как правило, не осознававшей этого, но остро чувствующей по Фрейду зависть к пенису.

С запада в наш рейтинг вклинилась Италия 45-го года, которую извращенный Курцио Малапарте представил как знамя: «истинное знамя Италии – не трехцветное полотнище, а половые органы… И весь патриотизм итальянского народа там, ниже лобка»[50]. Американские солдаты вволю насладились гостеприимством итальянок. По крайней мере, американцы были защищены презервативами, чего не хватало немцам, когда они там видели себя хозяевами. В руки советских генералов попал приказ по германской армии, в котором говорилось о срочных поставках больших партий презервативов для группы войск в Италии, где резко вырос процент венерических заболеваний среди немецких солдат.

Теперь Франция, пятая по счету в ряду сексуальной отзывчивости в Европе 45-го года. Франция, страна, отягощенная давними сексуальными традициями, что гирями висели в ее недолгой войне с Гитлером. В 1940 году Франция легла под немца за восемь недель. В апреле немецкие солдаты перешли французскую границу, а 15 июня они топтали Париж. Французские солдаты разбежались после первых ударов, хотя оружием были не обделены. Полками сдавались. Почему?

В безыскусной фразе героини фильма Режи Варнье «Французская женщина», которую она обращает к своему мужу, отпущенному из плена, есть ответ: «Ты трус, а я шлюха!»

Безжалостная прямота от имени простых французов. А про состоятельных тогда говорили, что у них чувство собственности взяло верх над волей к победе. Благосостояние остановило решимость сопротивляться. Они хотели спасти свою собственность, парижские здания, спасти красоту Франции и покорились немецкому солдату. Приказ «Ни шагу назад!», что стал реальностью войны с тем же врагом в Советском Союзе, не мог появиться в цивилизованной Франции. Цивилизация предполагала другое: «Ты трус, а я шлюха!»

Мужчины в плен, женщины – в постель. Нет, с немцами пошли спать отнюдь не все женщины Франции. Но взрыв секса с соотечественниками накрыл страну, и оккупированную часть и марионеточную территорию – «зону Виши». Франция протестовала против оккупации, против «проклятых бошей» расцветом эротики и секса. Под немецким сапогом стране помог выжить французский секс, искрящийся, как шампанское, легкий и приятный, дарящий наслаждение и отрешение от мира сего хотя бы на полчаса.

Я обращаюсь к строкам теперь уже забытого во многом французского писателя Анри де Монтерлана, который откровенничал в своих парижских очерках 1944 года: «Парижанин не сделает ничего, чтобы спасти свою землю или свою жизнь. Но ради рожи, ради ляжек, ради зрелищ он обернется с изумительной расторопностью и восстановит положение буквально в несколько дней… Покупают мороженое (при отсутствии мороженного). Рубашки посетителей (ресторанов, театров и кино. – Э. М.) безупречны (при отсутствии прачечных). У всех добротная обувь, а зимой – перчатки (при отсутствии кожи). В маленьком ресторанчике с порционными блюдами, где я пообедал… я был, пожалуй, единственным, кто не питался на черном рынке».

После чтения Монтерлана я листаю журнал «Иллюстрасьон», майский номер 1940 года, вышедший за три недели до вступления немцев в Париж. Журнал переполнен рекламой.

«Корсет „Скандаль“, который работает на добрую славу французских товаров».

«Бриллиантин для женщин на касторовом масле по рецепту доктора Рожа».

«Подписывайтесь на облигации военного займа, который, как пулеметная лента, остановит врага».

«Изысканные чулки „Монтегю“ – матовые, прочные, прозрачные, последний крик моды».

Французские интеллигенты уверяют, что в годы оккупации им помог выжить еще и театр. После спектаклей актрис и женщин из публики, имевших связь с «черным рынком», объединяли общие интересы.

– Мне нужны бежевые нейлоновые чулки. Вы не узнаете, есть ли мой размер?

– Когда будут, я вам принесу.

– У меня нет сейчас денег, но мне очень хочется иметь такие чулки. А пока вот рисую их на ноге.

– Вы шутите?

– Нет! Сначала аккуратно рисуешь шов, потом общий фон – краской.

– Какая утонченность!

