«Они посеяли ветер, а пожали бурю». Бурный 1956-й

«Они посеяли ветер, а пожали бурю». Бурный 1956-й

Примеру Москвы в нормализации отношений с Югославией последовали и другие страны социализма. Китай, который в 1949 году даже не ответил на официальное признание Белградом КНР, теперь прислал в Белград своего посла — генерала By Сиучяня.

Китайский посол был поражен роскошной, по его мнению, жизнью в Югославии. By Сиучянь в своем отчете в Пекин писал, что югославы, наверное, уже вплотную подошли к коммунизму, в то время как Китай пока еще только начинает строить социализм[527]. Если бы Тито знал об этой депеше, он наверняка был бы доволен ею.

Тито считал, что подписание Белградской, а потом и Московской деклараций имеет огромное значение не только для Югославии, но и для других социалистических стран. Ведь они закладывали в отношения между ними и СССР принцип равноправия больших и малых государств, и такая великая держава, как Советский Союз, обязалась эти принципы соблюдать. Однако в Москве считали, что принципы, зафиксированные в декларациях, действительны далеко не для всех.

Советское руководство опасалось, что югославский опыт в создании «национальной модели» социализма станет заразительным. А в Белграде, наоборот, всячески подчеркивали свое стремление увидеть именно такой вариант развития событий. Особенно Москву беспокоили поляки и венгры. Там «брожение умов» наблюдалось уже несколько месяцев, и Хрущев был уверен, что без «руки Тито» здесь не обошлось.

В Польше ситуация стала накаляться еще весной 1956 года. В марте умер руководитель Польши — сталинист Болеслав Берут. Поиск нового лидера еще больше способствовал брожению в стране. 28 июня начались массовые рабочие демонстрации в Познани. На митингах раздавались требования ввести самоуправление и создать «рабочие советы», как в Югославии. Волнения были подавлены армией и милицией. Погибли более семидесяти человек.

«Когда случились события в Познани, — говорил Тито, — у советских людей сразу же изменилось отношение к нам… Они думали, что виноваты в этом мы, югославы»[528].

Хрущев считал, что именно Тито сможет повлиять на ситуацию в Польше, а также в Венгрии, где обстановка тоже начала обостряться. В конце сентября он неожиданно для всех отправился «на отдых в Югославию», не взяв с собой почти никого, даже супругу Нину Петровну. Дома он сказал, что «обстановка в мире не располагает к путешествиям» и что «всякое может случиться»[529].

Тито радушно встретил Хрущева. Однако каждый из них оставался на своих позициях. Однажды на ужине Хрущев излагал свои взгляды на положение в мире. «Грубо говоря, есть „чистые“ и „нечистые“ страны, — говорил он. — „Чистые“ страны — это страны социалистического лагеря. А „нечистые“ — это капиталистические. Между ними такие как Бирма, Индия». — «А Югославию вы куда зачисляете?» — ехидно поинтересовался Тито. «И у вас есть „нечистые“ элементы, — не смутился Хрущев. — А я приехал сюда, чтобы искренне вести переговоры. Я хочу, чтобы у нас были самые лучшие отношения и чтобы в будущем не было конфликтов!» — «Не сердитесь, товарищ Хрущев, — успокоил его Тито, — мы вам верим»[530].

Тогда Хрущев пригласил Тито слетать с ним на несколько дней в Крым. Тем более что там как раз отдыхали венгры, в том числе тогдашний первый секретарь ЦК Венгерской партии трудящихся Эрне Гере и один из партийных руководителей Янош Кадар. Во время правления в Венгрии сталиниста Матиаша Ракоши Кадар сидел в тюрьме как «изменник родины». Тито согласился и приказал начальнику своей охраны срочно готовиться к поездке. Отдых Тито в Крыму должен был продолжаться девять дней — с 27 сентября по 5 октября.

Александр Федоренко, комендант «госдачи № 1», которая располагалась на склоне горы Могаби в парке Нижней Ореанды и в которой проводил свой летний отпуск Хрущев, рассказывал о настоящей панике на «объекте», когда там узнали, что в Крым едут Хрущев и Тито. Он получил от начальства указание — срочно соорудить какой-нибудь вольер, потому что Хрущев и Тито везли с собой около сотни фазанов. Под вольер приспособили беседку в парке, обтянув ее металлической сеткой. Хрущев потом часто подходил к беседке и смотрел на подарок Тито[531].

