Глава 2

Глава 2

На следующий день после обеда мы поехали в аэропорт, где нас уже ожидал адвокат. Это был невысокого роста толстенький еврей в очках в роговой оправе, довольно-таки приятной и доброй наружности, с тощим портфелем в руке и бородкой клинышком. На вид ему можно было дать за пятьдесят, хотя на самом деле было шестьдесят два года. Приятно картавя и почти не выговаривая несколько букв, он поздоровался с нами, по-деловому и крепко пожал мою цапку, а Ларисе поцеловал протянутую ею с улыбкой руку. Я не выдержал и отвернулся, чтобы не рассмеяться, ибо это зрелище здесь, в советском аэропорту, выглядело не столько смешным, сколько непривычным.

Через несколько часов, пройдя втроем уже успевший надоесть мне досмотр ручной клади, мы сидели в самолете «Внуковских авиалиний», который разворачивался в небе над столицей, чтобы взять курс на Тбилиси. Свой паспорт татарина-москвича я не стал менять на узбекский, потому что, как и прежде, московская прописка действовала на любые правоохранительные органы магически, особенно на Кавказе.

Адвокат наш, закрыв глаза и шевеля одними губами, шепотом читал какую-то молитву на иврите, Лариса мило улыбалась, глядя на него, а я молча благодарил Аллаха за то, что он уже сделал для нас и что еще наверняка сделает.

Когда самолет, набрав нужную высоту, шел по намеченному курсу, Лара, еще недавно казавшаяся спящей красавицей, вдруг открыла глаза, грациозно повернула ко мне голову, как-то по-особенному нежно взяла меня за запястье и, положив руку на свой живот, вновь закрыла свои дивные очи.

Хотя под моей ладонью пока еще ничто не шевелилось, тем не менее нужно было быть идиотом, чтобы не понять: она беременна.

Только сейчас мне стали ясны некоторые странные черты ее поведения в последнее время. Теперь все было упорядочено и стало на свои места. А я уже стал тревожиться за ее здоровье… Но как я мог догадаться? Разве я был добропорядочным семьянином? Или что-нибудь смыслил в этих делах?

Я смотрел на нее и не знал, что сказать. Складывалась такая щекотливая ситуация, при которой любое неосторожно сказанное мною слово, неуместная реплика или даже неверная интонация могли бы привести к непоправимым последствиям, так что я старался быть просто самим собой.

Думать и переживать о судьбе еще не родившегося маленького создания не приходилось, ибо у него, еще не появившегося на свет, было все, о чем только может мечтать человек, в отличие от меня, его отца, у которого, можно сказать, не было ни кола, ни двора, ни флага, ни родины.

Что я мог предложить ему в будущем? Воровскую честь? Или бродяжий дух? Что же касалось женитьбы на его матери, то об этом не могло идти и речи по многим причинам, одна из которых — главная — мой образ жизни.

Лариса была умной женщиной и прекрасно все понимала, но верила в то, что одной ее любви хватит для того, чтобы проложить мосты между моим прошлым, настоящим и будущим. «Ну что ж, — думал я, — пусть будет так, как она хочет, зачем разрушать надежды?» Взяв ее руку в свою, я поднес ладонь к губам и, нежно поцеловав, прижал ее к своему сердцу, дав ей понять этим жестом состояние моей души. Так продолжалось несколько минут, пока она не открыла глаза и не произнесла целый монолог:

— Любовь моя, я понимаю твои переживания и догадываюсь о том, что может ожидать нас в будущем, но поверь мне, лишь только смерть сможет разлучить меня с тобой. Если же это будет тюрьма, то можешь не беспокоиться: где бы ты ни был, я все равно найду тебя там и выручу. Что касается нашего будущего ребенка, то одна только мысль о нем придает мне энергию и силу, которой я смогу свернуть любую гору. Ты ведь знаешь, что воспитан он будет в лучших европейских традициях и, скорее всего, даже не у нас в стране и не будет ни в чем нуждаться. Сбываются все мои мечты, мой родной, и я даже не могу передать словами свою благодарность! Ведь я никогда не рассказывала тебе о том, что много лет назад, после того как я сделала аборт, не желая, чтобы у моего ребенка был такой отец, каким был мой первый и последний супруг, консилиум врачей вынес мне свой безжалостный вердикт — бесплодие. И вот теперь Всевышний решил смилостивиться надо мной и осчастливил Своим поистине божественным подарком! Я знаю, по каким принципам ты живешь, и не хочу навязывать тебе ничего в надежде на то, что когда-нибудь ты образумишься. Так что Бог тебе в помощь, Заур, поступай так, как считаешь нужным, и ни о чем не переживай!

В момент этого страстного порыва и душевного откровения моей подруги мы буквально пожирали друг друга глазами, отчего стали близки еще больше. Но это был салон самолета, а не шикарная спальня ее брата, так что моей принцессе оставалось лишь положить голову на мое плечо и заснуть сном праведницы и будущей мамы, а мне охранять ее драгоценный покой.

Да, не без иронии подумал я в тот момент, когда Лариса мило улыбалась во сне, история, как ни странно, в какой-то степени повторяется. Две лучшие подруги, от каждой из них по ребенку, связующее звено — Германия и все та же ирония судьбы… Вот и загадывай что-то на будущее, строй какие-то планы… Уже в который раз в жизни понял я простую истину: что суждено, того не миновать, и только одному Всевышнему известно все наперед.

Незаметно задремал и я, нежно обняв и прижавшись к этому милому и ставшему с некоторых пор для меня уже поистине дорогим созданию. И только чуть позже я понял, почему она сообщила мне о своей беременности именно в самолете, который, по сути, вез нас в неизвестность, хотя сама узнала об этом намного раньше, еще в Гамбурге. Тогда же мне пришло на память ее поведение и ярость дикой кошки, когда она набросилась на меня, поняв, что я не просто балуюсь, а продолжаю красть и здесь, в Германии, независимо от того, что судьба щедро предоставила мне на блюдечке сдобный крендель с повидлом.