– Шов делается щипцами, но нужна помощь, желательно мужчины…

Француженки хотели выглядеть, хотели нравиться, хотели забыться в любовной горячке, пусть даже и откровенно похотливой. Когда генерал де Голль, стремившийся сохранить честь и достоинство Франции, призывал из Лондона сопротивляться немцам, идти в его армию, бороться за освобождение страны, его призыв достигал ушей немногих. Где-то было действительно французское сопротивление, была трагедия французских евреев, вывозимых в лагеря смерти, а французские обыватели жили сексом, бывшим для них средством выживания и сопротивления. Но и среди них появлялись коллаборационисты, которые сотрудничали и дружили с немцами. Это известный танцовщик Серж Лифарь, ярчайший актер французского кино Виго, знаменитая актриса Даниэль Дарье, не менее знаменитая актриса Арлети, не скрывавшая, что она любовница высокого немецкого чина. Имена сии можно множить, но после освобождения Франции де Голль их не простил.

А когда началась высадка союзников, когда американские и канадские солдаты, зацепившись за нормандские пляжи, потом пошли на Париж, в стране случился новый взрыв эротизма. Я обращаюсь опять к Монтерлану, его впечатлениям от тех головокружительных днях августа 1944 года: «Я с симпатией вспоминаю и о взрыве эротизма с начала высадки союзников. Эротизма, обреченного на жестокую смерть, на которую нам оставляют право и пр. Бои идут в ста пятидесяти километрах от Парижа, часть Франции опустошена, французский народ живет в аду; и находятся женщины… которые готовы рисковать жизнью, чтобы утешить несчастных. Впрочем, я не могу исключительно порицать положение в Париже (и я буду последним, кто имеет право на это, потому что я в Париже и сам наслаждаюсь вовсю). Я вижу в этом испытание на живучесть».

Французские женщины восторженно принимали американцев и канадцев. Публичные дома сразу перешли от обслуживания немцев к обслуживанию клиентов-освободителей. В известный город Канн вдохнуло жизнь новое распутство, связанное с приходом союзников. Власти не трогали проституток. Они лишь отдали им особый квартал. Популярность у солдат придавала им смелость в тиражировании хмельного распутства. По всему канадскому побережью гремело имя «Мамочки» – тридцатилетней хозяйки публичного заведения, отличавшейся веселым нравом и завидными сексуальными достоинствами.

Но таких «мамочек» тогда во Франции было не счесть. У каждой своя история, но у всех общая вершина – день, когда будущая «мамочка» начала пропускать через себя мужчин. Жизнь рождала таких женщин, впрочем, как и тех, что посылали сыновей на фронт, после которого их сыновей ждала все та же «мамочка». И посещение ее после крови, грязи и вони войны очищало и умиротворяло. Среди солдат, вернувшихся с европейского фронта в свою Америку и Канаду, долго был в ходу при встречах тост: «За здоровье Мамочки, самой большой б… во всем мире!»

Типичная французская ситуация тех лет. Ликующие горожане встречают американских и канадских солдат. Танки, грузовики, джипы медленно ползут по запруженной народом улице, едут и шагают освободители. Нетерпеливые француженки, смело задирая платья, лезут на грузовики, целуют солдат, норовя все больше в губы. А ближе к вечеру встречи в темных провалах улиц и дворов… Она тоже долго и протяжно целовала канадца, жена булочника. Муж еще в плену, никаких известий. Ночь с канадцем была жаркой, а утро опустошенным и каким-то легким. А через месяц она почувствовала, что беременна. Сначала досада, злость на себя, а потом: «Ну и ладно». Когда подошло время, родила и оставила ребенка у кормилицы. А в мае 45-го неожиданно вернулся муж. Той же ночью, когда он, изголодавшийся по женскому телу, удовлетворил первую страсть, она призналась… Он больше не заснул. Он спустился вниз, достал выстаивавшееся тесто и начал его месить. Молча и сосредоточенно, иногда с каким-то остервенением. А потом делал булки и пек их, методично загружая в печь противень за противнем. Все так же молча и сосредоточенно. Когда он испек весь хлеб, то сказал ей: «Мы расстанемся». Развели их быстро, ибо тогда во Франции с женами пленных не церемонились. Так и жила она потом одна, воспитывая дочь, нагулянную от канадского солдата. Тогда во Франции много было этих женщин, разведенных и не разведенных, но подаривших освободителям свое тело на несколько часов. Эти-то часы американцы и канадцы долго помнили у себя на родине. Мимолетные встречи, но впечатление, въевшееся на всю жизнь. Потому что контраст, потому что из горячки боя в мягкость постели, потому что рука, привыкшая держать автомат, в шоке от мягкой податливости груди.

