Кадровые перестановки в Кремле

Кадровые перестановки в Кремле

В апреле 1983 года, после семнадцати лет работы в Сибири, в Томске, я был переведён в Москву и утверждён заведующим Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС, а говоря иначе, — отделом кадров и партийных комитетов. Впрочем, если учесть существовавшую в те годы систему партийно-государственного руководства, то речь шла о кадрах в самом широком смысле, включая советские, хозяйственные.

В те памятные для меня апрельские дни 1983 года события развивались неожиданно и стремительно. Я прилетел в столицу на совещание по вопросам сельского хозяйства, которое проводил лично Юрий Владимирович Андропов, Генеральный секретарь ЦК КПСС. В Свердловском зале Кремля собрались в тот раз все члены Политбюро, секретари ЦК и обкомов партии, многие аграрники — в общем, те, кто был связан с реализацией принятой годом ранее Продовольственной программы. Докладывал на совещании Горбачёв, занимавшийся в то время аграрными проблемами, — докладывал резко, остро, с критикой и местных руководителей, и центра.

Помню, я послал в президиум совещания записку с просьбой предоставить слово для выступления, однако не питал на этот счёт особых надежд. За весь брежневский период, за те семнадцать лет, что я работал первым секретарём Томского обкома партии, мне ни единого раза не удалось выступить на Пленумах ЦК. В первые годы я исправно записывался на выступления, однако с течением времени надежды выветрились: стало ясно, что на трибуну постоянно выпускают одних и тех же ораторов — надо полагать, таких, которые хорошо знали, что и как надо говорить. В такого рода дискриминации я не усматривал козней против себя лично — в таком положении находились многие секретари обкомов, которые давно и добросовестно тащили свой нелёгкий груз. Например, Манякин С.И., проработавший в Омске более двадцати лет, человек опытнейший, деловой и очень толковый, за все те годы выступил на Пленуме ЦК только один раз.

Но с приходом Андропова секретари обкомов сразу ощутили, что в ЦК начались перемены. Возникли новые надежды. Это и побудило меня на аграрном совещании в Свердловском зале Кремля подать записку в президиум.

Не прошло и часа, как мне предоставили слово. Как всегда, текст выступления у меня был приготовлен заранее — на всякий случай. Однако я почти не заглядывал в бумажку, ибо говорил о выстраданном — о том, как за 7–8 лет Томская область из потребляющих продовольствие перешла в разряд производящих. Говорил и о том, что население Западной Сибири прирастает за счёт нефтяников, газовиков и кормить их нужно, прежде всего развивая сельское хозяйство на месте.

Совещание в Кремле закончилось часов в шесть вечера, и я поспешил в ЦК, чтобы решить у секретарей некоторые конкретные томские вопросы. И как сейчас помню, поздним вечером добрался, наконец, до квартиры сына, который жил в Москве, чтобы навестить его перед отлётом в Томск.

Самолёт улетал утром. Билет был в кармане, и я намеревался пораньше лечь спать: ведь по томскому времени, которое опережало московское на четыре часа, уже наступила глубокая ночь.

Но в десять часов вечера неожиданно зазвонил телефон. Просили меня.

Я взял трубку, конечно, не подозревая, что этот поздний телефонный звонок круто изменит всю мою жизнь и что такие же внезапные поздневечерние телефонные звонки, словно зов судьбы, прозвучат в феврале 1984 года, в тот день, когда умер Андропов, и в марте 1985 года, в тот день, когда умер Черненко. Короче говоря, я взял трубку и услышал:

— Егор, это Михаил… Надо, чтобы завтра утром ты был у меня.

