Глава 33

Глава 33

Нетрудно догадаться, что я почти все это время молчал, внимательно слушая рассказы жены и некоторые, по-детски наивные, маленькие дополнения дочери.

Находясь в Самарканде и, как сейчас принято говорить, занимаясь торговым бизнесом, она, естественно, не могла знать, что мать моя умерла, а меня почти тут же посадили в тюрьму. Узнала она об этом чуть позже, когда, закончив дела, приехала домой в Махачкалу. Можно представить себе, в каком она была состоянии, поняв, какая череда несчастий произошла в ее отсутствие.

Джамиля всегда была сильной и умной женщиной. Прекрасно понимая, что легавые, зная о нашей любви и привязанности друг к другу, не оставят ее в покое, полагая, что я мог доверить ей очень многое, она, никому ничего не сказав, кроме моего отца, вернулась в Самарканд.

Дома Джамиля оставила старшую одиннадцатилетнюю дочь Сабину, которая уже давно превратилась в не по возрасту взрослую и практичную девушку, с дедом, убитым горем, а сама, в надежде на то, что легавым не будет никакого резона ехать в такую даль за простыми показаниями жены арестованного, покинула Махачкалу, взяв с собой младшую дочь Хадишку.

Но она просчиталась. Могла ли моя жена знать тогда, прекрасно изучив меня за годы совместной жизни, какие преступления мне инкриминируют менты? Какие силы легавых двух республик будут брошены на то, чтобы сделать нас в глазах закона козлами отпущения? Конечно же нет. Она узнала об этом намного позже, когда они все же навестили ее.

Услышав от приезжих мусоров, в чем меня обвиняют, Джамиля сразу поняла всю абсурдность этих обвинений.

Она была моей женой и поэтому знала, как часто люди страдали просто так, не за понюх табаку, и поэтому сделала все от нее зависящее для того, чтобы менты уехали от нее несолоно хлебавши. Больше того, пока легавые были в Самарканде, она, сама того не подозревая, умудрилась здорово мне помочь, а впоследствии результат ее действий вызволил меня из очередного заточения и в корне изменил всю мою жизнь.

Это ли не перст Божий, оберегающий от ошибок любимых существ?

Узнав от говорливых во хмелю приезжавших к ней легавых о том, что правоохранительные органы обеих республик не только всячески скрывают наше местонахождение, но иногда даже меняют места нашего заточения, Джамиля не стала зря тратить время на мои поиски, решив сначала обосноваться с дочерью в Самарканде, а уж затем, когда она сможет сделать что-то реальное, найти меня и помочь.

Не могут же легавые скрывать нас постоянно? Когда-то и где-то ведь должен состояться суд? Так думала не только одна моя супруга, так думали все те, кому мы трое были дороги, но, к сожалению, как показало время, все они ошибались. Суд действительно состоялся, но никто, даже дагестанские мусора не знали, когда он будет и где.

Они узнали об этом позже, когда нам уже вынесли смертный приговор, а узнав, на радостях решив опередить время, дали ложное известие в газете о том, что в отношении нас с Лимпусом «приговор приведен в исполнение», то есть нас расстреляли.

Поистине верно говорят, что правда порой бывает причудливей вымысла.

Не знаю, каким образом эта газета попала в Самарканд, но Джамиля захватила ее с собой, и теперь она лежала перед моими глазами. Да, не часто в жизни приходится читать в прессе отходняк от мусоров на самого себя. Смею заверить любого, было занятно ознакомиться с собственным некрологом в мусорской интерпретации.

Думаю, не трудно догадаться о том, какой стресс может пережить женщина, узнав, что ее мужа расстреляли, да еще по ложному обвинению! К тому же узнает она это на чужбине и с маленьким ребенком на руках.

Я много раз представлял себе, каково ей было тогда, но уверен, что до конца понять ее так и не смог.

Но «все проходит», говорил когда-то мудрый царь Соломон. Так и для моей жены прошли эти мучительные и тяжкие дни испытаний. Жизнь брала свое, и никуда от этого было не деться. В тот момент, когда бродяги, посланные Армяном, прибыли в Самарканд, Джамиля снимала квартиру напротив фабрики. Занималась коммерцией, жила с дочерью и близкой подругой Светой, которая, кстати, была женой моего кореша, махачкалинского кошелечника Валеры Пискли.

Сначала она, конечно же, не поверила рассказу приезжей босоты, стала показывать газету, некоторые вырезки об этом процессе из других, более ранних публикаций центральной прессы, которые хранились у нее в идеальном порядке в альбоме для фотографий. Но чем больше она слушала их, тем сильнее убеждалась в том, что перед ней не какие-нибудь залетные фраера. Ну а отличить бродягу от фраера или тем более от легавого она умела.

Да и что может быть нужно кому бы то ни было от нее — матери-одиночки? У нее была лишь одна драгоценность — дочь, все остальное было не столь важно, но кто мог позариться на ее дочь? Это было абсолютно исключено.

Сердце подсказало ей ехать без промедления. «Он жив и ждет тебя», — будто шептало оно. Уже зная наверняка, что поедет, спросила у дочурки: «Хочешь увидеть завтра папу, Хадишка?»

От Самарканда до Чарджоу триста с лишним километров по прямой, и один Бог знает, сколько передумала она за долгое время пути, пока машина не остановилась наконец у ворот туберкулезной больницы.

Исцелить судьбу можно, изменить — никогда. Ужасна неотвратимость судьбы!