А кто-то вообще тогда с головой погрузился во французское распутство и, вернувшись в родной штат Мичиган или Колорадо, предлагал своей жене или подружке любить себя по-французски. Освободители Франции в своей чопорной тогда Америке сгорали от желания научить своих женщин всему, что им показала «мамочка». И они таки научили своих жен и подруг французской любви. Незабываемые времена открытий и единения континентов и стран.

А вот и Германия, следом за Францией в рейтинге сексуальной отзывчивости. Германия в силу своей ментальности здесь выступала основательно и наследственно тяжело. Немецкая сексуальная жизнь, что портвейн или мадера вперемешку со шнапсом, и в отличие от легкого французского шампанского, основательно и тяжело хмелили голову. В 30-е годы в Германии женщина как награда, как предмет украшения, вожделения и производства потомства («Родине нужны солдаты – истинные арийцы»).

Зловещий рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и глава партийной канцелярии Мартин Борман объединились в создании нового законодательства о браке. Педант Гиммлер, содержавший на свою зарплату жену и любовницу, имевшую от него детей, и Борман, жена которого нарожала ему и рейху восьмерых малышей, и который хвалился Гитлеру своей сексуальной агрессивностью, сначала озадачились философией брачного закона. За исходную ситуацию брали, конечно, войну и ее последствия. Оба считали, что после войны три-четыре миллиона немецких женщин останутся незамужними. Осчастливить этих несчастных можно было, только сделав их матерями. И право на это могло принадлежать «порядочным, волевым, физически и психически здоровым мужчинам». Для их отбора разрабатывался особый порядок, который давал возможность «вступления в прочные брачные отношения не только с одной женщиной, но и еще с одной». Это предлагал Борман в своем меморандуме, а Гиммлер его дополнял: право вступления во второй брак дается как высокая награда героям войны, кавалерам золотого «германского креста» или «рыцарского креста». Потом это право касалось кавалеров «железного креста» первой степени и обладателей золотого или серебряного знака участника рукопашных боев. За этой логикой – философия поощрения воина, выдержанная в традициях Римской империи и непритязательно сформулированная Гитлером: «Лучшему воину достается самая красивая женщина… Если немецкий мужчина-солдат готов безоговорочно умирать, то он должен тогда иметь и свободу безоговорочно любить. Борьба и любовь всегда были связаны друг с другом. Пусть обыватель радуется, получив то, что ему останется». По-гитлеровски, воину-победителю лучшую женщину, всем остальным – что останется. Советскому солдату, вступившему в Германию в 1945-м – выходит тоже.

А в штабе рейхсфюрера СС по-хозяйски, педантично выстраивали параграфы уложений в соответствии с этой философией любви: «Все незамужние и замужние женщины, если у них нет четверых детей, обязаны до достижения возраста в тридцать пять лет произвести с безупречными в расовом отношении немецкими мужчинами четверых детей. Являются ли эти мужчины женатыми или нет, не играет при этом никакой роли. Каждая семья, уже имеющая четверых детей, должна отпускать мужа для этой акции».

Готовя нацию к введению этого закона, Гиммлер отдал приказ, в котором объявил, что патриотический долг каждого эсэсовца произвести по крайней мере четырех детей. В 1939 году он усовершенствовал приказной текст, и теперь, согласно его новой редакции, каждому мужчине в СС предписывалось «оплодотворять своих жен, и по возможности служить в качестве „помощников зачатия“ для бездетных женщин в возрасти тридцати лет и старше»[51].

А почему устанавливалась квота в четыре ребенка для эсэсовской семьи? А потому что, аргументировал Гиммлер, «народ, который имеет в среднем по четыре сына в семье, может отважиться на войну, ибо, если двое погибнут, то оставшиеся двое продолжат свой род». Ну а если среди четырех детей будут девочки, что нарушает военный баланс, то недостачу мальчиков предписывалось восполнить оплодотворением женщин на стороне. Что и предусматривалось данным приказом.

Для производства детей на стороне в порядке эксперимента была создана опытная организация «Лебенсборн» («Источник жизни»). Цель ее, согласно учредительным документам, – содействие массовому рождению «высококачественных» в расовом отношении внебрачных детей, содержанию и воспитанию их. Женщинам-добровольцам организация подбирала арийских производителей. Организация состояла из сети родильных домов, и первый такой дом открылся в 1936 году близ Мюнхена. Родившиеся дети либо оставались у матерей, либо до определенного времени сохранялись в этих домах, а потом их отдавали на воспитание в семьи, отобранные нацистами. Дома «Лебенсборн» содержались за счет некоторого удержания из жалованья офицеров СС, а большей частью за счет банковских счетов и собственности евреев[52].