С Горбачёвым мы познакомились в начале семидесятых, случайно вместе оказавшись в составе делегации, выезжавшей в Чехословакию. С тех пор на Пленумах ЦК КПСС, в дни партийных съездов, когда в Москве одновременно собирались все секретари обкомов и крайкомов, мы неизменно и дружески общались, обменивались мнениями по вопросам и частным, и общим. А когда Горбачёв стал секретарём ЦК, а затем членом Политбюро, да вдобавок по аграрным проблемам, я стал часто бывать у него. К тому же Горбачёв в те годы был единственным членом Политбюро, которого можно было застать на рабочем месте до позднего вечера. Это обстоятельство было немаловажным для сибирского секретаря обкома, который, приезжая в Москву, с утра до ночи мотался по столичным ведомствам, решая вопросы развития нефтехимии и пищевой индустрии, «выбивая» лимиты средств для создания современной строительной базы, центра науки и культуры, да и вообще занимаясь множеством проблем, касавшихся жизни и быта томичей.

Нетрудно было предположить, что на аграрном совещании в Кремле слово мне дали именно благодаря Горбачёву. И когда раздался тот поздний телефонный звонок, в первый момент я решил, что Михаил Сергеевич хочет высказать свои соображения в связи с моим выступлением — по мнению тех, кто подходил ко мне после совещания, оно вышло, как говорится, к месту.

— Михаил Сергеевич, но у меня билет в кармане, вылетаю рано утром, — ответил я.

Так уж издавна повелось между нами, что Горбачёв называл меня Егором, а я обращался к нему по имени-отчеству.

— Надо задержаться, Егор, — спокойно сказал Горбачёв, и по его тону я сразу понял, что звонок никакого отношения к сегодняшнему совещанию не имеет. — Придётся сдать билет.

— Всё ясно, утром буду у вас, — без дальнейших дебатов согласился я, хотя как раз ясности-то никакой не было.

Впрочем, скажу сразу: такого рода случаи, сопряжённые с отменой вылета и сдачей авиационных билетов, — вовсе не редкость для секретарей обкомов партии, прибывавших по делам в столицу. В те годы лично мне, наверное, раз десять приходилось сдавать билет и откладывать отъезд в Томск по причинам весьма прозаического характера. То переносится нужная встреча с кем-нибудь из министров или руководителей Госплана, то, наоборот, замаячила встреча, ранее не запланированная. Да мало ли какие неожиданные дела могут задержать в столице секретаря обкома, прилетевшего за три тысячи километров. Лучше уж задержаться на день, чем прилетать снова.

В общем, в ту ночь я спал крепко, домыслами не мучился, а наутро, ровно в десять часов был у Горбачёва — главный подъезд, третий этаж, справа.

Конечно, можно было бы прийти и пораньше — прямо к девяти часам. Но, повторяю, я оставался в полном неведении относительно истинных целей приглашения, а по собственному опыту знал, что у каждого руководителя рабочий день начинается со знакомства с обстановкой, чтения экстренных сообщений и перекройки заранее спланированного распорядка в том случае, если возникали непредвиденные обстоятельства. К тому же был четверг, на одиннадцать часов назначено заседание Политбюро. Это я, разумеется, учитывал, ибо знал, что время заседаний ПБ соблюдается неукоснительно: именно по четвергам и именно в одиннадцать часов — такой порядок был заведён ещё при Ленине и в целом сохранялся почти до XXVIII съезда КПСС.

Поскольку точного часа встречи Горбачёв мне не указал, исходя из всего вышесказанного, я и решил, что для него самым удобным временем будет десять утра. И, как говорится, с боем часов открыл дверь его приёмной.

С этого момента и начались для меня новый отсчёт времени, новая пора жизни, перед которой поблек даже бурный томский период.

Горбачёв принял меня моментально и, поздоровавшись, сразу огорошил:

— Егор, складывается мнение о том, чтобы перевести тебя на работу в ЦК и утвердить заведующим организационно-партийным отделом. Вот что я пока могу тебе сказать. Не больше. Всё зависит от того, как будут развиваться события. Тебя пригласит Юрий Владимирович для беседы. Он меня просил предварительно с тобой переговорить, что я и делаю. Это поручение Андропова.

