Отлучение

Отлучение

Конечно, моя профессия, профессия тренера — это как наркотик, неизлечимое заболевание. Трудоголия. Я смотрю на то, что написала, и получается так, что все, о чем ни рассказываю, все происходило очень тяжело и рождалось уж очень страшно. Так, наверное, складываются отношения с наркотиками. Принимать ужасно, но отказаться не могут. Так тянет и тянет моя профессия. Видно, я родилась на этот свет для того, чтобы учить. Свои знания я должна отдать, передать, заставить их принять. Увидеть и вынуть в ком-то искру божью. Нет — это самый настоящий наркотик, от которого убегаешь, от которого отдыхаешь время от времени. Раны, которые он наносит, залечиваешь только у себя дома. А выйдя из тяжелого состояния, в котором есть и шок, и страх… и успех (а это тот же страх, потому что будет в следующий раз? что ожидает за успехом?), и физическая нечеловеческая усталость, и обиды, и оскорбления, и потери… опять его принимаешь.

Какой же тяжелый получился у меня уход из Спорткомитета после Олимпиады в Калгари… Я уже не помню, что за заседание у них проводилось. Наверное, президиум федерации. Точно, выборы нового президента. Я решила уйти из спорта в искусство, несмотря на то что у меня собралась хорошая группа, пять танцевальных пар следом за Наташей Бестемьяновой и Андреем Букиным. Какое-то время я еще подумывала, а может взять мне опять парное катание или выбрать кого-то из одиночников, но мои отношения со Спорткомитетом не складывались, подталкивая меня к уходу. Во-первых, я очень устала, во-вторых, я совершенно не могу с руководством ладить, находить общий язык с разными начальниками. Они для меня все на одно лицо, и все они одинаково меня измотали. И наконец упала последняя капля, что переполнила меня, и я взорвалась. Попала я на прием к спортивному министру Марату Грамову и там кричала и скандалила, пытаясь доказать, что нельзя у спортсменов, особенно у тех, кто принес стране всемирную славу, забирать после турне почти все деньги, оставляя им буквально крохи — 10, а то и 5 процентов от заработанного. Я кричала о такой несправедливости сначала у Грамова, а потом на коллегии Спорткомитета. Именно я должна была отъехать руководителем в этот последний для Наташи и Андрея тур, и именно мне велели, чтобы я этим и занималась — отъемом денег. Я заявила, что никуда не поеду, что не имею права отбирать у своих спортсменов кусок хлеба. Пусть комитет возьмет себе хотя бы пятьдесят процентов из их гонорара, но пусть имеют совесть и не отправляют практически в «последний путь» спортсменов без единой копейки. Речь шла о том, что Бестемьянова и Букин прощались со спортом, и мне не хотелось, чтобы они, как сотни советских чемпионов, оставались с копеечной пенсией.

Мне ответили: «Не хочешь ехать, ну и не надо. Другой руководитель поедет» — и посоветовали быстро сдать все паспорта и документы. Нашли некоего Блинова, тогда работавшего во Дворце спорта «Спартак» в Сокольниках, — впрочем, он и до сих пор там работает директором, — сказали: «Вот человек, который поедет и будет выполнять решение Спорткомитета». Именно это решение и стало той последней каплей, переполнившей мое терпение. Со всей очевидностью мне стало ясно, что правды я никакой не добьюсь и сделать ничего не смогу.

Как только в Спорткомитете прослышали, что я собираюсь перейти на другую работу, что отныне меня не будет в сборной, тут же уволили тех людей из отдела фигурного катания, с кем еще можно было иметь дело, с которыми я дружила. Уволили Александра Веденина, прекрасного специалиста по одиночному катанию, государственного тренера, возглавлявшего это направление. При Саше вырос первый наш олимпийский чемпион в одиночном катании Виктор Петренко, Саша занимался созданием в стране школ, формированием сборной команды, помогал молодым тренерам. Но у Веденина было одно темное пятно в биографии — мы с ним дружили с детства, — и его в 24 часа уволили.

Специалисты из Спорткомитета не мне одной помогали, они помогали каждому тренеру, а если и занимались мною, то не ради моего личного благополучия, а чтобы облегчить работу с первыми номерами сборной, что вообще-то составляло их святую обязанность. Но именно от тех, кто каким-то образом был со мной связан не только профессионально, а просто по-человечески, к чьему мнению я прислушивалась, от них избавлялись. Так произошло и с высококлассным арбитром Ирой Абсолямовой, судившей чемпионаты Европы и мира, судьей с огромным опытом. Судейство в фигурном катании — это сложное и серьезное дело. А Ира — человек высокообразованный, она работает в Институте физкультуры всю свою жизнь, она кандидат наук.