Одержимость сексуально-расовыми новациями терзала всю нацистскую верхушку. Даже жены лидеров рейха свято верили в важность массового производства побочных детей. Герда Бух, супруга Бормана, постоянно твердила о необходимости официального введения для «расово высокоценных» арийских мужчин института вторых, побочных жен. И даже разрешила иметь такую своему мужу – рейхсляйтеру Борману. В этой роли оказалась ее же подруга, киноактриса Маня Беренс. После первой ночи с ней Борман письмом информирует жену: «Я овладел ею, несмотря на ее отказы. Ты знаешь мою силу воли, и долго Маня не могла сопротивляться. Я буду долго в хорошей физической форме, так как моих сексуальных возможностей вполне хватит на двоих женщин».

Немецкий педантизм вкупе с филистерским романтизмом, столь свойственным деятелям рейха, диктовал идеал немецкой, именно «нордической» женщины, претендующей на роль побочной жены или самки-производительницы. Эти сильные, целеустремленные женщины, по проекту Гиммлера, должны были учиться в специальных женских академиях знаний и культуры, чтобы стать достойными представительницами германской расы во всем мире. Стоит процитировать Гиммлера, теоретика женского вопроса в Германии:

«Когда мужчина вынужден всю жизнь жить с одной женой, он начинает изменять ей, а потом превращается в лицемера, пытаясь скрыть измену. В результате между партнерами возникает отчуждение. Они избегают объятий друг друга и, в конечном счете, перестают производить детей. Именно по этой причине миллионы детей так и не появились на свет – детей, которые так нужны нации… Лично я считаю, что отмена моногамии станет шагом вперед в нашем развитии. Брак в современном виде – это дьявольская игра католической церкви… С введением двоеженства одна жена будет стимулировать другую, и в результате обе будут соревноваться за любовь мужа – и больше никаких растрепанных волос, никакой неряшливости. Образцами для подражания станут красавицы с картин и с экранов кинотеатров»[53].

В гитлеровской Германии публичных домов, этого атрибута ущербных либеральных обществ, по мнению Гитлера, было мало. Германия того времени сама была одним гигантским публичным домом.

Об этом хорошо у Ремарка. Солдат приехал с фронта в отпуск и пришел к своей девушке.

– …Только выйди из комнаты, пока я переодеваюсь. А то фрау Лизер еще донесет, что я занимаюсь проституцией.

– Ну, на этом ей сыграть трудно. В отношении солдат это считается занятием патриотическим[54].

Женщина, как производитель отборных детей, – святая материя в Германии Гитлера. «Дети, дети и еще раз дети – как можно больше детей, вот почему в этом вопросе мы должны действовать смело и решительно, даже рискуя вызвать еще большее недовольство церкви» – это Гиммлер.

Марта была членом союза немецких девушек. Каждое лето члены союза отправлялись в летние лагеря. Там их образовывали и воспитывали походами, сельскохозяйственными работами, гимнастикой, играми и музыкой. Там Марта и забеременела. Родители возмущались. Но Марта принадлежала к новому поколению, и она знала, что в лагерях сексуальные отношения, кончавшиеся беременностью, поощрялись руководством союза. И рожденный ребенок назывался «кинд фюр фюрер» – ребенок для фюрера.

Женщина, как предмет украшения мужчины, элиты, общества, наконец. Об этом заботилась пропаганда, прежде всего киноиндустрия, выкраивая женский стиль, стимулирующий мужчин. Мужская элита сама выбирала себе женщин для украшения. Было устное указание Гитлера: на приемы, массовые акции, на всевозможные встречи и представления женщин приглашать самых видных, известных, красивых, сексуально привлекательных. Такой неприкрытой демонстрации женщин как вещей, мир еще не пережил. Рядом с вождями рейха постоянно видели известных, лицом красивых актрис или просто ярких женщин: Марику Рекк, Зару Леандер, Ренату Мюллер, Лиду Баарову, Маню Беренс, Ольгу Чехову, Лени Рифеншталь, Паулу Весселу, Лили Дагобер, Винифред Вагнер.