Честно говоря, внутренне я испытал определённое замешательство. Вопрос был не таким уж простым, как может показаться на первый взгляд. Дело в том, что заведующим орготделом в ту пору был Капитонов И.В. Конечно, Политбюро вправе своим решением заменить его, но ведь Капитонов — секретарь ЦК, и тут уже правомочен только Пленум ЦК. Кроме того, второй секретарь ЦК КПСС Черненко в это время находился в отпуске, при нём Горбачёв вряд ли смог бы так решительно вмешаться в кадровые вопросы, тем более что речь шла о заведующем орготделом. Среди членов Политбюро существовала негласная, но нерушимая субординация — не вмешиваться в кадровые вопросы, если они не входят в твои обязанности. Этот порядок, кстати, неукоснительно соблюдал впоследствии и я сам, он в значительной мере исключал возможность целенаправленного воздействия на подбор кадров со стороны каждого члена ПБ в отдельности, оставляя это право за Генсеком и, разумеется, за всем Политбюро в целом, так как окончательное решение принималось коллегиально. Поскольку события явно развивались нестандартно, мне стало ясно, что Горбачев пользуется доверием Андропова.

***

Однако ко всем этим сиюминутным оценкам ситуации примешивались и соображения иного порядка.

Впервые на работу в ЦК меня пригласили в 1961 году — это был период, когда былые, ещё сталинских времён, обвинения в троцкизме, угрожающе обрушивавшиеся на меня, уже не «портили биографию» и не препятствовали работе в центральном аппарате. Не вдаваясь здесь в подробности, упомяну, что в пятидесятых годах я был секретарём райкома партии в том самом районе Новосибирска, где создавался знаменитый Академгородок. Весь стартовый период Академгородка, Сибирского отделения Академии наук СССР — центра мирового масштаба бок о бок работал с академиками Лаврентьевым, Христиановичем, Марчуком, Будкером и другими выдающимися советскими учёными, от которых многому, очень многому научился. Впоследствии меня избрали секретарём Новосибирского обкома партии по идеологии, и уже с этой должности пригласили в ЦК — заместителем заведующего отделом агитации и пропаганды Бюро ЦК КПСС по РСФСР. А затем, после очередной реорганизации, потрясавшей в те годы партаппарат, утвердили замзавом орготделом этого же бюро.

Первые два-три года мне было интересно работать в ЦК: расширился кругозор, пришло более глубокое понимание многих общественных явлений. Словом, «интеллектуальный багаж» основательно пополнялся, а это, повторяю, всегда интересно. Но постепенно я стал ощущать всё возрастающую тоску по живой работе с людьми. Интерес к делу падал, я буквально тяготился, мучился, возвращался вечерами домой в скверном настроении. И в 1965 году, посоветовавшись с женой Зинаидой Ивановной, написал на имя Брежнева заявление, в котором просил направить меня на партийную работу куда-нибудь подальше от Москвы, желательно в Сибирь. Разумеется, фразы «куда-нибудь подальше от Москвы» в заявлении не было, однако предварительно я поговорил со своим непосредственным руководителем — заведующим орготделом Капитоновым и уж с ним-то говорил откровенно, начистоту.

Капитонов меня поддержал.

Дело в том, что в послесталинский период ротация руководящих партийных кадров — их перемещение из центра на периферию и обратно — носила вполне определённый и отнюдь не случайный, а целенаправленный, я бы сказал волнообразный характер. Когда Хрущёв окончательно утвердился у власти, отправив в политическое небытие своих оппонентов Молотова, Маленкова, Булганина и Кагановича, он в 1959 году начал новый цикл замены московских кадров. В тот период многие партийные работники под различными предлогами были отправлены из Москвы. В частности, первый секретарь Московского обкома партии Капитонов стал работать в Иванове, второго секретаря МГК Марченко перебросили в Томск и так далее.

Но при Брежневе сразу же начался обратный процесс. Капитонова быстро, уже в 1964 году, вернули в Москву и утвердили заведующим орготделом. Отозвали из Томска в столицу Марченко… В общем, Брежнев собирал тех, кого разогнал Хрущёв, и в свою очередь перемещал тех, кого Хрущёв собрал. В частности, весьма опытного и известного в партии деятеля, кандидата в члены Президиума ЦК КПСС Ефремова отправил в Ставрополь, чуть позже спровадил на пенсию Председателя Совмина России Воронова…

