Глава 6

Глава 6

В этот период своего временного пребывания на свободе мне вновь, к сожалению, довелось столкнуться с низостью и подлостью человеческой души. Хотя души этих иуд от преступного мира назвать человеческими было сложно.

Мне пришлось ненадолго поселиться в хате неподалеку от своего дома, и иногда по вечерам я бывал у себя, пытаясь получше понять дочь и сдружиться с ней. Я бы уже давно покинул Махачкалу, если бы не она. Еще несколько месяцев назад мне и в голову не могла прийти странная, на мой взгляд, мысль, что вот это еще такое маленькое, но уже такое милое и очаровательное создание сможет столь круто изменить мои планы.

Ларисе я все, как мог, объяснил по телефону, и она прекрасно поняла меня.

— Делай все так, как считаешь нужным, Заур, — были ее последние слова.

Махачкала в те годы была относительно маленьким городом, и представители воровского и преступного мира знали друг друга в лицо, знали все хорошее и плохое друг о друге. Так что, как бы я ни хоронился, все равно от людей не спрячешься. Но от них-то я и не прятался, справедливо опасаясь лишь стукачей, и оказался, безусловно, прав.

Но я никак не ожидал, что стукачом окажется один из моих старых приятелей. Век живи, век учись, и дураком умрешь…

Много лет тому назад, заехав на одну из лесных командировок в Коми АССР, я повстречался с земляком, «игровым», о котором все отзывались как о честном и порядочном арестанте. Ну что ж, это, конечно, радовало и было вдвойне приятно. Мы стали тесно общаться, как и бывает между порядочными людьми и к тому же земляками.

И вот однажды произошел случай, который в местах лишения свободы можно было считать банальным до тошноты, но впоследствии сыгравший со мной очень злую шутку. Землячок мой проиграл круглую сумму одному местному катале по прозвищу Хирург. Как правило, хорошие игроки в зоне всегда имеют много врагов, которые так и поджидают, чтобы тот, кто постоянно в куражах, оступился, и тогда уже пиши пропало. Либо проигравший попадал в лагерный гарем после двенадцати часов, либо гнил в камерах, спрятавшись там от должников, либо пахал на них до конца срока с большой меткой на лбу — фуфлыжник. Все зависело от того, как этот человек вел себя, когда еще кем-то был и куражил. А если учесть еще и тот факт, что мой земляк был «зверем», то жажда крови у этих нечистей взыграла не на шутку.

В общем, у него были проблемы, и, надо сказать, проблемы немалые, но я выручил его, отдав последние деньги, которые у меня имелись, и даже занял еще у одного бродяги.

Но поступок и отличается от проступка тем, что поступок всегда благороден. Мы пробыли с ним в этом лагере недолго. Вскоре меня отправили этапом за пределы управления, но затем, через несколько лет, мы вновь встретились в той же зоне, а потом уже и на свободе, но нигде и никогда я не заикался ему о долге, будто его и не существовало вовсе.

К слову сказать, впоследствии Хирург этот вздернулся, проиграв, в свою очередь, и вкатив при этом фуфло одному недавно прибывшему в зону пацану. Эта лагерная новость прозвучала в то время громом среди ясного неба. Дело в том, что Хирург на протяжении двадцати пяти лет не проигрывал третями ни одному из каторжан. И вот на тебе — сюрприз с финалом, подтверждающим еще раз избитую лагерную истину: в картах нет предела! Вчерашний шулер может быть никем в игре с сегодняшним малолеткой — игровым.

Так вот, приехав домой, я вновь встретился с моим лагерным приятелем. Ну кому же мне можно было верить в тот момент, если не человеку, которого я когда-то спас от бесчестья, а может быть, и от смерти, заплатив за него картежный долг? А эта падаль, оказывается, уже давно пахала на легавых, и со дня моего приезда мусора знали обо мне все, что им нужно было знать, и следили за каждым моим шагом его сучьими глазами.

Много лет спустя один старый и спившийся легавый поделился со мной секретной в то время информацией. Мне она была уже ни к чему — эту мразь завалили в тюрьме за несколько лет до того, но послушать все равно было интересно. Так вот, оказывается, предал он меня лишь из-за того, что боялся, как бы я не потребовал у него старый должок. И все это при том, что на протяжении пятнадцати лет я ни разу даже не заикнулся о нем, ни в лагере, ни на свободе. Пойми после этого людей, хотя, повторюсь, людей всегда можно понять, но ничтожеств — никогда!

Приняли меня легавые сразу же после дня рождения, в тот самый момент, когда, уже попрощавшись с друзьями, я собирался покинуть родину, расположившись в вагоне поезда Махачкала — Москва, в семидесяти километрах севернее столицы Дагестана, в городе Хасавюрте. Хорошо еще, что я вовремя успел скинуть в дальняк майдана ксивы. Это был удар ниже пояса, ведь меня со дня на день ждали в Белокаменной, куда я уже успел позвонить и откуда в самом ближайшем будущем мы с Ларисой собирались вновь отправиться в Европу.