Глава 1

Глава 1

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я вновь нашел жену и младшую дочь. За это время произошло немало событий, которые так или иначе отразились на моем будущем. Как я и предполагал, впервые очутившись в палате туберкулезной больницы, здесь можно было как следует подлечиться. По лагерным меркам, которые почти всегда определяют жизнь каторжанина за колючей проволокой (кровью не харкаешь, ходить и соображать можешь), я, можно сказать, пришел в себя. При туберкулезе главное, как известно, не столько лекарства, сколько свежий воздух и обилие пищи. Как говорят арестанты, «сначала больной должен накормить чахотку, а уж потом и самого себя». Кормили хорошо, но от кайфа мне тут же пришлось отказаться напрочь, больше того, впервые в жизни я бросил курить. Чего не сделаешь ради любимой женщины? К сожалению, человек часто не ценит того, что дарит ему жизнь, а потом горько сожалеет о потерянном.

Определенные взгляды на жизнь, многолетний арестантский опыт и тесное общение в кругу преступного мира дали мне основание предполагать, что почти все воры, независимо от их «профессий», — своего рода романтики. Впрочем, у каждого крадуна этот романтизм проявлялся по-разному, а с годами многие утрачивали его вовсе. Я не знаю — к сожалению или к счастью, но я остался мечтателем даже в преклонном возрасте, когда взялся за перо.

Итак, наступил первый день лета — день моего рождения. В разные годы и в разных местах я отмечал его по-разному, хотя слово «отмечал» в данном случае звучит не вполне уместно. Большую часть жизни приходилось «праздновать» в заключении, в камерах разных тюрем и лагерях. Но куда бы ни забрасывала меня судьба, этот день был для меня всегда чем-то знаменателен.

Очередная годовщина не стала исключением, если не сказать больше. Когда в разлуке много думаешь о любимых людях, но отвыкаешь ежечасно видеть их, при встрече ощущаешь некоторую отчужденность до тех пор, пока не скрепятся вновь узы совместной жизни. Хотя по большому счету нам с женой этот период времени сложно считать совместным.

Два дня в неделю, всегда вместе с дочерью, Джамиля гостила у меня в Чарджоу, приезжая из Самарканда в пятницу вечером и уезжая рано утром в воскресенье. Дорога в один конец занимала около девяти часов.

Учитывая «комфорт» поездов местного назначения и «интеллигентность» их пассажиров, легко представить себе, что пришлось вытерпеть моей жене, чтобы всего на пару дней очутиться со мною рядом. В остальное время она занималась бизнесом, который, судя по тому, что привозила мне, процветал.

Человек, который хоть раз осмелился выразить свое недоверие женщине, очень много теряет в ее глазах. Давно зная эту истину, я никогда ни о чем не расспрашивал. «Посчитает нужным — расскажет сама, — полагал я, — а нет, так и не стоит интересоваться, ибо в таком случае от женщины правды все равно не добьешься».

Отмечая мой день рождения, мы от души веселились в большой и шумной компании наших новых друзей и их подруг. Совсем скоро мне предстояла сложная операция по удалению правого легкого и четырех ребер в придачу. Ее бы провели сразу при моем поступлении в больницу, но во время процесса, когда идет выделение туберкулезных палочек, такая операция абсолютно невозможна.

Та незабываемая ночь была ночью большой любви и глубокой печали. Тесно прижавшись друг к другу, мы лежали на огромной тахте, в квартире одного из моих корешей, молча разглядывая на стене тени от ветвей росшей рядом с окном высокой чинары, и думали каждый о своем.

До сих пор не могу понять, зачем именно в эту волшебную звездную ночь, за два дня до операции, жене понадобилось рассказать мне обо всем? То ли это был любовный хмель, неожиданно ударивший в голову, то ли причиной стало то, что двое больных, которым недавно сделали схожие операции, умерли, и она боялась, что, случись со мной самое худшее, ей придется нести в себе груз лжи через всю оставшуюся жизнь? Не знаю. Я и потом, когда на сердце уже давно образовался рубец от этой раны, не расспрашивал ее об этом.

Никогда не забуду то состояние души, когда одна за одной, по мере откровения Джамили, рушились мои надежды и ожидания. Да, поистине самое глубокое горе нам всегда причиняет тот, кто мог бы дать нам счастье, и всегда мучительнее те раны, которые наносит рука любимого человека.

А узнал я в ту злосчастную ночь следующее. Как выяснилось, легавый-то оказался прав, когда рассказывал мне почти год назад на допросе в бакинской тюрьме о том, что моя жена неверна мне. Ошибся он лишь в одном. Она не выходила замуж, нет, просто завела себе любовника.

Откровенно говоря, я ожидал услышать нечто в этом роде, подобные мысли частенько посещали меня по ночам, не давая ни сна, ни покоя. Но удар был весьма ощутим, хотя, подчеркиваю, и не был неожиданным.

Парадоксально, но факт: одна из странных особенностей человеческой натуры состоит в том, что человек, имеющий твердые представления о некоторых вещах, все же приходит в ужас, когда непосредственно убеждается в том, что эти его представления соответствуют действительности.

Лежать, конечно же, я больше не мог. Молча, чтобы не пропустить ни единого слова, я встал, обливаясь потом, впервые за долгое время воздержания закурил сигарету и подошел к окну.

«После того как ты вновь воскрес для меня, — продолжала она, глядя куда-то в потолок и даже не обращая внимания на то, что меня уже давно нет рядом, — я вернулась в Самарканд и поведала все, что увидела и испытала, своему другу». Они стали держать с ним что-то вроде семейного совета.

Говоря откровенно, любовник моей жены оказался добрым малым и, скорее всего, порядочным человеком. Он сказал ей, что все прекрасно понимает, а в происшедшем не видит ничьей вины, ведь все вокруг были уверены в том, что меня расстреляли.

Теперь я понял, для чего она взяла с собой газету с сообщением о моей казни в свой первый приезд. Далее он, как она выразилась, посчитал своим долгом помочь ей по мере возможности, но, разумеется, втайне от меня. И это несмотря на то, что после того, как она увидела меня, всякие его ухаживания были отвергнуты.

Ну а то, что я постоянно слышал о процветающем бизнесе, оказалось блефом. Этот филантроп, не скупясь, снабжал ее деньгами для всевозможных покупок и поездок ко мне.

Есть на юге деревья, на которых рядом с высохшими плодами вдруг распускаются белые цветы; бывают дни, когда рядом с ярким солнцем на небе видна и бледная луна, а человеческое сердце может порою испытывать одновременно и любовь, и ненависть к одному и тому же существу. Оно разбивается, когда, чрезмерно расширившись под теплым дуновением надежды, вдруг сжимается от холода действительности. Что-то подобное чувствовал тогда и я. Ледяной душ и пламень чувств. Любовь и ненависть. Жизнь и смерть.

Чтобы пережить и осмыслить все, что я услышал, требовалось время, поэтому я попросил, чтобы она уехала, пока я не приду в себя и не дам ей об этом знать. Не помню, о чем я думал тогда, да и думал ли вообще о чем-то? Я просто страдал. Для меня в этой жизни было все потеряно.