Ну, плясать можно!

Ну, плясать можно!

Опустив голову, я медленно брел к землянке эскадрильи. Все окружающее проходило мимо сознания, нисколько не интересовало меня. Так же, как не произвел никакого впечатления и случай, происшедший только что на КП. Туда, в комнату, где мы обедали, ворвалась мастер по вооружению из третьей эскадрильи Жаринова.

— Где тут компрессия лежит? — спросила она, запыхавшись.

— Зачем она тебе?

— Механик послал. Говорит, что на КП есть, а без нее самолет не полетит.

— Правильно, не полетит. Только она не здесь…

— А где же?..

— Иди в кабинет Боброва, — посоветовал Лусто. — Она там слева от двери, в углу, в ведре стоит. Я тебя провожу.

Жаринова в сопровождении Лусто пошла к Боброву, а летчики двинулись вслед за ними. Через минуту до меня донесся взрыв хохота, но я даже не улыбнулся и не попытался представить себе покрасневшее от негодования и от смеха одновременно лицо командира полка. Я и сам при случае был не прочь разыграть незнакомого с техникой человека — послать двоих с носилками за шплинтом, заставить смотреть искру, которая якобы уходит в костыль. Однако сейчас это меня не развеселило…

Я не обиделся на то, что летчики не дождались меня, оставили одного ковыряться в тарелке с давно остывшим вторым и ушли. Даже не обратил на это внимания. Скорее бы добраться до землянки, завалиться в уголке нар на солому, закрыть глаза и ни о чем не думать… Видно, сказалось вчерашнее переутомление или здорово прохватило на морозе, пока раздетый добирался до КП после посадки…

Вот и землянка, шагов десять осталось. «Чего это Орещенко прямо на меня прется?!» — я попытался обойти сержанта, но тот остановил меня.

— А, товарищ младший лейтенант! А я тебя как раз ищу!

«Ну, сейчас какое-нибудь задание даст…» Сержант Орещенко был секретарем комсомольского бюро полка и частенько-таки старался «подбросить» комсомольское поручение офицерам, особенно летчикам. Техники ведь и так все время проводят с младшими авиаспециалистами.

— Мы на бюро посоветовались, думаем, что можно рекомендовать тебя в партию. Воюешь порядочно, два самолета сбил… Да и парторг говорил о тебе. Пиши заявление, проси рекомендацию. — Орещенко пошел на КП полка, оглянулся и на ходу крикнул: — Завтра же мне заявление отдашь!

Я молча прошел в землянку, пробрался в угол, залез на нары и улегся навзничь. Думать о предстоящем не хотелось, голова закружилась во все убыстряющемся темпе, да и вообще мысли сразу исчезли. Сколько так пролежал? Минуту? Час?

Очнулся оттого, что кто-то сильно дергал меня за ногу. Я открыл глаза. У ног стоял Королев.

— Что это тебя не добудишься сегодня?! Вареный какой-то! Пошли на стоянку. Все уже ушли, вылет сейчас.

Я встал, проверил за голенищем унта карту и пошел за Виктором. После отдыха состояние значительно улучшилось, и, кажется, никто ничего не заметил. Только Волков внимательнее, чем обычно, посмотрел на меня, когда я не смог сразу влезть на крыло. Николай помог надеть парашют, усадил в кабину, хотел что-то спросить, но тут дали команду запускать.

— От винта!

— Есть от винта! — ответил Волков и спрыгнул с плоскости…

Шестерка истребителей без набора высоты шла к Кировограду. Тяжелые свинцовые облака, простирающиеся на высоте пятисот метров, не давали возможности идти вверх, превращали середину короткого зимнего дня в сумерки. Кое-где от облаков к земле протянулись косые полосы падающего снега, даль скрывалась — или это только казалось? — за густой дымкой.

Я шел крайним слева. По привычке, но без обычного при подходе к линии фронта напряжения, посматривал по сторонам. В полете снова разболелась голова, я безразлично воспринял даже сообщение наземной радиостанции наведения о подходе шестидесяти «Ю-87» и десяти «Ме-109». Автоматически выполнил команду Ар-хипенко: «Разворот влево на девяносто!» — и оказался после этого маневра вместе с Королевым на правом фланге.

