Глава 26

Глава 26

Буквально через полчаса красный «мерседес»-джип, рассекая снег на автобане, сыпавший, как и прогнозировали синоптики, большими хлопьями и подгоняемый сильным встречным ветром, уносил нас в неведомую мне даль. За рулем сидела Валерия, а это значит, что если бы мы и доехали до места назначения, то лишь на следующий Новый год, не раньше.

— По-моему, ты слишком быстро едешь, Валерия, тебе не кажется? — прервал я гнетущую тишину в салоне. — Может, уступишь место за рулем?

Удивительно, но, не сказав ни слова, она остановила машину, и мы поменялись местами. Даже в это короткое время было заметно, в каком напряжении она вела машину и как устала. Я включил скорость, джип плавно взял с места, и мы тронулись в путь.

Через несколько минут я услышал сзади реплику сына, которая, как я понял, была предназначена мне.

— Ну, слава богу, Светик, теперь, пожалуй, хоть вовремя домой доберемся.

— Не надо язвить, дорогой: тише едешь — дальше будешь, — попробовала осадить его мать. — Ты еще отца своего не знаешь. Надо будет, он на этой машине умудрится еще и в космос взлететь, а то и куда подальше. С него станется!

Все дружно рассмеялись. Я внимательно следил за дорогой и как бы не обращал внимания на то, о чем говорили в салоне автомобиля, в то же время весь превратившись в слух. Боковым зрением старого кошелечника я видел, как Валерия следила за каждым моим движением, чувствовал, как сзади еще две пары глаз тоже не прочь были понаблюдать за мной, но старался не отвлекаться на них и не обращать внимания. К сожалению, у меня это плохо получалось.

Пурга тем временем усилилась не на шутку, и снег буквально заваливал лобовое стекло автомобиля так, что щетки еле успевали его отгребать, порою было не видно ни зги. В какой-то момент я ясно увидел чуть в стороне от дороги еле-еле светящийся комок. Нетрудно было догадаться, что это был салон застрявшей в снегу машины, которая, судя по тому, как она стояла, заехала туда на большой скорости. Я потихоньку притормозил и стал подавать назад до тех пор, пока не поравнялся с ней.

— Что случилось, Заур? — спросила взволнованно Валерия.

— Посмотри вон туда, дорогая, — показал я рукой на еле светящийся в ночи огонек.

— Боже мой! — услышал я тревожный голос Валерии. — Там же, наверное, есть люди. Заур, они ведь могут замерзнуть!

— Да, скорее всего люди там действительно есть, но замерзнуть мы им не дадим, не таких отогревали!

Я внимательно и многозначительно посмотрел на Валерию, а она, тут же поняв мой намек, приободрилась.

— Так, а теперь все успокоились, — скомандовал я тоном, не терпящим возражений, — и слушайте то, что я вам скажу.

Видно, в тот момент Богу угодно было, хотя и таким вот странным образом, «пробить меня на вшивость» и тем самым определить мои дальнейшие отношения со старшим сыном и его матерью.

— Заур, ты пойдешь со мной, а вы, дамы, оставайтесь в машине. И чтобы до тех пор, пока мы не вернемся, вы и носа не высовывали на улицу. Все поняли?

— Да, конечно, дядя Заур, мы все будем делать так, как вы говорите. Правда же, тетя Валерия? — испуганным голоском проговорила Света.

— Да, конечно, дорогая, ничего не бойся: дядя Заур знает, что делает. На российских дорогах такие заносы — частое явление зимой, — проговорила Валерия, перебравшись на заднее сиденье и прижимая по-матерински Свету к себе.

Я выключил уже почти остановившиеся щетки, но двигатель оставил включенным и даже немного прибавил обороты. Резко выскочил из машины, обойдя ее, помог выбраться сыну, и, проваливаясь почти по пояс в рыхлый снег, под вой вьюги мы тронулись в сторону выброшенной в поле машины.

Метров двадцать нам пришлось преодолевать десять минут, не меньше. Когда же, открыв машину, мы увидели там живых и невредимых мужчину и женщину, счастью нашему не было предела.