Но я несколько отвлёкся. А возвращаясь к событиям 1965 года, скажу, что не сомневался: моё заявление на имя Брежнева будет быстро рассмотрено. В ту пору мало было охотников покидать Москву, переезжать в провинцию, а вдобавок в Сибирь. А я, кстати, переезжал из Москвы в Сибирь уже в третий раз. Однако прошла неделя, вторая, третья, а никаких сигналов сверху не поступало. Лишь примерно через месяц последовал вызов к Генеральному секретарю[1]. В его кабинете находился и Капитонов. Я, конечно, понял, что в предварительном порядке мой вопрос решён положительно: для отказа Генсек к себе не приглашает. Но куда именно мне предложат поехать, не знал.

Брежнев, в те годы ещё энергичный и деловой, сказал:

— Садись… Ты, наверное, переживал, что мы тебя долго не приглашали? Но не в тебе дело, с тобой всё ясно, мы тебя знаем… Тут была задержка с Марченко, долго подбирали ему место. Значит, просишься в Сибирь? Мы вот тут подумали и решили послать тебя в Томск. Как на это посмотришь?

То, что меня направляли в Сибирь, — это было просто счастье! Но что касается Томска, то здесь я особой радости не ощутил: знал, что Томская область запущенная, лежит вдали от больших дорог. Тогдашний секретарь обкома, что называется, спал и видел, когда же его вернут в столицу. Соответственно шли в области и дела. Однако все эти соображения я, естественно, оставил при себе и сразу дал согласие. А когда вышел из кабинета Генсека, то подумал, что вариант не такой уж плохой: во всяком случае, в этой сибирской области можно от души поработать, понять, на что ты в действительности способен.

И теперь, с дистанции времени, могу сказать, что томский период был самым интересным, самым прекрасным в моей жизни. Это был период душевного подъёма. Если бы я больше нигде не работал, то всё равно имел бы все основания считать свою жизнь удавшейся, а себя — счастливым человеком. Хотя приходилось, конечно, нелегко, порой часа свободного не выкраивал, как говорится, трудных дней было множество, но в тягость — ни одного.

То было время не «застоя», как окрестили его политические бездельники и демагоги, а эпоха социалистического созидания. В ту пору сооружен западносибирский нефтегазохимический комплекс, с годовой добычей нефти свыше 300 млн. тонн, на котором сейчас держится буржуазная Россия. Горжусь, что почти в течение двадцати лет непосредственно участвовал в его сооружение. Здесь построено свыше 20 городов. И это только в западной Сибири. А сейчас ни одного нового населённого пункта, заброшенные десятки тысяч сел, городов.

С чудесными людьми свела меня в эти годы судьба! И это, пожалуй, главное, ибо без настоящего товарищества пусто жить человеку. Помню, в 1983 году, когда я улетал в Москву и провожали меня в томском аэропорту члены бюро обкома, прощаясь, я сказал:

— Да-а, семнадцать лет — это не семнадцать мгновений…

***

Но я снова забегаю вперед. А в то утро, когда услышал от Горбачёва неожиданное для меня известие, мне мгновенно припомнились события 1964–1965 годов, связанные с приходом в ЦК Капитонова. Окончательно стало ясно: в партии действительно начинается новый этап — замена заведующего орготделом указывала на это неопровержимо. И еще подумалось: странно всё-таки распорядилась судьба — семнадцать лет назад, уезжая «из-под» Капитонова в Сибирь, мог ли я предположить, что меня будут прочить на смену ему? Кстати, Капитонов — человек порядочный, честный, и вопрос носил объективный характер: независимо от личных качеств тот, кто при Брежневе занимался кадрами, при Андропове, конечно, должен был покинуть свой пост. Это разумелось само собой.

Между тем Горбачёв снял трубку «кукушки» — прямого телефона, связывающего Генерального секретаря с членами Политбюро:

— Юрий Владимирович, у меня Лигачёв. Когда вы могли бы его принять?.. Хорошо, я ему передам. И, положив трубку, ободряюще сказал:

— Он примет тебя прямо сейчас. Иди. Ну что ж, Егор, желаю!

