Глава 11

Глава 11

Впоследствии в Первопрестольной я воспользовался его тупостью и тщеславием, которые свойственны таким не в меру ретивым работникам уголовного розыска, ну а пока я сидел напротив Рашида и слушал его россказни о раскрытии им замысловатых преступлений, но, когда речь зашла о моей жене, я весь подобрался и насторожился.

— Знаешь, Заур, — продолжал он, глядя на меня исподлобья и будто не замечая моего напряжения, — мне не хотелось тебя огорчать, потому что я и врагу бы не пожелал такой новости, которую должен сообщить сейчас тебе — человеку, который успел столько испытать и пережить. Дело в том, что недавно из Самарканда прибыла опергруппа, которую я посылал туда по вашему делу, и привезла для тебя две дурные новости. Первая — твоя жена дала моим людям кое-какие показания против тебя, а вторая — она вычеркнула тебя из своей жизни и вышла замуж. Я знаю, что ты мне не веришь, но могу поклясться тебе в этом могилой родной матери. Так что запираться тебе далее, думаю, нет больше смысла. Советую подумать о своих детях, ведь у тебя на этой земле, кроме них и больного отца, больше никого не осталось.

Приблизительно что-то подобное я и ожидал от него услышать и поэтому заранее приготовился к ответу. Но, откровенно говоря, ответ дался мне с трудом. Хоть этот легавый и был умен и знал свою работу, но все же меня он еще не знал в достаточной степени, раз предлагал мне сдать свои позиции. Не знал он, конечно, и того, с какими сыщиками-асами сталкивала меня судьба, через какие препоны я прошел за свои сорок лет, чтобы мог так вот сразу пойти на попятную.

Я давно понял, что ему нечасто доводилось сталкиваться с такими преступниками, как я, если доводилось вообще, но, честно говоря, такого разговора не ожидал.

— Ну что ж, Бог ей в помощь, я бы и сам посоветовал ей сделать это, если бы мы смогли увидеться, — ответил я, даже не задумываясь и без малейшей паузы. — А что касается препираний, то я уже устал вам всем отвечать одно и то же: нет, нет и нет! Да и нужны ли они вам сейчас, мои откровения?

Я продолжал свой монолог, входя в роль оскорбленного и униженного, и почувствовал, как ко мне понемногу возвращается почти утраченное спокойствие и уверенность в себе. Нет, скорее не в себе, а в любимом человеке.

— Судя по твоим же словам, Рашид, моя жена меня уже разоблачила и вам осталось только закрыть дело и передать его в суд?

Никогда не забуду его взгляд. Он как бы говорил мне: «Извини, но приходится прибегать и к таким грязным методам, ведь я на работе». И в то же время: «Как же найти к твоему сердцу и языку отмычку, чтобы выведать то, что мне нужно, и подвести тебя тем самым под расстрел?»

Несколько минут после этого диалога мы сидели молча, я читал какой-то обрывок газеты, а он искоса поглядывал на меня и что-то записывал в блокнот или делал вид, что записывает, пока не пришел контролер, которого он вызвал после неожиданно затянувшейся неловкой паузы.

Рассматривая этот газетный обрывок, я тоже, конечно же, его не читал, а наблюдал за Рашидом. Он еще надеялся, что я клюну на его приманку и начну выспрашивать у него подробности и тем самым завязну в следственных хитросплетениях, в которых такие, как он, были профессионалами. Простились мы молча, но взгляды наших скрестившихся, как два клинка, глаз сказали друг другу о многом.