Все, кто имел высокий человеческий уровень и планку выше пола, все эти люди были изгнаны. Впрочем, до сих пор в Спорткомитете, во всяком случае в фигурном катании, ничего не изменилось.

Я никогда не просила спустя много лет, в то время, когда работала с Илюшей Куликом, чтобы со мной на крупные турниры ездил определенный судья, — это общая практика поддержки, тем более когда в команде лидер. Но лишь один раз я об этом заикнулась, тут же сделали все наоборот. Находиться со мной в хороших профессиональных отношениях, а тем более дружить, это значит подписать себе приговор. Карьера такого человека — прежде всего в СССР, а сейчас в России — обречена на провал. Сейчас в танцах все диктует Наташа Линичук: какого судью и с кем посылать, куда посылать и когда. В одиночном катании — Алексей Николаевич Мишин. Тамара Николаевна Москвина и Лена Чайковская в этом деле голоса не имеют. Тамаре вообще всегда было все равно, каких судей назначают. Мне тоже пришлось про это забыть. Теперь я знаю: единственное, на что я способна, — быть лучше, другого варианта стать первой — нет.

Как проходил мой уход… Проводили президиум федерации, на него пригласили тренеров. Шло обсуждение кандидатур на должность президента федерации, после обсуждения — голосование. Намечалось проголосовать за Валентина Николаевича Писеева, он действительно сильный человек. Если наше государство желает сохранить фигурное катание, то Писеев в этом виде спорта — государственный деятель. Тем не менее у нас с ним отношения никогда не складывались. Не любил он меня, хотя с годами стал ценить — видимо, перестройка подействовала. Надо отдать ему должное, он единственный, кто способен принимать решения в нашем деле. Тем более — и это надо отметить — он все нити управления держит у себя в руках. Есть у него своеобразные черты характера, я не буду давать им оценку — хорошие они или плохие, но они есть. И именно они позволяют ему так долго удерживать власть.

На обсуждении кандидатур, я и решила выступить. Я произнесла речь, после чего в зале образовалась гробовая тишина. Дело в том, что я решила говорить только правду. Я ни к чему специально не готовилась, я никогда не участвовала ни в каких коалициях, никогда не подписывала никаких совместных писем. Если я что-то и задумывала, то пыталась это сделать сама, хотя любая моя инициатива, естественно, всегда была обречена на провал, потому что я, как правило, оставалась в одиночестве. Что же я сказала этому высокому собранию? Что я не буду ни за кого голосовать, что я предлагаю всем покинуть зал. Факты обирания спортсменов вопиющие. И пока оно не прекратится, говорить не о чем и выбирать некого. И первой, кто покинет это помещение, буду я сама. Говорят, что после моего ухода, а я долго шла через ряды, уходя от них от всех, как мне казалось навсегда, в зале еще какое-то время никто не произнес ни слова.

Уходила, как Ельцин на съезде, правда, не собиралась им класть на стол звание «Заслуженный тренер СССР», потому что это звание мною заработано долгим и адским трудом. Я уходила, и никто, включая Иру Роднину, которая там сидела и говорила, что согласна со мной, никто не поднялся. 1988 год. Перестройка и гласность. Но страх еще был очень велик.

На прощание я им сказала и о том, как уничтожают тренеров. Как стравливают между собой тренеров и спортсменов. Приводила голые факты. Но во всем зале, где находилось, наверное, сто человек, никто меня не поддержал. Мои друзья, что готовы были за мной пойти, потом мне сказали: «Если бы ты нас заранее предупредила»… А я не хотела никого предупреждать, я не хотела собирать никакие коалиции. Более того, я и не собиралась выступать. Но меня какой-то доклад так вывел из себя, что я решила сказать все, что думаю. Первый раз в жизни я поняла, что жестокую правду говорить очень сложно. И только, наверное, очень сильные люди могут говорить ее с трибуны, когда перед тобой сидят люди, которых ты много лет знаешь, которые могли и могут решать твою судьбу.

