Глава 27

Глава 27

Больничка лечебницы была отгорожена от санчасти локальной зоной, и, чтобы попасть куда-нибудь, приходилось либо перелезать через забор с колючей проволокой, либо иметь разрешение начальства. У босоты, которая следила за воровским порядком в любом лагере, подобного рода разрешения имелись всегда. Так что уже через час-полтора возле моего шконаря сидела вся братва профилактория, и мы мирно вели жиганский базар.

Я полулежал на шконаре, облокотившись на несколько подушек, которые были подложены сзади. Кровохарканье по-прежнему не прекращалось, да и кашель давал о себе знать почти постоянно, так что времени на то, чтобы поближе познакомиться с братвой, у меня ушло намного больше, чем если бы я говорил с ними здоровым.

К сожалению, ни с кем из присутствующих я не встречался ранее ни в лагерях, ни в тюрьмах Союза, да это было и немудрено, ведь каждая республика имела свои тюрьмы и лагеря всех режимов и категорий. Иногда, правда, арестантов вывозили куда-нибудь подальше, но это были в основном Воры и большие авторитеты в преступном мире своего региона. Ни тех, ни других среди людей, сидевших возле меня, не было, но тем не менее все они были простыми и порядочными людьми.

В первую очередь, как и подобает истинному бродяге, меня, безусловно, интересовало, есть ли в этом учреждении или еще где рядом Урки? Собирается ли в зоне общак, и греются ли те, кто находится под крышей? И в какой уже раз в жизни я не ошибся, полагаясь на порядочность и благородство своих соплеменников. На тот момент Воров в ЛТП не было, но в городе Чарджоу был один Урка, и звали его Вовчик Армян. Как мне рассказали те, кто общался и был знаком с ним лично, подход к нему был сделан от бакинского Урки Вачикоса Шестипалого, в Красноводской крытой.

С Вачикосом мы встречались несколько раз, но встречи были недолгими, и людей при этом было предостаточно, а узнать всех трудно, так что, можно сказать, я не знал его вообще. Впрочем, двух его братьев, кстати, тоже Воров, я знал, и неплохо. Все трое были авторитетнейшими бакинскими Ворами. Преступный мир о них слышал во многих регионах нашей страны, и многие старые и именитые Урки знали братьев и уважали их за бескомпромиссность и чистоту помыслов. Это обстоятельство ставило их на одну ступень с самыми авторитетными Ворами нашей необъятной Родины.

Сашика, самого старшего из братьев, «завалили по сонникам» еще в конце шестидесятых, в одной из херсонских зон. Средний — Рудик и младший — Вачикос в то время, слава богу, жили и здравствовали. Также я знал и то, что уж если такой Вор, как Вачикос, делал к кому-то из молодых бродяг подход, то его протеже, без всякого сомнения, должен был быть в полной мере достоин столь высокого внимания. Исходя из всего этого я и отписал Вовчику Армяну соответствующую маляву.

Зная, что у меня нет времени на длительную переписку, и желая показать, что пишет человек, во многое посвященный и достойный внимания со стороны Урок, я, упаковав маляву, нарисовал сверху змею, держащую во рту пронзенное стрелой яблоко. Эта эмблема в древности обязывала мудреца хранить свои познания в тайне, а Вора — распознавать людей верных и близких по духу.

Для человека непосвященного такой рисунок не нес никакой информации, но для настоящего бродяги сама эмблема имела огромный смысл. Эти маленькие воровские хитрости я познавал когда-то годами от старых Урок, с которыми коротал срока на той или иной командировке нашей необъятной Страны Советов. Подобного рода воровскую азбуку я знал на пятерку.

Раз к Армяну делал подход Вачикос, они и общались немало: без этого никак не обойтись молодому Вору. И значит, Вачикос успел поведать Вовчику о многом, о чем обычно делятся Воры постарше с юными Уркаганами, так что ему нетрудно будет догадаться, от кого пришла эта малява. Лагерная братва уверила меня в том, что в «дороге на свободу» и отправке самой малявы нет и не может возникнуть никаких проблем, так что я уверенно отдал воровское посланьице кому следовало.

Я прекрасно понимал состояние окружавших меня людей. Хотя в последнее время в разных концах страны в тюрьмах и лагерях сплошь и рядом попадались разного рода самозванцы, они верили мне, когда я, еле переводя дыхание и порой захлебываясь сиплым кашлем, говорил на воровскую тему или писал Вору маляву. Было ясно, как божий день, что им не меньше, чем мне, хотелось, чтобы я получил побыстрее ответ от Вора. И не какой-нибудь, а чисто жиганячий, дабы удостовериться в том, что их не подвело собственное чутье. Ведь меня никто здесь не знал и даже не слышал обо мне. Люди поверили на слово, положившись исключительно на интуицию.

К слову сказать, это качество — одно из благородных, а значит, и правильных жизненных понятий бродяг: сначала видеть в незнакомом человеке только хорошее и относиться к нему так, как требуют воровские понятия. Самое главное, что все эти знаки внимания люди уделяют человеку, не зная наверняка, их ли он собрат или засухаренный гад, что нечасто, но все же бывало, да и сейчас бывает в преступной среде. В понятиях бродяг все негативное, что есть в человеке, рано или поздно само выйдет наружу. Не зря среди братвы ходит поговорка: «Бродяга косо не насадит». У него это косо просто не получится, потому что образ жизни у него бродяжий.