Я поднялся на пятый этаж и пошёл к кабинету № 6, где по традиции работали Генеральные секретари. В ту пору мне было уже шестьдесят два года. За плечами нелёгкая жизнь, в которой хватало драматизма. Да и политический опыт накопился за десятилетия немалый. Томская область уверенно «встала на крыло». В общем, цену я себе, конечно, знал. А главное, совершенно не думал о карьере — в этом была моя сила. Да и какая карьера в шестьдесят два года? Хотя физически благодаря здоровому образу жизни я чувствовал себя великолепно и готов был впредь тянуть любой воз, но, повторяю, по возрасту уже не беспокоился за свою судьбу, а потому особого восторга в связи с возможным новым назначением в Москву не испытывал.

Знаете, у каждого возраста есть своя сила и свои слабости. Когда человеку за шестьдесят, суетное, сиюминутное ослабевает в нём, зато всё заметнее сказывается накопленная на жизненном пути мудрость. Да, не каждому суждено испытать эти внутренние, душевные перемены, но мне очень близки мысли Льва Толстого, который писал, что, достигнув вершины лет, человек оставляет в прошлом личные стремления и получает возможность полностью сосредоточиться на гражданских чувствах, на служении Отечеству. Правда, Толстой связывал эту душевную перемену с пятидесятилетним возрастом. Но то ведь было сказано давно. А в наши времена возрастные границы сдвинулись.

При этом надо, конечно, иметь в, виду, что в высшем эшелоне власти необходимо сочетать руководителей различных возрастов, ибо здоровое тщеславие, свойственное людям помоложе, — столь же необходимый элемент руководящей группы, как и опыт, рассудительность, приходящие с возрастом. В этой связи хочу сказать о следующем. Впоследствии, когда брежневский период окрестили застойными годами, я был согласен с этим определением лишь отчасти. Да, в руководящем ядре партии оказалось явно избыточное число политиков преклонного возраста, которые уже не имели перспективы и были озабочены лишь удержанием в своих руках власти. Но если говорить о стране в целом, то на необъятных наших просторах картина была неодинаковая.

В эти годы на востоке страны были созданы крупнейшие народнохозяйственные комплексы, в том числе западносибирский нефтегазовый и нефтехимический комплекс мирового масштаба. В европейской части страны поднялись ВАЗ, КамАЗ, да и другие стройки, которые никак не назовешь застойными. В 60—70-е годы национальный доход вырос в 4 раза, ввод жилья — более чем в три раза. Был достигнут военно-стратегический паритет между СССР и США. Усилиями многих людей страна продолжала продвигаться вперёд, хотя в последние годы брежневского руководства заметно снизились темпы роста экономики, разрастались злоупотребления властью, падала дисциплина, целые зоны страны были вне критики.

О застое, видимо, надо говорить так же, как о любом другом общественно-политическом явлении: в одних местах и сферах застой действительно процветал — если уместно сочетать эти понятия, — а в других жизнь продолжала идти вперёд. Честно сказать, я противник всеобщих, всеохватных политических ярлыков, которые, безусловно, являются по сей день не выкорчеванными из сознания. Истина конкретна, и попытка одним-единственным словом-символом объяснить всё происходившее и происходящее в жизни — это не более чем примитивный трюк. Мы всё это уже проходили в прошлом: «космополитизм», «волюнтаризм»… «Застой» — это термин из того же прокурорского ряда, правда, смягченный обстоятельствами времени.

Пишу это к тому, что в 1983 году, когда Генеральным секретарём ЦК КПСС стал Андропов, я, как и многие другие секретари обкомов партии, с нетерпением ожидал перемен, понимая, что страна, к сожалению, встала на рельсы, ведущие в социально-экономический тупик. Надо было по-настоящему впрягаться в новое дело и вытаскивать державу на главный путь. В том факте, что при Андропове, человеке мудром, но, увы, слабом здоровьем, начал быстро возрастать политический вес Горбачёва — молодого, энергичного, — я видел добрые предзнаменования. И поскольку в их планах какая-то роль отводилась мне — роль, надо сказать, заметная, но всё-таки вспомогательная, рабочая, а никак не ведущая, — то я без колебаний был готов принять её. Происходящее соответствовало моим взглядам.