В Крыму югославам устроили поистине королевский прием. Поприветствовать «товарища Тито» съехалось чуть ли не все советское руководство — Брежнев, Кириченко, Фурцева, первый замминистра обороны маршал Гречко, председатель КГБ Серов. Тито катали на яхте «Ангара», водили в погреба винного хозяйства «Массандра», где угощали самыми лучшими винами. В Крымском заповеднике Хрущев устроил для Тито настоящую царскую охоту на оленей, о чем сообщалось в газетах. Однако вышел казус — выяснилось, что недавно на Украине запретили отстрел оленей. После этого газеты перестали освещать охотничьи «забавы» руководителей СССР и их зарубежных гостей[532].

Переговоры в Крыму шли тяжело[533]. По большому счету, Тито тогда ни о чем не удалось договориться ни с Хрущевым, ни с венграми. В октябре первым секретарем ЦК ПОРП был избран бывший генсек ЦК партии Владислав Гомулка, который тоже имел репутацию «титоиста». При Сталине он был под арестом за «правонационалистический уклон». Но остановить демонстрации Гомулка уже не мог.

19 октября 1956 года в Польшу прибыли Хрущев, Молотов, Микоян, Каганович. На Варшаву уже двигались советские войска. Гомулка буквально умолял Хрущева остановить армию. Хрущев ему поверил и даже пошел на уступки. Был, например, отозван из Польши маршал Рокоссовский, назначенный еще при Сталине польским министром обороны. В Польше удалось предотвратить большое кровопролитие и оставить ее в рядах «социалистического лагеря».

Но тут вспыхнула Венгрия. Сталинский режим в Венгрии, во главе которого стоял Матиаш Ракоши, был одним из самых жестоких. Правда, в июле 1956 года Ракоши все-таки сняли со всех постов и отправили доживать в СССР, но исправить положение это уже не могло. Тем более что вскоре нашелся и человек, который в глазах венгров олицетворял будущие перемены. Это был Имре Надь — бывший глава венгерского правительства и один из руководителей Венгерской партии трудящихся. Ранее его снимали с государственных постов и исключали из партийного руководства за «ревизионизм».

23 октября в Будапеште состоялась многотысячная демонстрация. На центральной площади города начали рушить памятник Сталину. Демонстранты попытались проникнуть в здание радиокомитета, чтобы зачитать свои требования. Охрана открыла огонь. К тому времени и демонстранты сумели раздобыть оружие и на их сторону перешли некоторые подразделения армии и милиции. Вечером 23 октября в Будапеште уже шли бои.

Утром в город были введены советские войска. В этот же день, 24 октября, Надь был назначен премьер-министром Венгрии, а Янош Кадар — первым секретарем ЦК ВПТ. Вооруженные столкновения продолжались, хотя Надь объявил о прекращении огня, договоренности о выводе из Будапешта советских войск и пообещал распустить органы безопасности.

29–30 октября начался отвод советских войск от Будапешта. Однако на улицах города началась настоящая охота за коммунистами и сотрудниками госбезопасности. Были зафиксированы случаи по-настоящему зверской расправы над ними.

30 октября правительство Имре Надя приняло решение о восстановлении в Венгрии многопартийной системы и создании коалиционного правительства из представителей коммунистов и некоммунистических партий. Было объявлено о предстоящем проведении свободных выборов. 1 ноября Надь заявил советскому послу, что поскольку, по его данным, в Венгрию вторглись новые советские военные части, то его страна выходит из Организации Варшавского договора и провозглашает себя нейтральной страной.

Хрущев сначала не мог решиться на приказ о решительном подавлении восстания силами советских войск. Он провел консультации с китайцами, поляками, чехами, болгарами и румынами, которые поддержали силовой вариант. Оставалось еще уговорить Тито — Хрущев считал его одним из главных режиссеров венгерских событий и заранее готовился к долгой дискуссии с ним.

Сначала Хрущев пригласил Тито в Москву. Однако Тито, сославшись на плохое самочувствие, сказал, что сейчас прилететь не может[534]. Тогда сам Хрущев полетел к Тито на Бриони.

Во второй половине дня 2 ноября Хрущев и Маленков прибыли на самолете в югославский город Пула. Этот визит происходил в обстановке полной тайны, и советских гостей встречал и сопровождал только начальник охраны Тито генерал Жежель. У него был приказ Тито: доставить советских гостей на Бриони так, чтобы никто из посторонних не заметил их.

Сначала кортеж из нескольких машин, подпрыгивая на разбитых проселочных дорогах, доставил Хрущева и Маленкова к яхте «Подгорка». Далее путь продолжился на яхте по довольному бурному морю, под свист ветра. Когда они дошли до острова, Хрущев выглядел очень усталым, а Маленков едва держался на ногах от приступов морской болезни.

