Глава 4

Глава 4

Лариса очень любила и уважала своих родителей, и ей далеко не безразлично было их благословение на тот или иной серьезный шаг, сделанный ею в жизни. Хотя о каком благословении могла идти речь, когда дело касалось рождения ребенка?

Но в данном случае дело было не в нем, а в человеке, от которого он должен родиться. Новость о том, что их дочь беременна от бродяги-вора, могла повергнуть их в шок или, еще того хуже, отнять у них многие годы жизни. Но она должна пройти и через это.

Что касалось меня, то я на их семейном «сходняке» был лишь сторонним наблюдателем: ни на что не претендовал и ничего не требовал. Меня даже не интересовало их общество. Я птица другого полета — куда хотел, туда и летел, ничем себя не обременяя, и делал то, что соответствовало моим понятиям.

Навестив кореша у него дома и убедившись, что он действительно идет на поправку, мы с Лимпусом поехали на квартиру брата Ларисы. Она вот-вот должна была подойти. В ожидании мы приняли душ, привели себя в порядок и, сидя за рюмочкой армянского коньяка, углубились в «прикол», даже не заметив, как летит время. Было уже за полночь, когда мы вдруг услышали шум открываемых дверей, и через секунду-другую моя подруга уже стояла в проеме между коридором и гостиной.

— Ну что, друзья-товарищи, заждались? — с улыбкой проговорила она прямо с порога.

— Да нет, подружка, — стараясь подыграть ей и в то же время пытаясь понять ее настоящее настроение, ответил я. — Мы даже и не заметили, как время пролетело.

— Ну да, ты мне сейчас расскажешь сон пьяной лошади, а то я тебя не знаю. Скажи, Абдул, он переживал?

Лимпус даже не дождался паузы, как будто только и ждал этого момента. Обычно немногословный, он выдал целый монолог, сравнивая нас с Ромео и Джульеттой, и так все это красочно расписывал, жестикулируя и вставляя в свою речь всевозможные цитаты из разных стихотворений и поэм, что мы оба буквально катались от смеха по полу. Честно говоря, неожиданный талант моего друга стал для меня настоящим откровением.

В ту ночь Лариса мне так ничего и не сказала. Но зато на следующий день меня торжественно оповестили о том, что ее родители ждут нас сегодня на ужин. Вот чего не ожидал, того не ожидал. Я попытался было заупрямиться, но не тут-то было.

— Ну что же ты, отпрыск старого дворянского рода, «блесни своей чешуей», посмотрим, как у тебя это получится в узком кругу людей, равных тебе по происхождению, — с иронией проговорила мне моя подруга.

Под узким кругом она подразумевала свою мать и двоих ее сестер, кстати говоря, очень милых, приятных на вид, интеллигентных и воспитанных дам, которых, к сожалению, мне приходилось видеть далеко не часто. Короче говоря, мне пришлось капитулировать, но с некоторыми приемлемыми для себя условиями. Почти весь оставшийся день у нас ушел на то, чтобы мотаться по фарцовщикам, выбирая себе «мануфту».

Ближе к вечеру мы с Абдулом были при полном прикиде, по дороге завезли его к Харитоше — он решил провести этот вечер с выздоравливающим корешем, а сами отправились к ожидавшим нас родителям Ларисы.

Здесь следует отметить одну очень важную деталь. Я умышленно не называю ни фамилии ее мамы, ни должности отца, ибо эти два, казалось бы, незначительных факта могут и сейчас доставить главе этого дома немало хлопот.

Так вот, войдя в комнату, где нас уже ожидали, я был приятно удивлен, скорее почувствовав, нежели поняв, что оказался не в одном из модных салонов, а в кругу умных, хорошо воспитанных и образованных людей. Впервые за много лет мне пришлось побывать в таком изысканном обществе, и я с нескрываемым интересом и огромным желанием слушал все то, о чем они говорили и спорили.

Почти весь этот вечер и мама Ларисы, и ее несравненные тетушки осторожно, в рамках приличия, пытались понять меня, задавая порой такие каверзные вопросы, которые кого угодно могли бы сбить с метки, но только не меня. В тот вечер я находился во всеоружии, бравируя языком, как шпагой, отражая выпады и контрвыпады с ловкостью интеллектуала и салонного повесы.

В общем, впечатление я произвел довольно-таки приличное.

На следующий день Лариса передала мне приглашение от своей матери, кстати, она и сама была приятно удивлена этим. Ведь она рассказала родителям обо мне почти все, что знала. Разговор наедине был откровенным и честным, но о его деталях я умолчу. Достаточно сказать, что, пообщавшись со мной, эта умная женщина пришла к выводу, что «не так страшен черт, как его малюют».

Теперь, исполнив дочерний долг, Лариса сохраняла спокойствие и могла не спеша заняться улаживанием своих дел, ну а нам с Лимпусом предстоял вояж к родным пенатам. Для меня поездка в Махачкалу была чревата очередным запалом, и, если бы не было рядом Лимпуса, Лариса ни за что не отпустила бы меня одного.

Но для чего мне нужна была эта поездка? Ведь такое путешествие могло привести к самым что ни на есть непредсказуемым последствиям. Ну, во-первых, и это было определяющим звеном в цепи моих жизненных позиций и убеждений, это клятва, данная самому себе когда-то в одной из тюремных камер Баку: «Если Всевышний когда-нибудь предоставит мне возможность оказаться на свободе в родном городе, то первое, что я сделаю, это побываю на могиле своей матери!»

Я пообещал Ларисе, что, как только отдам дань уважения матери и утрясу кое-какие семейные дела, связанные с дочерью, за которой уже нужен был глаз да глаз, тут же вернусь в Москву.

Но судьба, к сожалению, вновь распорядилась по-своему. Как известно, радость всегда тащит за собой на аркане горе. Перед отъездом в Дагестан я вновь поменял свои ксивы. Теперь я был уже не Русланом, а, как и прежде, Мухтором-ака.