Русский с китайцем — братья навек

Русский с китайцем — братья навек

Мы жили совсем близко к китайской границе: час на машине — и ты в Маньчжурии. Северная Корея тоже была недалеко. Но ни о каких экскурсионных поездках к китайским и корейским братьям по нескончаемой борьбе с империализмом речи, конечно, не заходило. Как нам всем троим удалось побывать в Китае, речь впереди, а пока что расскажу о китайском влиянии на нашу жизнь в Воздвиженке.

Оно ощущалось прежде всего в окрестной географии. Названия и речки Суйфун, и поселка Манзовка и другие местные топонимы — китайского происхождения. Когда в шестидесятых СССР с Китаем раздружился, все это переименовали. Суйфун стал рекой Раздольной, а Манзовка превратилась в Сибирцево. А вот соседний с Воздвиженкой совхоз им. Сунь Ятсена остался. Когда-то там жили местные китайцы и корейцы — российские, а затем советские подданные, в большинстве своем православные, поголовно грамотные, трезвые и феноменально трудолюбивые. В тридцатых годах всех их в одночасье выселили в Казахстан и Киргизию. Мне приходилось часто бывать в командировках в Токмаке, недалеко от Фрунзе, и я там подружился с потомком одной такой высланной семьи — инженером-электронщиком Костей Кимом. Может, когда-нибудь и о тамошних приключениях напишу…

Но в наше время в советском Приморье китайцев и корейцев практически не было. Зато немало продавалось китайских товаров. О продуктах — консервах и фруктах — уже упоминалось, но были и китайские промтовары. Из одежды — прежде всего пресловутые синие робы, состоявшие из чрезвычайно прочных синих штанов и куртки на пуговицах. Куртки мало кто носил, а в китайских штанах ходил в качестве рабочей и повседневной одежды каждый второй — из тех, понятно, кто не носил формы. Они заменяли неизвестные тогда джинсы. Популярны были и китайские плащи синего и серого цвета, хлопчатобумажные рубашки, особенно клетчатые ковбойки. Женщины гонялись за цветастыми шелковыми платьями производства харбинской фабрики им. Китайско-советской дружбы. Вообще на всех китайских товарах красовались ярлыки на русском языке с маркой «Дружба». Из прочих предметов заслуживают упоминания спорттовары: футбольные и волейбольные мячи и великолепный инвентарь для настольного тенниса — ракетки жесткие, губчатые и «бутерброд» и шарики в красивых глянцевых упаковках по шесть штук. Все это не только закупалось воздвиженским населением для собственных нужд, но и исправно отправлялось посылками и с оказиями родственникам на Запад.

Иногда на нашем аэродроме приземлялись китайские самолеты, и ими занималась авиаремонтная база. Но их пригоняли советские экипажи, так что китайских летчиков мы не видели. А вот кое-кто из наших авиаторов в Китае бывал и в 1945-м во время войны с Японией, и позже, во время войны в Корее, в которой советская авиация принимала активнейшее участие, действуя как с советских, так и с китайских аэродромов. Говорили, что некоторые побывали в американском плену, но как бы неофициально — как неофициальным было все советское участие в этой войне. Американцы, не заинтересованные в прямой конфронтации с СССР, тут же переправляли сбитых и плененных советских летчиков в Японию и там отдавали советскому посольству. Так что через несколько дней они как ни в чем не бывало возвращались на свой аэродром. Наверное, на их последующей службе это как бы несуществовавшее пленение никак не сказывалось. Я нигде об этом не читал и, насколько это вообще достоверно, не знаю, но так у нас говорили.

В один прекрасный день папа с таинственным видом сообщил нам за обедом (он всегда старался приезжать обедать домой), что его отправляют в командировку. Ну и что тут особенного, сказали мы, папа и раньше ездил и улетал в командировки: то в Манзовку, то в какие-то Белую и Серышево. Один раз, когда мы летом были в Ленинграде, он был в командировке в Подмосковье и на один день вырвался в Ленинград. Мама вечером оставила меня у бабушки с дедушкой и на несколько дней уехала с папой. Но оказалось, что эта командировка очень даже особенная — в Китай! Только это большой секрет, и ни моим одноклассникам, ни маминым кумушкам об этом рассказывать нельзя.