Почти тотчас же из синей дымки впереди вынырнули темные туши «Юнкерсов».

— Атакуем! — передал Архипенко и повел группу в атаку на «лаптежников» прямо в лоб.

Силуэты «Юнкерсов» росли в прицеле. Один из них был немного в стороне от центральной марки. Немного подвернуть, самую малость, — и бить!.. Но не было силы сделать это микроскопическое движение. «Только бы не оторваться от Витьки!.. — осталась единственная мысль. И промелькнула вторая: — Зря я, наверное, полетел. Чем тут помогу?..» — но думать об этом было поздно…

Истребители проскочили «лаптежников» и тут же развернулись на сто восемьдесят градусов для атаки в хвост. Дальше все слилось в какой-то сумбурный сон, в котором все скрывается в тумане и только отдельные кадры как бы останавливаются и успевают запечатлеться в сознании, но нет силы двинуть даже пальцем. Впереди мелькали «Юнкерсы», они даже проходили через центр прицела, но не было сил нажать гашетку. Хвост самолета Виктора — вот единственная цель, которую я боялся упустить. «Только бы не оторваться…» При каждом маневре в глазах темнело, я все терял из виду, потом из черного тумана снова выплывал хвост «ястребка» Королева, а дальше за ним туши «Юнкерсов». В один из моментов такого просветления немного сбоку я увидел на темном фоне облаков яркий огонь факела и даже не понял сначала, что это горит один из «лаптежников». Потом такой же факел вспыхнул чуть подальше, а в наушниках раздался голос Бургонова:

— «Мессера» справа!

«Только удержаться!..» — даже не думая об этом, я понимал, что в бою с истребителями придется маневрировать куда энергичнее.

Королев резко развернулся вправо и перешел в пикирование. Темнота… Сквозь туман на белом фоне снега проступает клубящееся ярко-оранжевое пламя, скрывающееся в черных клубах дыма. Королева впереди не было. «Потерял…» — и тут же увидел Виктора, который разворачивался с набором высоты влево.

Темнота, прояснение… Больше ничего не осталось в памяти от продолжавшегося дальше воздушного боя…

Наконец мотор выключен… Рукавом гимнастерки — до кармана под лямками не доберешься — вытер пот с лица, стал медленно расстегивать карабины парашюта. Открыл дверцу, попытался вылезть на крыло, но так и не смог.

— Что с вами, товарищ командир? Не ранены? — взобрался на плоскость Николай. — Помочь?

— Ничего… Помоги вылезть…

— Может, лучше посидите немного, остынете в кабине, а то опять мокрый на мороз выйдете…

— Ладно, тут недалеко…

Волков с Карпушкиным помогли мне слезть на землю.

— Теперь я сам как-нибудь… — и пошел заплетающимся шагом, едва переставляя непослушные ватные ноги.

— На КП не пойдете? — догнал меня Николай. — Туда все летчики пошли.

— Нет, заболел что-то…

В землянке никого не было, печка давно потухла, но я ничего не заметил. Снова забрался на нары, лег и провалился в небытие… .

— Что с тобой? — толкнул меня в бок Королев. Я чуть слышно застонал, не раскрывая глаз.

— Слышишь, нет? Что у тебя? — Виктор осторожно потряс меня за плечо.

— А, что такое? Вылет? — Я приподнялся на нарах. Рука случайно коснулась ладони Королева.

— Какой вылет?! Ты ж горишь просто… Волков говорил, что ты заболел, я не поверил. В бою держался хорошо — и на тебе…

— Ничего… Сейчас уже лучше.

— Кой черт лучше! Федор, нужно послать кого-нибудь за Иваном Ивановичем.

— Давай, Цыган, пошли, здеся, кого… Бургонов вышел и тут же вернулся. Королев продолжал разговаривать со мной.

— А я думающего это ты на КП не пришел. Разговор у меня к тебе есть. Орещенко говорил с тобой?

— Говорил… Ладно, потом поговорим… Минут через пятнадцать пришел полковой врач Смольников Иван Иванович.