Ольга Чехова: «На одном из… приемов мне удается шокировать его (Гиммлера. – Э. М.): я являюсь в глубоком декольте. Он каменеет от изумления. „Когда женщина сильно обнажается, это приводит его в исступление, – рассказывают мне те, кто его близко знает. „Это на него похоже“, – думаю я, „прошелестев“ мимо». Утилитарного, серого педанта Гиммлера декольте раздражало, яркого пропагандиста Геббельса – зажигало, толкало на сексуальные подвиги с актрисами.

Женщина в Германии Гитлера – это и предмет вожделения, скроенный по типу героинь из кинофильмов. Немецкая женщина равняется на киноэталон. Ей помогают равняться индустрия женской моды и косметики. Чего-чего, а в Германии действительно процветал вещный мир для украшения и обустройства женщины как предмета вожделения. По настоянию Гитлера в течение всей войны производство одежды, белья, пудры, помады, духов и презервативов сохранялось на высочайшем уровне. Это объяснялось необходимостью поддержания высокого морального духа. Даже в критические для Германии дни Гитлер запретил министру вооружений Шпееру привлекать женщин для работы на предприятиях. Однажды было заявлено, что «место немецкой женщины дома, а не на фабрике». И этому принципу следовали все годы существования рейха. На германских заводах работали пленные и работники с Востока, которых эшелонами вывозили в Германию.

Гитлер страшно гордился тем, что немецкие химики уже в 1938 году создали синтетическое волокно для чулок, обогнав американских спецов. В Германии уже в конце тридцатых немецкие женщины из высшего общества поражали мужчин матовостью и прозрачностью нейлоновых чулок, столь заманчиво украшавших их ноги. Американская компания «Дюпон» лишь в 1940 году создала нейлоновый бум для женщин Америки, но немцы создали свой нейлоновый бум первыми. Как первыми они оказались и в производстве искусственных фаллоиммитаторов. Один из таких поразил Василия Рясного, когда он, начальник отдела НКВД, утром 22 июня 1941 года проводил обыск в немецком посольстве в Москве и наткнулся на него, переворошив постель помощницы первого секретаря посольства. Рассматривая эту диковинную штуку с фирменным клеймом немецкой «резиновой» фабрики, он нечаянно сжал ее и получил плевок молоком в лицо. Большие искусники были немцы по части сексуальных утех. Наших солдат поражало огромное количество фривольных журналов и отличных по качеству порнографических открыток в захваченных немецких блиндажах. А ведь все это было частью немецкого повседневного быта.

После оккупации Германии войсками союзников в стране продолжали работать публичные дома, которые были принадлежностью каждого среднего и крупного города. А витрины справочных бюро и стены домов в них украсились бесчисленными объявлениями типа: «Молодая вдова 29 лет, блондинка с правильными чертами лица, любящая природу, муж погиб на фронте, ищет человека не старше 50 лет с целью совместных прогулок. Брак не обязателен». Или: «Молодой человек 42 лет, брюнет, на хорошей должности, не принадлежал к нацистской партии, ищет молодую девушку 19–20 лет, блондинку, рост не меньше метра шестидесяти, с целью совместного времяпрепровождения».

Когда пришли в Германию русские с Востока, американцы с англичанами и канадцами с запада, немки встречали их с ужасом и интересом. Голод, кровь, разруха, парализованная жизнь, но у женщин сексуальный интерес к пришельцам, а у немецких мужчин – ревность к оккупантам, проявляющим интерес к их женской половине.

Не только нравы, скудная еда, разжигали страсть, а то и похоть. Европейский быт подталкивал к свободной любви. Властвовал принцип – право постоя. Это когда в любую семью, независимо от того, были ли там мужчины или пожилые женщины, определяли на жительство молодого офицера – русского, американца, англичанина. И при этом никакой огласки складывающихся отношений между постояльцем и хозяевами – европейские квартиры и дома стойко хранили тайны семьи от соседей, там не было общих коридоров, кухонь, туалетов и ванных комнат. Порой уклад квартиры или дома определял наполненность сексом. Это была другая, но весьма неожиданная грань сексуальной революции, столь победно шествующей тогда по Европе. Такая вот культурно-бытовая грань ширящегося секса. Как и другая – презервативы как сексуальный символ оккупации.

