Роза Люксембург

Роза Люксембург

Зима 1941—1942 годов была самая страшная, какую русские знали за сто пятьдесят лет.

Какое-то число немецких частей, дислоцированных на относительно спокойных участках, приспособились как могли к этим ужасным холодам и к нехватке мехового обмундирования. Другие части выдерживали сильные удары противника, противодействуя его прорывам. Они пережили необыкновенные приключения, странствия по степи, часто неделями контратакуя врага, сопротивляясь ему своими маленькими боевыми островками.

Донецкий участок фронта был одним из наиболее беспокойных. Советы бросили туда отборные войска, совершившие глубокий прорыв, остановленный ценой неслыханных усилий и жертв.

Но в самом Донецке была еще значительная советская группировка. Она была рассеяна только к концу мая 1942 года во время битвы за Харьков.

Начало февраля 1942 года было пиком трагедии. Русские развернули свои войска вплоть до нескольких километров от Днепра. Была предпринята яростная контратака немцев. Она действительно была яростной.

Верховное командование бросило войска в атаку всеми средствами, которыми оно располагало, а этих средств было немного.

Таким вот образом, 3 февраля мы пошли в бой в нескольких вагонах, которые тащил локомотив-снегоочиститель. Снег был такой глубины, что он замедлил бы наше продвижение пешим ходом. Думая, что путь не был разрушен, мы бросились на противника в вагонах для перевозки скота!

* * *

В качестве пайка мы получили круглую буханку хлеба, кое-как привязав ее к вещмешку или на грудь. Мы должны были нести на спине все свои пожитки, оружие и много личного имущества. Лошади и повозки не могли нас сопровождать, походные кухни тоже. Ничего, кроме того, что можно было нести с собой. Это составляло для пулеметчика, каким был я, более сорока килограммов веса, из них тридцать составляло оружие и коробки с боеприпасами.

Снегоочиститель в течение четырнадцати часов готовился к отправлению, чтобы покрыть двадцать километров. Разумеется, вагоны были без отопления. Их пол был голым, как галька. Мороз по-прежнему свирепствовал; тем утром было сорок два градуса ниже нуля. Сорок два градуса! Чтобы не погибнуть от холода, мы должны были беспрестанно бегать один за другим внутри вагонов поезда.

Каждый был на исходе сил после целых часов этой смешной беготни, от которой, впрочем, зависела наша жизнь. Один из наших товарищей в изнеможении отказался бегать. Он лег в углу. Мы думали, что он уснул. Мы встряхнули его; он был заледенелым. На остановке мы смогли набрать снега. Минут пятьдесят мы растирали его с ног до головы. Тогда он немного пришел в себя. Потом он испустил страшный рев, как раздавленная корова. Целых полтора года он провел в госпитале, беззубый, как броненосец.

Локомотив разрывал и выбрасывал снег на высоту более двух метров. Но он вынужден был остановиться перед настоящей непреодолимой ледяной стеной. Впрочем, большевики были уже в трех километрах.

Когда мы спустились со склонов в степь, мы думали, что все умрем. Снежные вихри секли нас по щекам, валили наземь. Офицеры и солдаты падали на снег. У некоторых лица были ужасны, с выступившими красными полосами, фиолетовые, с кровавыми подтеками в области глаз. Поскольку мои руки были заняты моим пулеметом и сотнями патронов в коробках, вскоре я тоже отморозил одну щеку. У других были отморожены ступни, которые позднее разлагались на длинные полосы черноватой плоти. У других были обморожены пальцы ног, быстро становившиеся похожими на крупные абрикосы, из которых сочился оранжевый гной.

Но самыми несчастными среди нас были те, у кого были отморожены половые органы. Страдания этих бедных парней были неописуемыми… Всю войну их перевозили из госпиталя в госпиталь. Безрезультатно. В тот отвратительный день люди обморозились до самых глубин своей ужасно опухшей плоти.

Перед нами находилась деревня, которую можно было занять. Она носила имя знаменитой еврейской революционерки из Берлина Розы Люксембург. Русским, должно быть, было так же холодно, так как при нашем приближении они улизнули, не особенно спрашивая у нас объяснений. У нас погиб всего один, самый молодой доброволец шестнадцати лет, получивший автоматную очередь прямо в живот. В пять часов мы заняли первые избы, в то время как великолепное яркое красное солнце на западе всходило и тотчас тонуло в снежной пыли степи.

Пришлось расположиться как попало. Мой взвод занял две избы, представлявшие собой подобие шалашей. В одной из них жили две женщины и семь детишек, справлявших свою нужду прямо посреди комнаты на пол. Матери небрежно отбрасывали испражнения к глинобитной стене, потом опять брали на печке свои семечки, которые они лузгали беспрестанно и неустанно.

Вторую половину ночи мы провели в степи в карауле, вполне ожидая возможности возвращения русских. А что мы могли бы сделать? Мой пулемет был полностью скован морозом, который держался на уровне сорока градусов. Не было возможности привести в действие никакое оружие. Единственно возможным был бой гранатами и штыками.