На Бриони их встретил Тито. Они обнялись и расцеловались как старые друзья. «В самолете мне было еще хуже, чем во время войны!» — пожаловался Хрущев. «А морская прогулка была еще хуже», — добавил Маленков[535].

Несмотря на усталость и наступавшую ночь, советские и югославские делегации сразу же приступили к переговорам. Вместе с Тито гостей принимали Кардель, Ранкович и посол в Москве Мичунович. Переговоры продолжались 10 часов, причем не велось никаких протоколов этой «тайной вечери».

Хрущева ждал приятный сюрприз — Тито почти без оговорок поддержал решение советского руководства о применении войск. «Надо разгромить контрреволюцию», — сказал он и начал горячо доказывать необходимость этого мероприятия[536].

Еще 31 октября была достигнута договоренность о создании нового правительства Венгрии во главе с Яношом Кадаром. План ввода советских войск в Будапешт, разработанный под руководством маршала Жукова, получил название «Вихрь».

Операция началась рано утром 4 ноября. Официально советские войска входили в город по приглашению нового правительства Кадара. Операция развивалась быстро — основные очаги сопротивления были подавлены за два-три дня, хотя отдельные бои продолжались еще почти две недели. Имре Надь и его соратники укрылись в югославском посольстве в Будапеште.

Югославы хотели вывезти Надя к себе, но в Будапеште и Москве были против этого. Там предлагали другие варианты: например, отправить Надя в Румынию. В Белграде требовали веских гарантий его безопасности. Переговоры затягивались, и Хрущев был крайне раздражен действиями Тито, считая, что тот ведет двойную игру[537].

В конце концов Янош Кадар дал письменные гарантии безопасности Имре Надя и других беженцев. Дальше произошло следующее. Вечером 22 ноября перед югославским посольством остановился автобус. В него сели Имре Надь и другие венгры, находившиеся под защитой югославов. После этого автобус поехал прямо в ставку советского командования, где югославов вежливо попросили удалиться, а автобус с Надем в сопровождении двух советских танков отбыл в неизвестном направлении[538].

Югославское правительство в своей ноте осудило венгерские действия как нарушение предварительного соглашения, однако правительство Яноша Кадара ответило, что Надь и сопровождавшие его коллеги по их просьбе были отправлены в Румынию в соответствии «с их прежними пожеланиями удалиться на территорию другой социалистической страны».

Позже Надь был снова доставлен в Венгрию, где после тайного суда повешен 16 июня 1958 года вместе с двумя другими своими соратниками. Жестокость этого приговора изумила многих. Тито направил Кадару протест. 19 декабря 1958 года Генеральная Ассамблея ООН тоже осудила казнь Надя.

Для Тито это был сильный удар — он понимал, что его попросту обманули. Он обвинял во всем Хрущева. Но многие уверены, что главную роль в казни сыграл Янош Кадар. Хрущев якобы даже звонил в Будапешт с предложением помиловать бывшего премьера, но Кадар уперся.

После подавления восстания Тито заявил, что венгерские сталинисты виноваты сами — «они посеяли ветер, а пожали бурю». Вместе с тем он указал и на ошибки правительства Имре Надя. «Если бы правительство Надя решительно выступило против анархии и убийств коммунистов реакционными элементами… может быть, ситуация развивалась бы по другому, правильному пути и, может быть, дело не дошло бы до интервенции. А что сделал Надь? Он призвал народ к оружию против советской армии и обратился к западным странам с просьбой вмешаться»[539].

«Что сейчас меньшее зло? — спрашивал Тито. — Хаос, гражданская война, контрреволюция и новая мировая война или советская интервенция? Первое — катастрофа, а второе — зло. Если мы хотим спасти социализм в Венгрии, тогда мы должны и найти в себе силы сказать это: хотя мы и против вмешательства, но советская интервенция была нужна». Он подчеркнул, что Югославия будет поддерживать правительство Кадара, несмотря на то, что советские товарищи, по словам Тито, тоже несут ответственность за то, что видели и не исправили ошибки прежнего венгерского руководства[540].

Все это было так, но, как вспоминал сын Хрущева Сергей, казни Надя Тито никогда не простил ни Кадару, ни самому Хрущеву. «Этот акт по справедливости навлек позор не только на голову Яноша Кадара, но и на голову отца, — писал Хрущев-младший. — В течение всех оставшихся лет призрак Надя стоял между отцом и Тито»[541].