— Ну, где тут у вас больной? Что с тобой, Женя? — подошел он к нарам. — Болеть вздумал? Не стоит. Это ты всегда успеешь, — шутил он, нащупывая пульс. — О, да у тебя температура приличная. Разве так можно летать? Я думаю, нельзя. Давай-ка померяем. Градусник поставим — и все пройдет! Знаешь, один говорил: «Доктор, поставьте трубочку, она все оттягивает. Как поставите — сразу легче становится!»

Иван Иванович всегда был среди летчиков, принимал участие в их немудреных розыгрышах, непритворно любил эту молодежь, которую, пожалуй, до войны и не допустили бы по годам к кабине боевого самолета. Летчики чувствовали его любовь и платили ему взаимностью.

Вот и сейчас он моментально включился в общий разговор, смеялся, и только в глазах, когда он смотрел на меня, иногда проскальзывала тревога. Среди разговора он не назойливо, как бы между прочим, расспрашивал, как началась болезнь.

— Так ты что, здоров, здоров был, прилетел и сразу заболел?

— Вчера, наверное, простудился. Вечером голова болела.

— Все правильно! Так и должно быть. — Это «так и должно быть» он сказал с таким видом, будто подразумевал нормальное состояние человека, а не симптомы болезни. — Почему же сразу не пришел ко мне? Или утром? Зачем полетел?

— Думал, пройдет… А перед полетом нормально себя чувствовал.

— Конечно, пройдет! Давай-ка градусник.

Он взял градусник, отошел с ним к окошку, присвистнул.

— Ну, ерунда какая! Я думал, что серьезное, а тут тридцать девять и три. С такой температурой плясать можно. Только потом. А пока мы вот порошки примем да полежим. И все.

Иван Иванович посидел еще немного и ушел.

— Ну какого ты черта… — Королев крепко выругался, — полетел?! Без тебя некому?

То ли порошки Ивана Ивановича, то ли молодой организм сделали свое дело, но на следующее утро я встал совершенно здоровый. А может, помогли медицинские старания Виктора — он принес водки и заставил ею запить порошки. Что тут помогло, неизвестно, однако результат был налицо.

Из-за плохой погоды вылетов в этот день не было, все сидели в землянке. На минутку забежал Иван Иванович:

— Ну, как тут мой больной? Я же говорил, что плясать можно! — Посидел и ушел.

Официальных разборов воздушных боев последнее время почти не проводили. Архипенко, вероятно, считал, что летчики эскадрильи уже полностью вошли в строй и не стоит допекать их формальностями.

В обычном разговоре, как бы между прочим, разбирались удачные и неудачные приемы, примененные в бою, обсуждались предложения, как действовать в подобных случаях в дальнейшем.

Такой разбор проводился и вчера, но я ничего из того разговора не слышал и захотел узнать подробности боя.

— Вить, расскажи, что там было вчера. Я ж почти ничего не видел…

Королев сразу догадался, о чем идет речь.

— Что там рассказывать? Федор и Пупок сбили по «лаптежнику». Цыган «шмита» сбил, я тоже. Ну, а остальные разбежались.

— Их там вроде до черта было.

— Ну и что же? Не видел, как они удирать умеют? А вчера видимость паршивая была, они не знали, сколько нас там. А у страха-то, знаешь, какие глаза бывают… Ты лучше расскажи, как с Орещенко договорились. Что он тебе сказал?

— Сегодня, говорит, чтобы заявление у него было…

— Почему же не пишешь?

— Да рано мне еще, наверное…

— Рано?! — удивился Виктор. — Кому же тогда не рано?

— Мне только двадцать. Успею… Еще шесть лет в комсомоле можно.

— Ну и что же что можно? Необязательно! Мне тоже двадцать. Я и на бюро говорил, что тебе пора.

Королев был членом комсомольского бюро полка.

— Зря… — только и сказал, а сам подумал: «Так это друг подвел под монастырь…»

— Почему зря?!

Я задумался, помолчал, махнул рукой и сказал:

— А теперь все равно придется… Пойдем, расскажу…

— Что придется-то? — спросил Виктор, выходя следом за мной из землянки. — Ты будто недоволен, что тебя принимают?!

— Будешь доволен! Не примут ведь все равно.