В шесть часов утра поднялась ослепительная заря, захватившая все небо: золотая, оранжевая, фиолетовая, марганцево-малиновая с мягкими сиреневыми полутонами в светло-серебряном кружеве. Я смотрел на небо восхищенным взглядом, в полном экстазе от этих разливов красок с пурпурной каймой, сверкавших и струившихся над голой степью; я забыл свои страдания в этой любви к тому, что открылось взору. Прекрасное – прежде всего, какой бы то ни было ценой! Я видел над собой самые красивые краски в мире. Ранее я наблюдал небо в Афинах; но мое восхищение и волнение было больше перед пышностью и прозрачностью этого неба России. У меня замерз нос, мой пулемет был куском льда, но вся моя чувственная восприимчивость пылала. В этом переливчатом восходе над станицей Розой Люксембург я был счастливее Алкивиада, смотревшего на фиолетовое море с вершин террас Акрополя.

* * *

Через два дня был новый бросок на восток. Холод был уже не такой сильный. С наших лиц, испещренных морозом, стекал красноватый гной.

Наша часть, развернутая на манер армий Людовика XV, продвигалась вдоль двух холмов, довольно отдаленных один от другого. Это было красивое зрелище. Впереди нас танки ломали советские позиции. Продвижение было нетрудным.

Мы остановились в такой же грязной деревне, как и все, но населенной табором цыган. Женщины, сидя, по-турецки скрестив ноги на печи, молча покуривали из толстых трубок. У них были черные, почти темно-синие волосы, они были одеты в похожие на лохмотья юбки, они с особенным убеждением сплевывали на пол.

На следующий день мы достигли деревни Благодать, где только что закончился яростный бой нашего авангарда. Перед нами боезапас советской пушки получил прямое попадание. Одно голое тело лежало без головы. На месте шеи зияла огромная черноватая рваная дыра. Подкожный жир на бедрах расплавился, открывая длинные белые полосы тела.

Я поискал голову этого артиллериста и вдруг увидел приклеившуюся на железный щит странную человеческую маску. Взрыв скальпировал несчастного, содрав кожу с лица, глаз и волосы передней части черепа. Ужасный холод сразу заморозил эту кровавую пленку, которая в точности сохранила свою форму и цвет: открытые голубые глаза смотрели на меня. На ветру шевелилась прядь светлых волос. От такого реализма можно было взвыть от ужаса.

Несколько немцев смогли броситься с автоматами в деревню. Русские вернулись и кинулись в атаку сразу с трех сторон, как дети. С одной стороны атаковали казаки, одетые в великолепные синие шаровары, вооруженные своими саблями с рукоятью в виде орлиной головы. Они скакали галопом на своих быстрых конях, привстав на седлах из алюминия и ивняка. Все они были безжалостно сметены. Лошади падали на землю, подкосив дугой передние ноги. Красавцы казаки катились в снег во все стороны или были схвачены холодом в своих седлах, соединившись в смерти со своими конями.

С двух других холмов сибирская пехота бросилась в атаку по голой степи так же наивно, как и казаки. Ни один из нападавших не отошел от домов более, чем на тридцать метров. Трупы многих сотен казаков усеяли снег. Все были прекрасно экипированы, одеты в толстую фланелевую униформу американского производства, а также в более плотное белье и сверху в толстые полушубки с маскхалатами. В такой одежде они могли не бояться жестоких морозов.

Почти все они были желтой расы, со щетиной на теле, жесткой, как у кабанов. Мороз мумифицировал их сразу, с момента падения. У одного из них глаз был выбит из орбиты прямым попаданием пули в голову и мгновенно обледенел. Он болтался на зрительном нерве длиной с палец под надбровной дугой, похожий на какой-то страшный оптический инструмент. Зрачок уставился на нас, как будто его хозяин-монгол был еще жив. Глаза убитых при таких сорокаградусных морозах сохраняли необычайную ясность.

* * *

Деревня была в ужасном состоянии.

Мы провели ночь среди молодой живности, что избежала резни. Кроме маленького теленка и кур в нашей комнатушке была дюжина голубей, которые спокойно ворковали, нечувствительные к людской ярости.

Когда мы проснулись, нас ожидал новый сюрприз: оттепель! Полная оттепель! Деревня плавала в двадцатисантиметровом слое воды.