Помню, что выходила я, но ног не чувствовала. Как вдруг потом, уже на улице, я ощутила себя совершенно свободной. Я победила сидящий внутри страх, я его поборола. И себя за то выступление я очень уважаю. Но у остальных случился шок. Мне потом Анна Ильинична Синилкина сказала: «Татьяна, после тебя больше трех минут никто не мог ни о чем говорить». А это много, три минуты, когда никто не мог ни встать, ни продолжать, ни освистать и вообще пошевелиться.

Но я сама, когда вышла, а заседание происходило в «Олимпийском» на проспекте Мира, упала как подкошенная, ноги меня уже не несли. Валялась в траве, рядом мальчишки играли в мяч. Лицо я, в общем-то, известное, а встать никак не могу. Я уже тогда жила с высоким давлением и букетом разных болезней. Я не поехала в тот год на чемпионат мира, после Олимпиады у меня случился микроинфаркт и я отлежала чемпионат в больнице.

Мальчишки меня обступили, узнали, принесли водички. Я попила своих таблеточек, еще немножко передохнула. Потом дала им денег, они купили мне мороженое, себе тоже. Я посидела на траве, поела мороженое, потом остановила такси и уехала к нашему другу Жене Баранкину на дачу, в Жуковку.

Конечно, вечером мне позвонили сто человек и все сто сказали, что они мною гордятся, что я такая смелая и мне, наверное, за них обидно, потому что они меня не поддержали.

Вот как я уходила из спорта, уверенная, что снова в нем не окажусь. А через четыре года вернулась с Климовой и Пономаренко. И какое же ко мне могло быть отношение всех тех оставшихся на своих местах людей? А потом я еще раз возвратилась, теперь с Илюшей Куликом, с Пашей Грищук и Женей Платовым. И каждое мое возвращение — это всегда большой риск, потому что я никогда не чувствовала, а это обязательно нужно чувствовать — поддержку своей страны. Поддержку не народа, а Спорткомитета или федерации. Я же всегда испытывала только противостояние. Оттого я вдвойне рада, что мои ученики выигрывают, потому что те, кто делают все возможное, чтобы этого не произошло, вынуждены меня награждать.

Сейчас уже другие медали, другие ордена. Я еще с советских времен со своей наградной колодкой похожа на генерала, если не на маршала. Кстати, тогда, после Калгари, меня представили на орден Ленина, а я как раз устроила скандал за спортсменов, в Спорткомитете сказали: «Характер у нее плохой», — и орден не дали.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГЛАВА IV. ОТЛУЧЕНИЕ

Из книги Спиноза. Его жизнь и философская деятельность автора Паперн Г А

ГЛАВА IV. ОТЛУЧЕНИЕ Мессианские надежды и религиозная экзальтация среди амстердамских евреев. – Уриель д’Акоста. – Разрыв Спинозы с синагогой. – Попытка подкупа. – Покушение на жизнь. – Отлучение. – Административная высылка из АмстердамаКак это ни странно, гонения,


ГЛАВА ПЯТАЯ На рубеже столетий. – П. П. Перцов. – «Воскресенья» у В. В. Розанова. – Кружок Дягилева и «Мир искусства». – Союз с православием. – «Отлучение» Льва Толстого. – Религиозно-философские собрания. – Поездка на Светлое озеро. – Журнал «Новый путь». – Духовный кризис 1903–1904 годов. – Вячесл

Из книги Дмитрий Мережковский: Жизнь и деяния автора Зобнин Юрий Владимирович


Глава девятая ОТЛУЧЕНИЕ И ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Лев Толстой: Бегство из рая автора Басинский Павел Валерьевич

Глава девятая ОТЛУЧЕНИЕ И ЗАВЕЩАНИЕ Когда Толстой уже сидел в зале ожидания на станции Астапово, Саша с Феокритовой собирали в вагоне вещи, разложенные для дальней поездки в Новочеркасск. «Когда мы пришли на вокзал, — вспоминала Александра Львовна, — отец сидел в


Глава девятая ОТЛУЧЕНИЕ И ЗАВЕЩАНИЕ

Из книги Лев Толстой: Бегство из рая автора Басинский Павел Валерьевич

Глава девятая ОТЛУЧЕНИЕ И ЗАВЕЩАНИЕ Когда Толстой уже сидел в зале ожидания на станции Астапово, Саша с Феокритовой собирали в вагоне вещи, разложенные для дальней поездки в Новочеркасск. «Когда мы пришли на вокзал, — вспоминала Александра Львовна, — отец сидел в


Глава девятая Отлучение и завещание

Из книги Лев Толстой: Бегство из рая [litres] автора Басинский Павел Валерьевич

Глава девятая Отлучение и завещание Когда Толстой уже сидел в зале ожидания на станции Астапово, Саша с Феокритовой собирали в вагоне вещи, разложенные для дальней поездки в Новочеркасск. «Когда мы пришли на вокзал, – вспоминала Александра Львовна, – отец сидел в


Отлучение Толстого

Из книги Фридрих II Гогенштауфен автора Вис Эрнст В.