Но мы просто возликовали, когда на заднем сиденье обнаружили еще двух малышей, укутанных в плед. Надо было видеть, как радовались и благодарили нас эти люди!

Но для разговоров времени у нас не было. Общение с ними я поручил сыну, ибо говорить по-немецки так, как он, я конечно же не мог, да и недосуг было. Пока он объяснял им порядок перетусовок из одной машины в другую, я взял самую маленькую девчушку, укутал ее хорошенько и понес к нашему джипу.

Дамы наши чуть с ума не сошли от радости, когда увидели, какой подарок на Новый год я принес им за пазухой в буквальном смысле этого слова. Пока они успокаивали испугавшегося и уже достаточно замерзшего ребенка, я пошел за другим.

Вторым был пацаненок, но такой же испуганный и продрогший, как и его сестренка. Лишь в последнюю очередь мы с Зауром помогли их родителям перебраться в наш автомобиль.

Пока в салоне Валерия оказывала им первую помощь, я очистил лобовое стекло от снега и, сбавив обороты, вновь тронулся в путь. На часах было около девяти, а до Берлина оставалось всего километров сорок.

«Успеем», — решил я и не стал применять вариант погони, тем более что в машине было четверо детей, не считая их родителей, и некоторые из них нуждались в медицинской помощи.

Почти всю дорогу до Берлина я ехал с улыбкой на устах. Было ощущение, что я попал в театр или в немецкий балаган, но один момент мне все же запомнился надолго. Когда молодая женщина, мать этих двоих очаровательных малышей, спросила у Валерии, кто этот молчаливый мужчина, та не успела даже рта открыть, как Заур опередил ее, сказав, что это его отец, вчера прилетевший из России. Я был вознагражден щедрее, чем мог рассчитывать. Все остальное было уже второстепенным.

В Берлин мы прибыли вовремя, даже успели заехать в больницу, но с нашими попутчиками все обошлось, хотя это было видно уже через полчаса после их избавления из снежного плена. Но я находился в Германии, а это были немцы, и этим все было сказано.

Знакомство с человеком, который заменил моему сыну на долгие годы отца, все же состоялось, как мы и планировали, в новогоднюю ночь. В предыдущей книге я уже упоминал о том, что это был очень порядочный, добрый и интеллигентный человек, поэтому повторяться не буду, а лишь опишу его внешность.

Он был человеком средних лет, несколько выше среднего роста, чрезвычайно стройный, с лицом серьезным, но симпатичным, с волосами, начинающими седеть и отброшенными назад.

Несколько дней, проведенных в их доме, открыли мне глаза на многое в жизни. Узнал я и о будущем своего сына. Оказывается, в самом скором времени он собирался жениться на Светлане. А пока они оба учились на первом курсе Берлинского университета.

Отношение его ко мне резко изменилось в ту новогоднюю ночь, когда, волею случая, нам вместе пришлось спасать семью учителя.

Он очень гордился этим первым в своей жизни по-настоящему благородным поступком. А я в, свою очередь, старался показать его значимость и гордость за сына.

С Валерией у нас тоже было время объясниться. Я рассказал обо всем, что произошло со мной за эти пятнадцать лет нашей разлуки. Она внимательно слушала меня, порой смахивая с глаз набежавшую слезинку, а иногда, закрыв лицо руками, не стесняясь, плакала, употребляя при этом в порыве откровения столь приятные мне слова: «родной» и «дорогой»…

Знала она и о том, что у Ларисы от меня тоже есть сын, но не осуждала нас за это.

— А какое я имею на это право? — спрашивала она. — Ведь у тебя была своя жизнь, да и тому, что ты подарил ей прекрасные мгновения счастья, я могу быть только рада.

Это обстоятельство, кстати, и послужило поводом к тому, что наша встреча с сыном была такой холодной. Чуть позже я постарался объяснить некоторые вещи, которые ему еще не были понятны.

Через несколько дней, проведенных в этом Эдеме, мне пришлось проститься и вновь отправиться в путь. Меня ждал в Дрездене старый еврей Михоил, чтобы поручить одно очень деликатное дело.

Так что уже в начале января 1996 года мне пришлось побывать в Голландии.