Андропов и Горбачёв наметили смену кадров — она неизбежна в историческом плане. Меня направляют на тот участок, где придётся практически заниматься этим нужным, очень нужным, но, увы, не всегда благодарным делом. Ну что ж, надо — так надо!

Никаких иных соображений у меня тогда не было. В силу возраста я считал, что предлагаемая мне работа станет последней в жизни, и внутренне так готовился крутануть маховик дела, чтобы, как говорится, людям добрым стало хорошо, а чертям жарко.

С таким настроением и вошёл в приемную Андропова.

Юрий Владимирович принял меня тоже очень быстро. Сразу спросил:

— С вами говорил Горбачёв?

— Говорил.

— Я буду вносить на Политбюро предложение, чтобы вас утвердили заведующим орготделом. Как вы на это смотрите? Мы вас достаточно хорошо изучили…

Задавать лишние вопросы было ни к чему. Я кратко ответил:

— Я согласен. Спасибо за доверие.

— Тогда сегодня в одиннадцать часов будем утверждать вас на Политбюро.

— Уже сегодня? — невольно вырвалось у меня. Чего-чего, а такого темпа, такого стремительного развития событий я никак не ожидал.

— А чего тут ждать? Надо делать дело…

Весь разговор занял минут десять. Выйдя из кабинета Андропова, я взглянул на часы и понял, что могу не успеть в Кремль на заседание Политбюро. Между тем опаздывать на заседание ПБ мне никак нельзя: оно, как правило, начиналось именно с кадровых вопросов. На то, чтобы заглянуть к Горбачёву и рассказать ему о разговоре с Андроповым, времени не оставалось вовсе. К тому же Михаил Сергеевич наверняка уже уехал в Кремль, члены Политбюро собирались в Ореховой комнате раньше, чем прибывал Генсек.

Не мешкая я спустился вниз, вышел на Старую площадь и быстро зашагал по улице Куйбышева по направлению к Кремлю.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Кадровые перестановки в Кремле и органах безопасности в канун смерти Сталина

Из книги Спецоперации автора Судоплатов Павел Анатольевич

Кадровые перестановки в Кремле и органах безопасности в канун смерти Сталина Конкретные подробности «ленинградского дела» оставались тайной для партийного актива; даже Анна не представляла тяжести обвинений. Теперь мы знаем, что их обвинили в попытке раскола компартии


Кадровые заботы

Из книги В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста автора Кегель Герхард

Кадровые заботы Гернштадт, у которого за несколько дней до моего прибытия открылось сильное кровохарканье, по настоянию врачей должен был все чаще оставаться в постели. От ночных смен ему пришлось отказаться. Но он настойчиво продолжал руководить работой редакции и


Кадровые перестановки в Кремле

Из книги Кто предал СССР? автора Лигачев Егор Кузьмич

Кадровые перестановки в Кремле В апреле 1983 года, после семнадцати лет работы в Сибири, в Томске, я был переведен в Москву и утвержден заведующим Отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС, а говоря иначе, — отделом кадров и партийных комитетов. Впрочем, если учесть


В Кремле

Из книги От Путивля до Карпат автора Ковпак Сидор Артемьевич

В Кремле Когда мы говорили — Москва, в мыслях был Сталин. Летя на «Дугласе», никто ещё не знал, предстоит ли нам встреча со Сталиным, но мысль о вероятности этой встречи не оставляла нас всю дорогу, и на самолёте и потом на автомашинах, доставивших нас из штаба Брянского


Часть 10 ГОРБАЧЕВ У ВЛАСТИ КАДРОВЫЕ ЧИСТКИ И РАЗВАЛ СТРАНЫ

Из книги Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки» автора Соломенцев Михаил

Часть 10 ГОРБАЧЕВ У ВЛАСТИ КАДРОВЫЕ ЧИСТКИ И РАЗВАЛ СТРАНЫ Рассказ о кадровых перестановках в ЦК КПСС и Политбюро я начну с деятельности Комиссии по реабилитации. Она была создана вскоре после избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачева и должна была