Что у нас было с презервативами в любвеобильной Европе? Как всегда, не хватало, а чаще просто не было. И еще Геббельс напугал европейских женщин, когда начал печатать в газетах документы о большевистских зверствах, выявленных при отвоевании города Фельбаха. И в них утверждалось, что все девушки и женщины, уцелевшие в городе от убийств, заражены сифилисом и триппером. В трактовке немецких газет, естественно, от советских солдат. Но вот прошло две недели, как советские войска вошли на территорию Германии. И городская лечебница Граца провела медицинское освидетельствование 174 женщин, изнасилованных в этой местности. И только семь из них оказались отмечены триппером. Наша армия оказалась самой чистой среди союзнических войск в Европе. Хвала санитарному управлению тыла Красной Армии. Геббельсовский бред о поголовной зараженности советских солдат разбился о сексуальную практику германских женщин. Молва об этом перелетела границы Германии.

Перескажу одну историю, случившуюся в той же Германии, основываясь исключительно на воспоминаниях уже известного нам профессора Плимака. Она касалась его, тогда, в 45-м, двадцатилетнего парня. История в какой-то мере типичная для отношений наших военных с немецкими женщинами. Майор Никитин, командир разведывательного батальона, лихой был офицер. Самые невыполнимые задания вешали на него, зная, что будут выполнены. Пять честно заслуженных орденов были его. Но известен он был еще и победами на женском фронте. И не стесняясь называл число этих побед – 71, к тому времени, как с Плимаком они оказались в немецком городе Гера. Задача на сей раз была проста: подобрать особняки для отделов штаба армии и для проживания начальства. Разместившись в гостинице, вызвали бургомистра. Ему и изложил молодой Плимак приказ Никитина: очистить к утру дома, которые были выбраны. А когда бургомистр собрался было уходить, сказав, что все будет сделано, Никитин лениво произнес: «Да, переведи ему еще: пусть пришлет вечером двух баб». И бургомистр прислал. Приказ есть приказ. Пришли две женщины, брюнетка и шатенка, которую звали Анни. Быстро накрыли на стол, присутствовал традиционный набор – русская водка, американская тушенка, шоколад. Брюнетка набросилась на еду, а Анни сидела вцепившись в кресло и даже не пыталась что-то съесть. Разговор она не поддерживала, была напряжена и испугана. Майор, сначала было выбравший ее, махнул рукой и скоро уединился в своем номере с безотказной брюнеткой, ставшей теперь 72-й женщиной в его послужном списке. А девственник Плимак всю ночь просидел с этой Анни, которая постепенно оттаяла и рассказала о себе. Она оказалась беженкой из Берлина, где работала в какой-то фирме. Муж пропал на Западном фронте еще в 1944 году. А когда бомбежки столицы усилились и жить стало невыносимо, уехала с восьмилетней дочерью в Геру, к родственникам. Сбережений у нее не было, работу в переполненной Гере она не нашла и начала продавать себя. Сначала местным бюргерам, потом американцам, которые заняли Геру. И вот теперь в город пришли русские, и она получила приказ явиться к ним. В этой болтовне они встретили утро. Когда она уходила, Плимак всучил ей пачку немецких марок, благо их отбирали у пленных немцев немерено и зачастую выбрасывали. Анни была поражена такой щедростью. Для немцев эти деньги тогда никто не отменял. Прошло несколько недель. И Плимак встретил случайно на улице эту Анни. Она узнала его, и они разговаривали уже как старые знакомые. Прощаясь, она сказала: «А может, у тебя в Гере есть свой особняк? Я бы пришла к тебе в гости…» Хитрый Плимак на другой день реквизировал на отдаленной от штаба улочке небольшой дом, с комнатой, имевшей отдельный выход. Анни пришла к нему в тот же вечер. Это была другая, нежели в гостинице женщина, веселая, нарядная, в платье в крупную клетку. Но как-то все не складывалось, не клеилось. И тогда она сказала зло: «Неужели все русские медведи такие робкие?» Встала, выключила свет и начала раздеваться… Теперь каждый вечер приходил Плимак на свидание с ней в эту комнату с темными обоями, с невнятным рисунком. Незабываемые вечера. Но все кончается когда-то. Анни решила вернуться в Берлин, у родственников в Гере жить становилось невмоготу. Пристроил ее Плимак на попутную армейскую машину. И уехала женщина, сделавшая его мужчиной. Но на этом история не кончается. Плимак скоро получил назначение в Берлин, в аппарат советской военной администрации. Там, в Берлине, он нашел свою Анни, которая жила во французской зоне оккупации. Холодным январским днем 1946 года он пришел в ее дом, на четвертом этаже разыскал ее квартиру, постучал… Вышла она, удивилась, прижалась к нему как раньше и сказала: «Не надо, милый, не ходи сюда больше. Муж жив, сейчас в Гамбурге, скоро вернется, не надо, не ходи…»

Вот такая история. Война, безденежье, голод, продажа себя, благодарность освободителю с Востока, возвращение к мужу, слова признания напоследок в память о скоротечной любви: «Милый, не ходи…» Это все случилось в Германии.