Отлучение Толстого ХХ век начался для Толстого событием, которому придавали и придают, пожалуй, даже слишком большое значение из-за общественного потрясения, произведенного им в России. Толстого «отлучили» от православной церкви. В конце ХХ века установилась своего рода


Папа Григорий IX и первое отлучение от церкви императора Фридриха II

Из книги Лев Толстой автора Зверев Алексей

Папа Григорий IX и первое отлучение от церкви императора Фридриха II Папа Гонорий умер 18 марта 1227 года, а уже 19 марта коллегия кардиналов избрала его преемником кардинала Уголино Остийского, урожденного графа Сеньи, племянника великого папы Иннокентия III. Новый папа,


Второе отлучение Фридриха II

Из книги Зощенко автора Рубен Бернгард Савельевич

Второе отлучение Фридриха II Если внимательно рассмотреть поведение императора, сложится однозначное впечатление — он просто-напросто вынудил папу предать его анафеме. Вспомним о его послании к римлянам, когда он провозглашает папский Рим столицей империи, и о


Отлучение

Из книги Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды автора Басинский Павел Валерьевич

Отлучение Богослужение в тюремной церкви занимает XXXIX главу романа, печатание которой по слишком понятным, очевидным причинам цензура не могла допустить. Толстой прекрасно это понимал и, пожалуй, даже был удовлетворен этим ожидаемым запретом. Да и не так уж много запрет


3. ОТЛУЧЕНИЕ ОТ ЛИТЕРАТУРЫ

Из книги Красавица и чудовище автора Тарасова Татьяна Анатольевна

3. ОТЛУЧЕНИЕ ОТ ЛИТЕРАТУРЫ Перемолочная машина сразу набрала нужные обороты.Что мог противопоставить этой машине Михаил Зощенко, считавший себя советским писателем? Убежденный атеист, он искренне верил в свет человеческого разума, исповедовал идеалы социальной


ОТЛУЧЕНИЕ ИЛИ ОТПАДЕНИЕ?

Из книги Говорят что здесь бывали… Знаменитости в Челябинске автора Боже Екатерина Владимировна

ОТЛУЧЕНИЕ ИЛИ ОТПАДЕНИЕ? Вспышка напряжения в отношениях между Толстым и православием происходит в 1901 году, и это, безусловно, связано с отлучением Толстого от Церкви. Именно после этого из-под пера писателя выходит самая резкая и неприятная по тону антицерковная статья


Отлучение

Из книги Повести и рассказы. Воспоминания автора Скиталец

Отлучение Конечно, моя профессия, профессия тренера — это как наркотик, неизлечимое заболевание. Трудоголия. Я смотрю на то, что написала, и получается так, что все, о чем ни рассказываю, все происходило очень тяжело и рождалось уж очень страшно. Так, наверное, складываются


Отлучение

Из книги Отец. Жизнь Льва Толстого автора Толстая Александра Львовна

Отлучение Конечно, далеко не всем нравились выступления священника Петрова. Особенно жесткой критике он подвергался со стороны церковной иерархии, против которой в большей своей части и был направлен пафос его критики. Уже цитировавшийся князь Жевахов в противовес


Северная столица — Петербург. Отлучение Льва Толстого

Из книги автора

Северная столица — Петербург. Отлучение Льва Толстого Отлучение Льва Толстого от православной церкви, официально объявленное синодом в конце февраля 1901 года, взволновало как вызов стране не только интеллигенцию, но и широкие рабочие и крестьянские массы: имя Льва


ГЛАВА LVI. ОТЛУЧЕНИЕ

Из книги автора

ГЛАВА LVI. ОТЛУЧЕНИЕ Еще в 1888 году поднимался вопрос об отлучении Толстого от церкви. Свое намерение Победоносцев подтвердил в письме к С. А. Рачинскому в 1896 году, а в 1900 году «По указу Его Императорского Величества, Владимирская Духовная Консистория слушали: отношение