Часть 10 Горбачев у власти. Кадровые чистки и развал страны

Из книги Зачистка в Политбюро. Как Горбачев убирал «врагов перестройки» автора Соломенцев Михаил

Часть 10 Горбачев у власти. Кадровые чистки и развал страны Рассказ о кадровых перестановках в ЦК КПСС и Политбюро я начну с деятельности Комиссии по реабилитации. Она была создана вскоре после избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачева и должна была


Часть 10 Горбачев у власти. Кадровые чистки и развал страны

Из книги Зачистка в политбюро Как Горбачев убирал врагов перестройки автора Соломенцев Михаил

Часть 10 Горбачев у власти. Кадровые чистки и развал страны Рассказ о кадровых перестановках в ЦК КПСС и Политбюро я начну с деятельности Комиссии по реабилитации. Она была создана вскоре после избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачева и должна была


В Кремле

Из книги Аркадий Райкин автора Уварова Елизавета Дмитриевна

В Кремле Но особое значение имело для него выступление в Кремле на праздновании шестидесятилетия Сталина 21 декабря 1939 года, о чем он в наших беседах никогда не упоминал и нигде не писал. Я узнала эту историю благодаря случайности. Как-то во время работы над райкинскими


Перестановки во власти

Из книги Никита Хрущев. Реформатор автора Хрущев Сергей Никитич

Перестановки во власти На той же, мартовской 1958 года сессии Верховного Совета СССР Булганина освободили от обязанностей главы правительства. На его пост назначили Хрущева.Судьбу Булганина предопределил провал попытки разделаться с Хрущевым в июне 1957 года. Однако с


Кадровые перестановки в КГБ

Из книги Андропов автора Медведев Рой Александрович

Кадровые перестановки в КГБ Свою работу в КГБ Андропов начал, естественно, со знакомства с начальниками главных управлений и управлений КГБ, а также важнейших отделов Комитета. Таких самостоятельных подразделений в КГБ имелось около 20 — от Первого главного управления


В Кремле

Из книги Сталин умел шутить автора Суходеев Владимир Васильевич

В Кремле Случилось удивительное совпадение: мой дебют на сцене в качестве певца практически совпал с двадцатипятилетним юбилеем творческой деятельности. А прямо перед празднованием этого юбилея в Кремле я выступал с колоссальными аншлагами в парижском Лувре. Это было


Прием в кремле

Из книги Русская мафия 1988–2012. Криминальная история новой России автора Карышев Валерий

Прием в кремле 5 мая 1941 года Советское правительство устроило прием в Кремле в честь выпускников военных академий. В 17 часов 55 минут вышли И.В. Сталин, все члены Политбюро, нарком обороны С.К. Тимошенко, маршалы и адмиралы. Все встали. Раздались бурные аплодисменты. Вскоре


Перестановки в МВД

Из книги Как это было… К истории Компартии РСФСР – КПРФ автора Осадчий Иван Павлович

Перестановки в МВД Президент Путин провел ключевые перестановки на высших этажах МВД. Заместителями министра стали Михаил Ваничкин, Юрий Алексеев, Игорь Зубов и Аркадий Гостев. Кроме того, Главное управление уголовного розыска возглавил Виктор Голованов. Новые


Кадровые вопросы КП РСФСР

Из книги Годы боевые: 1942 год [Записки начальника штаба дивизии] автора Рогов Константин Иванович

Кадровые вопросы КП РСФСР С первых дней работы Подготовительного комитета постоянно возникали кадровые вопросы: кто возглавит Компартию РСФСР, будет ли в составе ее ЦК такой орган, как Политбюро, кого из наиболее известных нам партийных работников хотелось бы видеть на


9.5 Дела кадровые. Дела дивизионные. Командир дивизии полковник Н. И. Дементьев

Из книги автора

9.5 Дела кадровые. Дела дивизионные. Командир дивизии полковник Н. И. Дементьев В конце октября в 337-ю стрелковую дивизию прибыло несколько человек командного состава, на пополнение убыли. Я обратился к комдиву с тем, чтобы получить от него указания на распределение