Но солдаты сражаются в любую погоду, и мы пошли навстречу врагу среди трупов, плававших в колеях как брошенные по течению лодки.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Роза

Из книги автора

Роза Цветов и песен благодатный хмель Нам запрещен, как ветхие мечтанья. Лишь девственные наименованья Поэтам разрешаются отсель. Но роза, принесенная в отель, Забытая нарочно в час прощанья На томике старинного изданья Канцон, которые слагал Рюдель, — Ее ведь смею я


ЭТА РОЗА

Из книги автора

ЭТА РОЗА Эта роза — воистину роза моя! Адрес розы — иной, чем у сада и грядок. Стих, продли это время на все времена: краткий день не окончится, полночь не грянет. День не окончится, полночь не грянет, но дню день перескажет, нашепчет: что держит в секрете. Я не состарюсь и не


РОЗА

Из книги автора

РОЗА Ты к престолу роняешь розу, Ты склоняешь корону кос… Свет свечи посыпает бронзой Строгий сумрак твоих волос. В тяжких бархатных складках платья Так лилейна твоя рука. Над тобой, над резным распятьем В темных сводах молчат века… Шепчут свечи… А там, направо, В щель


РОЗА

Из книги автора

РОЗА Молчит страна, как в доме мебель, Как ни поставь, так и стоит. Для всей страны единый гребень, Сегодня — сыт, а завтра — бит. Нет, не дубы стоят, а стулья, Нет, не березы — двери, стол. Лежит беззубый от разгулья, В кровь стертый бывший желтый пол. Как часовые, стоят


Роза

Из книги автора

Роза Молчит страна, как в доме мебель, Как ни поставь, так и стоит. Для всей страны единый гребень, Сегодня — сыт, а завтра — бит. Нет, не дубы стоят, а стулья, Нет, не березы — двери, стол. Лежит беззубый от разгулья, В кровь стертый бывший желтый пол. Стоят, как часовые,


РОЗА

Из книги автора

РОЗА Она была тоненькая и золотоголовая, как майский одуванчик. Эрнст сидел в углу кафе, не сводя с нее глаз. Кто-то из товарищей сказал с дурашливым испугом:- Парни! Тедди на глазах теряет голову!- Да что ты, - подыграл шутнику Томас Блекерт. - Наш бронированный Тедди? Не может


Роза Люксембург

Из книги автора

Роза Люксембург Красная РозаРоза Люксембург погибла девяносто пет назад, в холодном и кровавом январе 1919 года. Ее трагическая смерть словно заслонила собой се жизнь – из нее сделали символ борьбы, икону мученицы за идею, очень быстро и старательно забыв и о ее борьбе, и


Роза

Из книги автора

Роза Последние дни августа… Осень уже наступала.Солнце садилось. Внезапный порывистый ливень, без грому и без молний, только что промчался над нашей широкой равниной.Сад перед домом горел и дымился, весь залитый пожаром зари и потопом дождя.Она сидела за столом в


…И УМЕРЛИ В ОДИН ДЕНЬ ЛИБКНЕХТ КАРЛ ЛЮКСЕМБУРГ РОЗА (1871-1919)

Из книги автора

…И УМЕРЛИ В ОДИН ДЕНЬ ЛИБКНЕХТ КАРЛ ЛЮКСЕМБУРГ РОЗА (1871-1919)   Карл Либкнехт — основатель Коммунистической партии Германии. Призывал к свержению правительства, ведущего войну. Вместе с Розой Люксембург основал газету «Rote Fahne». Зверски убит.  Роза Люксембург — одна из


Роза Люксембург (1871–1919)

Из книги автора

Роза Люксембург (1871–1919) Вы себе представить не можете, с какой радостью и нетерпением я жду писем от Вас, потому что каждое дает мне столько силы и счастья, побуждает меня жить. Роза Люксембург родилась в Замосце близ Люблина, на принадлежавшей России территории Польши, и


Роза Люксембург – Лео Йогихесу (6 марта 1899 года)

Из книги автора

Роза Люксембург – Лео Йогихесу (6 марта 1899 года) Тысячу раз целую Вас за милое письмо и подарок, хотя я его еще не получила… Вы просто представить себе не можете, как я довольна Вашим выбором. Ведь Родбертус – мой любимый экономист, я могу читать его сотни раз из чисто


РОЗА

Из книги автора

РОЗА Молчит страна, как в доме мебель, Как ни поставь, так и стоит. Для всей страны единый гребень, Сегодня – сыт, а завтра – бит. Нет, не дубы стоят, а стулья, Нет, не березы – двери, стол. Лежит беззубый от разгулья, В кровь стертый бывший желтый пол. Как часовые, стоят


3 ЛЮКСЕМБУРГ (ноябрь 1938)

Из книги автора

3 ЛЮКСЕМБУРГ (ноябрь 1938) Беккер медленно вел машину в направлении города, внимательно высматривая полицейские патрули. Когда нам повстречалась патрульная машина, Беккер и полицейский взмахом руки поприветствовали друг друга. Для меня Беккер был человеком с огромными


БРОНЕПОЕЗД И РОЗА

Из книги автора

БРОНЕПОЕЗД И РОЗА Тот, кто видел кровавое, Никогда не забудет… Это было в бронепоезде, Где железные люди. Паровоз в сталь закутанный Как стальная коробка. А внутри раскаленная Дышит пламенем топка. Ночь молчала спокойная, Звезды ярко мерцали… А в прокуренной


II Роза и наковальня

Из книги автора

II Роза и наковальня Мастерская ножовщика Дидро представляла собой для того времени то же, что для нашего — инструментальный цех или завод точных инструментов, с тем различием, что круг точильного станка вместо электрического привода, не говоря уже об автоматике,