Но была одна страна в полосе наступления советских войск, что являла определенную сексуальную стойкость по отношению к освободителям. И она последняя в нашем рейтинге, вследствие своей сексуальной неотзывчивости. Страна эта – Болгария, самая стойкая твердыня в сексуальном угаре той, послевоенной Европы. Наших солдат поразила суровая недоступность болгарских женщин. Это единственная страна, где наших офицеров на гуляньях сопровождали местные мужчины, женщины никогда. Случаи насилия вызывали всеобщее возмущение. В Австрии болгарские цифры насилий остались бы незамеченными, а в Болгарии австрийские цифры привели бы к всенародному восстанию против нас – несмотря на симпатии и танки[55].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава I. Арена готова

Из книги Война на Тихом океане. Авианосцы в бою [с иллюстрациями] автора Шерман Фредерик

Глава I. Арена готова “Воздушный налет на Перл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю – тревога не учебная”.Эта радиограмма была прочитана на мостике находившегося под моим командованием авианосца “Lexington” в 7.58 в воскресенье 7 декабря 1941 г. В то ясное утро авианосец,


Глава III ДАЛЬНИЙ ВОСТОК КАК АРЕНА МОЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Из книги Тюремные записки Рихарда Зорге автора Зорге Рихард

Глава III ДАЛЬНИЙ ВОСТОК КАК АРЕНА МОЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПОДРОБНОСТИ МОЕГО ОТЪЕЗДА НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК С изменением характера моей работы, короче говоря, с переходом от деятельности в интересах Коминтерна к широкой разведдеятельности в настоящее время в интересах Советской


Двадцатилетие революции 1905 года Из истории революции

Из книги Портреты революционеров автора Троцкий Лев Давидович

Двадцатилетие революции 1905 года Из истории революции Музеем революции в Грузии предоставлен в распоряжение редакции чрезвычайно любопытный документ – копия с письма тов. Сталина.Письмо датировано 24 января 1911 года и отправлено тов. Сталиным из Сольвычегодске


Глава I Арена готова

Из книги Война на Тихом океане. Авианосцы в бою автора Шерман Фредерик

Глава I Арена готова “Воздушный налет на Перл-Харбор. Тревога не учебная. Повторяю – тревога не учебная”.Эта радиограмма была прочитана на мостике находившегося под моим командованием авианосца “Lexington” в 7.58 в воскресенье 7 декабря 1941 г. В то ясное утро авианосец,


ГЛАВА 17 Преследуемый славой: Европа, Америка, Европа, 1959–1961

Из книги Владимир Набоков: американские годы автора Бойд Брайан

ГЛАВА 17 Преследуемый славой: Европа, Америка, Европа, 1959–1961 I «Статуя Свободы голосует, чтобы ее подвезли в Европу», — написал Набоков в дневнике 29 сентября 1959 года, покидая нью-йоркскую гавань. Двадцать лет назад он прибыл в Америку из Европы никому не известным


Глава 9. Винс «Дальнейшие забавные истории, по поводу которых вдумчивый читатель мог бы задаться вопросом, как боги сексуальной фортуны позволяют Винсу улыбаться даже при самых затруднительных обстоятельствах»

Из книги Грязь. M?tley Cr?e. Откровения самой скандальной рок-группы в мире автора Страусс Нейл

Глава 9. Винс «Дальнейшие забавные истории, по поводу которых вдумчивый читатель мог бы задаться вопросом, как боги сексуальной фортуны позволяют Винсу улыбаться даже при самых затруднительных обстоятельствах» Спустя две недели после тура «Theatre of Pain», я аккуратно


ВТОРОЙ ЭТАП АПРЕЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Из книги Солдаты Афганской войны автора Бояркин Сергей

ВТОРОЙ ЭТАП АПРЕЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ В последние дни декабря в политической жизни Афганистана буквально одновременно произошло сразу несколько крупных событий: и убийство Амина, и приход к власти новых лидеров, и, наконец, главное — на территорию страны были введены