На другой день у нас приземлился Ли-2, а на нем группа офицеров из Москвы. Папа присоединился к ним вместе с нашим дивизионным инженером, и они все улетели в «особую командировку» — так это нужно было называть в разговорах. Вернулся он дней через пять и сразу объявил, что через десять дней улетает опять, на этот раз на подольше. Второй раз его не было недели три, и вернулся он с целым чемоданом подарков — роскошные шелковые платья, халаты с вышитыми драконами и всякая галантерея для мамы, а для меня — замечательный желтый ранец, набитый всякими пеналами, наборами для рисования и альбомами, куртка с капюшоном на меху и набор для постройки воздушного змея в виде летучего дракона. Мы с приятелями этого змея никак не могли собрать, пока нам не помог один сверхсрочник — тот, что бамбуковые этажерки сооружал. Когда запускали змея, полгарнизона глядело. Для дома были привезены покрывала на постель, расшитые хризантемами и пионами, и еще всякая дребедень такого рода. И много шелковых ниток для маминого вышивального кружка.

Со временем я, конечно, узнал, в чем состояла «особая командировка». Китайцы решили установить на одном из их аэродромов радионавигационную систему того же типа, что стояла в Воздвиженке, и папа в качестве знатока ее эксплуатации должен был им помогать. Для начала нужно было выбрать места — «точки» — для размещения объектов системы и «привязать» по месту типовой проект. Этим папа и занимался в первый свой прилет. Сразу выяснилось, что заранее выбранная для одного из маяков точка не подходит: ее загораживает крутая сопка, ухудшающая условия радиоприема. Нужно произвести подробную разведку местности для выбора другой точки. Не нужно никакой разведки, сказали китайские товарищи. Продолжайте вашу работу, как будто этой сопки там нет. Позвольте, но ведь она там есть и никуда не денется, не святой же дух ее оттуда уберет?! У Коммунистической партии Китая во главе с председателем Мао Цзэдуном и у Народно-освободительной армии во главе с маршалом Линь Бяо возможностей побольше, чем у этого вашего святого духа, ответили китайские товарищи. И в большом недоумении советские товарищи продолжили привязку проекта. В результате чего оставили китайским товарищам план подготовительных работ — отрывки траншей, прокладки электрокабелей, заготовки материалов и прочего, для выполнения которого китайцы попросили десять дней. А потом, мол, приезжайте снова для монтажа и отладки системы, компоненты которой к тому времени будут доставлены на аэродром.

И когда через десять дней папа с коллегами, все еще пребывая в недоумении, вернулись в Китай, им пришлось старательно протирать глаза, взгляду которых предстала ровная как стол местность. А сопки как не бывало. Остававшийся все это время на аэродроме советский представитель с вытаращенными глазами поведал о том, как наутро после отбытия коллег непонятно откуда набежало тыщ сто китайцев с лопатами и корзинами на коромыслах. Мигом расставили шесты с красными транспарантами, привезли прожектора, из репродукторов зазвучали героические марши — и сопка растаяла на глазах, как сахарная голова под струей кипятку.

Процесс монтажа и отладки системы тоже произвел на папу неизгладимое впечатление. Все было подготовлено китайцами с пунктуальной точностью. Любые указания советских специалистов выполнялись мгновенно, китайские инженеры и техники каждое слово записывали в большие блокноты и до ночи изучали эти записи и совещались между собой, как лучше и быстрее их выполнить. Иногда и ночью будили папу с коллегами и просили уточнить то или иное слово. Приехавший из Пекина работник штаба советских советников предупредил, чтобы ни в коем случае не употребляли при работе привычной матерной терминологии: китайцы могут принять это за недовольство тем, как кто-то из них работает, и «виновному» не поздоровится. А уточнять у советских, так ли на самом деле, не подумают — «потеря лица, понимаешь ты».

Папа с тех пор уважал китайцев и очень огорчался из-за эксцессов культурной революции и советско-китайской вражды. Не такое благостное впечатление вынесли из Китая мы с мамой.