— Ты объясни толком, в чем дело.

— Отец у меня в Первую мировую командовал взводом пешей разведки. Судя по записи в солдатской книжке, «совершал чудеса храбрости», заслужил полный бант Георгиевских крестов и ордена Анны и Владимира с мечами, дослужился до чина штабс-капитана, командовал батальоном. В гражданскую командовал сначала полком, а потом под Царицыном дивизией командовал, против Польши — до Варшавы почти дошел. У него тогда комиссаром Лепсе был. Слышал такого?

— Слышал…

— Потом Кронштадтский мятеж подавлял, за Махно гонялся… А в тридцать седьмом, когда начались аресты военных, его взяли… Кому он нужен был? Персональный пенсионер, девяносто процентов трудоспособности потерял — четырнадцать раз раненый был. Да и где он вредить мог? В нашем Ананьеве? Пятнадцать километров от железной дороги… Мать осталась одна с пятью детьми… Она по совету одного энкавэдэшника продала дом и уехала на родину в Кировскую область. Там особо репрессий не было.

— А в комсомол как вступал?

— В Аркуле вступал, в школе. Там жил у дяди после ареста отца. Там просто было. Все знали, что отец арестован. Не я один такой был. Приняли без всяких. В Уржуме потом, на родине Кирова, в райкоме долго совещались, но приняли.

— Почему же, думаешь, теперь-то не примут? Ты ж воюешь, доказал, что предан Родине.

— Это ж партия!.. Сбил бы еще несколько штук, может, по-другому бы посмотрели. А второй раз и заявления не примут… Пойти к Ульянову и рассказать все?

— Успеешь на партбюро рассказать… Послушай, а как же ты в авиацию попал, таких же не брали. Да и в институт тоже…

— Я тогда сказал, что отец умер. Он ведь действительно умер в феврале 40-го, только в тюрьме.

— Так ты и сейчас так скажи: отец умер в 1940-м, мать живет на родине в Кировской области. Так никого обманывать ты не будешь, а то откажешься подавать заявление, начнут копаться, что да как. Докопаются, что отец репрессированный, и вообще из полка и авиации вылетишь. Ты ж знаешь — «Смерш» пронюхает и скажет: «Что ему стоит перелететь к немцам». Тебя выкинут, подсунут мне Чугунова. То-то радость мне будет! Так что давай садись — будем писать автобиографию.

— Ну вот! Все будет в порядке, — еще раз прочел заявление и автобиографию Виктор. — А то ишь ты, не хочет вступать в партию Ленина — Сталина. За такое загонят куда Макар телят не гонял.

Виктор отнес эти два листка, и через несколько дней состоялось заседание партбюро полкана котором задали лишь вопросы о количестве боевых вылетов и сбитых самолетах и приняли в кандидаты в партию.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Так можно сломать шею…

Из книги автора

Так можно сломать шею… Один человек падает с небоскреба. И, пролетая мимо балкона, спрашивает стоящего там человека: — Какой этаж? — Восемнадцатый. — Ну еще можно жить… (Из иностранного юмора) Акробатику вели у нас опытные преподаватели Лебедев и Степанов. Мне


Как можно помочь

Из книги автора

Как можно помочь Мы приводим информацию о двух организациях. Одна из них поддерживает детей, проживающих в приемных семьях, а вторая занимается вопросами защиты приматов в неотропических регионах мира. Если история Марины затронула ваше сердце и вы хотите помочь


Что можно делать?

Из книги автора

Что можно делать? Сначала выяснить, нет ли у ребенка кишечных паразитов, – для этого необходимо сдать анализы и при необходимости проводить соответствующее лечение.Следует понять, нет ли у ребенка аллергии на какие-то продукты. Для этого существуют сложные специальные


И бродягу можно ограбить!