Апостол сексуальной революции

Из книги Знаменитые писатели Запада. 55 портретов автора Безелянский Юрий Николаевич

Апостол сексуальной революции Читаю Фрейда — без увлечения. Корней Чуковский. Дневник, 27 июня 1924 Я призналась, что меня раздражает фрейдизм, что я во Фрейда не верю. — Не скажите. Я многого не понимала бы и до сих пор в Николае Николаевиче, если бы не Фрейд. Николай


5. Преступления на сексуальной почве в Кройцнахе (1507)

Из книги Фауст автора Руикби Лео

5. Преступления на сексуальной почве в Кройцнахе (1507) «В нынешнем году он приехал в конце Великого поста в Крейценах…» – поветсвует Тритемий{86}. Ему было чем дополнить рассказ о Фаусте. Следующее описанное им событие случилось примерно через год после первого контакта с


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Конференция ПСР в Лондоне. — Итоги революции 1905–1907 годов. Разоблачение Азефа. — Поездка О. С. Минора в Россию и арест его. — Арест Брешковской и Чайковского. — Шишко и Волховской в годы революции. — Правое течение в ПСР. — Начало «психологического отрыва» Савинкова

Из книги Перед бурей автора Чернов Виктор Михайлович

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Конференция ПСР в Лондоне. — Итоги революции 1905–1907 годов. Разоблачение Азефа. — Поездка О. С. Минора в Россию и арест его. — Арест Брешковской и Чайковского. — Шишко и Волховской в годы революции. — Правое течение в ПСР. — Начало «психологического


Я второй раз принимаю участие в революции

Из книги Путь теософа в стране Советов: воспоминания автора Арманд Давид Львович

Я второй раз принимаю участие в революции Однажды, в воскресенье, когда я сидел у бабушки и вымучивал у очередной тётки двенадцатую партию в шашки, вбежала мама с радостным криком:— В Петрограде революция!Она волнуясь рассказывала, что полки, даже гвардейские, один за


Татьяна Маршинина. Миг единый Ирина Озерова «Арена» Стихи. М., «Современник», 1985 г.

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

Татьяна Маршинина. Миг единый Ирина Озерова «Арена» Стихи. М., «Современник», 1985 г. Первая книга стихов Ирины Озеровой «Это, правда, весна!..» вышла в Воронежском книжном издательстве в 1960 г. И вот, спустя двадцать пять (!) лет увидела свет вторая.Да, мы знаем, что все эти годы


Глава 10 Путь к сексуальной смерти

Из книги Быть Энтони Хопкинсом. Биография бунтаря автора Каллен Майкл Фини

Глава 10 Путь к сексуальной смерти В 36 лет Хопкинс имел наружность бизнесмена среднего класса. «Он никогда не был бунтарем в узком смысле слова, – говорит Алан Доби, вспоминая охотничий бал в Югославии во время „Войны и мира“. – Я пришел в очень демократичной одежде: в


АРЕНА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДИЗРАЭЛИ — АНГЛИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

Из книги Бенджамин Дизраэли, или История одной невероятной карьеры автора Трухановский Владимир Григорьевич

АРЕНА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДИЗРАЭЛИ — АНГЛИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА XIX век считается золотым веком Англии. Он начался с того, что Англия в союзе с рядом государств, и прежде всего с Россией, одержала решительную победу в самой страшной для нее войне против Франции — вначале


АРЕНА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДИЗРАЭЛИ — АНГЛИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА

Из книги Непослушные принцессы автора Мак-Робби Линда Родригес

АРЕНА ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДИЗРАЭЛИ — АНГЛИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА XIX век считается золотым веком Англии. Он начался с того, что Англия в союзе с рядом государств, и прежде всего с Россией, одержала решительную победу в самой страшной для нее войне против Франции — вначале


Развратницы Принцессы, пользовавшиеся дурной репутацией вследствие своей сексуальной распущенности Каролина Брауншвейг-Вольфенбюттельская (17 мая 1768–7 августа 1821) Королева, которая не умывалась

Из книги автора

Развратницы Принцессы, пользовавшиеся дурной репутацией вследствие своей сексуальной распущенности Каролина Брауншвейг-Вольфенбюттельская (17 мая 1768–7 августа 1821) Королева, которая не умывалась Великобритания и разные туристические достопримечательности