Из книги автора

И бродягу можно ограбить! Когда жизнь выходит из своей привычной колеи, она просто превращается в цепь случайностей.Я уже вышла за околицу деревни, когда красота пейзажа привлекла к себе мое внимание и вынудила остановиться.Люблю деревья. Однако им редко удается уцелеть


Как можно меньше рутины, как можно больше удовольствия

Из книги автора

Как можно меньше рутины, как можно больше удовольствия Не все фантазии эротические, но эротизм всегда склонен к фантазиям, потому что он напрямую связан с выдумкой и игрой. Я прошу вас читать эту книгу без предрассудков и чувства вины, потому что, как говорил Бунюэль,


От них можно сойти с ума

Из книги автора

От них можно сойти с ума В одном из писем из Ленинграда от апреля 1939 года Бабель написал: «Второй дань гуляю – к тому же весна. Вчера обедал у Зощенко, потом до 5 утра сидел у своего горьковского – времен 1918 года – редактора и на рассвете шел по Каменноостровскому – через


«ЭРУ МИЛОСЕРДИЯ» МОЖНО ДАЖЕ В США...» 

Из книги автора

«ЭРУ МИЛОСЕРДИЯ» МОЖНО ДАЖЕ В США...»  Когда к выстроенному павильону бильярдной подкатила машина и из нее появились Марина Влади с сестрой, сообразительный помощник режиссера тут же подлетел и сказал дамам, что мигом позовет Высоцкого.«Вижу, — рассказывал актер Лев


Застрелиться можно сразу

Из книги автора

Застрелиться можно сразу В рок-клуб нас приняли, но до конца 1985-го мы там ничего особенного из себя не представляли. Так, молодая группа… Леонид Федоров Ошеломить всех своим рок-клубовским дебютом у «АукцЫона» не вышло. Причем не вышло настолько, что, по утверждению


Сколько можно «просрачивать»?

Из книги автора

Сколько можно «просрачивать»? Среди военных и силовиков признанным стратегом по мату слыл начальник Генштаба (теперь уже бывший, а ныне — полпред президента в Сибирском федеральном округе. — А.Г.) Квашнин. Говорят, он любит иллюстрировать матерную мысль примерами из


И бродягу можно ограбить!

Из книги автора

И бродягу можно ограбить! Когда жизнь выходит из своей привычной колеи, она просто превращается в цепь случайностей.Я уже вышла за околицу деревни, когда красота пейзажа привлекла к себе мое внимание и вынудила остановиться.Люблю деревья. Однако им редко удается уцелеть


47. Можно всё, что хочется

Из книги автора

47. Можно всё, что хочется Общих интересов у Монро и Миллера оказалось очень немного. Мэрилин, безусловно, женщина умная. Но Миллер – мудрец, философ, мыслитель. Они с трудом находили общие темы для разговора. И Миллер, живший рядом с Монро, был бесконечно от неё далёк –


«С ЛЮБОВЬЮ ВСЕ МОЖНО ПЕРЕЖИТЬ»

Из книги автора

«С ЛЮБОВЬЮ ВСЕ МОЖНО ПЕРЕЖИТЬ» Пройдя рубеж восьмидесятилетия, Зворыкин продолжал исследовательскую работу, не забывая при этом о необходимом для его возраста отдыхе. Жизнь Зворыкина стала более гармоничной: как никогда он независим в выборе тематики работы, свободен в


МОЖНО ЛИ ОСТАНОВИТЬ ВРЕМЯ

Из книги автора

МОЖНО ЛИ ОСТАНОВИТЬ ВРЕМЯ С этими новыми указаниями нужно было мчаться на Конференцию. В 10 утра начиналась встреча пяти послов из «группы быстрого реагирования», а через полчаса — последнее пленарное заседание. Важно было срочно разработать такой сценарий его


Все, что о ней можно сказать

Из книги автора

Все, что о ней можно сказать Родилась 23 января 1973 года в Москве.На профессиональной сцене с 15 лет. В начале своей карьеры пела в группах «99 %» и «Квартал». Чуть позже Маша вливается в группу «Лига Блюза» Николая Арутюнова, в которой поет в качестве бэк-вокалистки


Все ли мне можно

Из книги автора

Все ли мне можно Настолько свободны, что не свободны. Когда ты растешь в Боге, ответ на этот вопрос становится все более легким.Галатам 5:13: «К свободе призваны вы, братия…» (первая часть стиха). Бог дал каждому человеку свободу в Эдемском саду. Бытие 2:15–17: «И взял Господь