Берлинская операция

Апрель 1945 года. Война вступила в свою завершающую фазу. Верховное Главнокомандование вермахта, ожидая решительного наступления Красной Армии на Берлин, сосредоточило на этом направлении значительную группировку своих войск. В ее состав входили 3-я танковая и 9-я армии группы армий «Висла» (генерал-полковник Г. Хейнрици, с апреля 1945 г. – генерал пехоты К. Типпельскирх), а также 4-я танковая и 17-я армии группы армий «Центр» (генерал-фельдмаршал Ф. Шёрнер). Они насчитывали около 1 млн. человек, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий. Действия наземных сил поддерживали с воздуха 3300 боевых самолетов 6-го воздушного флота и воздушного флота «Рейх[618]». В резерве Главного командования Сухопутных войск находилось 8 дивизий, а в самом Берлине было сформировано около 200 батальонов фольксштурма.

На подступах к столице Германии немцы создали мощную систему оборонительных сооружений от Одера до Берлина общей глубиной до 90 км, включая оборонительные обводы вокруг столицы. Для их возведения привлекались войска, местное население, широко использовался труд военнопленных и иностранных рабочих. Три оборонительные полосы вдоль Одера и обводы Берлина были плотно насыщены огневыми средствами, минными заграждениями, бетонированными сооружениями для огневых средств, противотанковыми и противопехотными препятствиями, мощными опорными пунктами, приспособленными для круговой обороны. Местность между Одером и Берлином была выгодна для обороны. Зееловские высоты, реки Одер, Нейсе, Даме, Шпрее, густая сеть каналов, железных и шоссейных дорог, большое количество городов с каменными зданиями – все это крайне усложняло действия наступавших войск. Используя шлюзы на Одере и каналах, немецкое командование готовило к затоплению значительные районы. Рассчитывая оказать упорное сопротивление на Одере, оно одновременно тщательно готовилось к упорной обороне столицы. Берлинский оборонительный район имел три обвода, а сам город делился на девять оборонительных секторов. Здания в центре подготавливались к упорной обороне, на улицах сооружались баррикады.

Гитлер, цепляясь за власть, направил 15 апреля обращение к своим войскам, в котором говорилось:

«В последний раз смертельный враг в лице большевиков и евреев переходит в наступление. Он пытается разгромить Германию и уничтожить наш народ. Вы, солдаты на восточном фронте, знаете большей частью уже сами, какая судьба уготована, прежде всего, немецким женщинам, девушкам и детям. В то время как старики и дети будут убиты, женщины и девушки будут низведены до казарменных проституток. Остальные попадут в Сибирь.

Мы предвидели это наступление и уже с января этого года делали все, чтобы построить прочный фронт. Врага встретит мощная артиллерия. Потери нашей пехоты компенсированы многочисленными новыми подразделениями. Штурмовые подразделения, новые формирования и отряды фольксштурма усиливают наш фронт. Большевиков в этот раз постигнет судьба азиатов, то есть им будет нанесено кровавое поражение у стен Берлина.

Кто в этот момент не выполнит своего долга, действует, как предатель своего народа. Полк или дивизия, покинувшие свои позиции, поведут себя так подло, что им придется стыдиться женщин и детей, выстоявших перед воздушным террором врага. Прежде всего, следите за немногими офицерами и солдатами – предателями, которые, чтобы сохранить себе сносную жизнь в русском рабстве, возможно, будут воевать против нас в немецкой форме. Тот, кто дает вам приказ на отступление, а вы его точно не знаете, должен быть тотчас схвачен и, если необходимо, тотчас расстрелян, безразлично, в каком он чине. Если в эти грядущие дни и недели каждый солдат на восточном фронте выполнит свой долг, последний натиск азиатов разобьется о нашу оборону, равно как и вторжение наших врагов на Западе, в конце концов, потерпит провал.

Берлин останется немецким, Вена снова будет немецкой, а Европа никогда не будет русской.

Образуйте монолитную общность для защиты не пустого понятия «Отечество», а для защиты вашей родины, ваших жен, ваших детей, а с ними и вашего будущего. В эти часы весь немецкий народ смотрит на вас, мои восточные бойцы, и надеется только на то, что ваша стойкость, ваш фанатизм и ваше оружие потопят большевистский натиск в море крови. В момент, когда судьба убрала с лица земли самого большого военного преступника всех времен, решается исход этой войны[619]».

К решительной битве за Берлин готовилась и Красная Армия. По решению Ставки ВГК к Берлинской операции привлекались войска 1-го и 2-го Белорусских, 1-го Украинского фронтов, часть сил Балтийского флота, 18-я воздушная армия, три корпуса войск ПВО страны, Днепровская военная флотилия. Общая численность советских войск составляла 2,5 млн. человек. На их вооружении находилось 41,6 тыс. орудий и минометов, 6250 танков и САУ, 7500 боевых самолетов[620]. Они превосходили противника по живой силе в 2,5 раза, по орудиям и минометам – в 4, танкам и САУ – в 4,2, боевым самолетам – в 2,3 раза.

По замыслу Ставки ВГК предусматривалось мощными ударами войск 1-го и 2-го Белорусских, 1-го Украинского фронтов прорвать вражескую оборону по Одеру и Нейсе и, развивая наступление в глубину, окружить основную группировку противника, расчленить ее и уничтожить по частям, а в дальнейшем выйти на Эльбу.

Ставка ВГК требовала от 1-го Белорусского фронта, которым командовал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, овладеть Берлином и не позднее чем через 12—15 суток выйти на Эльбу. Главный удар наносился с кюстринского плацдарма силами 47-й, 3-й ударной, 5-й ударной, 8-й гвардейской, 3-й, 1-й гвардейской танковой и 2-й гвардейской танковой армий. В первый день операции предусматривалось прорвать первую и вторую полосы обороны и обеспечить ввод в сражение 1-й гвардейской танковой армии (с 11-м танковым корпусом) и 2-й гвардейской танковой армии (после того как общевойсковые армии захватят опорные пункты на Зееловских высотах). На шестой день операции основным силам фронта ставилась задача овладеть Берлином, после чего 3-й ударной армии с 9-м танковым корпусом предстояло на восьмые сутки выйти в район западнее Берлина, а 47-й армии на одиннадцатые сутки – на рубеж Эльбы. Вспомогательные удары севернее Кюстрина наносили 61-я армия и 1-я армия Войска Польского, южнее – 69-я, 33-я армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Атаку пехоты и танков намечалось начать за 1,5—2 часа до рассвета, после 30-минутной артиллерийской подготовки. Для освещения местности и ослепления противника во время атаки предназначались 143 прожектора. Днепровская военная флотилия, оперативно подчиненная командующему 1-м Белорусским фронтом, должна была оказать содействие его войскам в прорыве обороны, обеспечить переправы и противоминную оборону по Одеру.

На 1-й Украинский фронт Маршала Советского Союза И. С. Конева возлагалась задача по разгрому противника в районе Котбуса и южнее Берлина и не позднее 10—12-го дня операции овладеть рубежом Белиц, Виттенберг и далее по р. Эльба до Дрездена. Главный удар наносился силами 3-й гвардейской, 13-й, 5-й гвардейской, 3-й гвардейской танковой и 4-й гвардейской танковой армий в общем направлении на Шпремберг. Общевойсковые армии должны были форсировать Нейсе, прорвать оборону врага и с рубежа р. Шпре (Шпрее) обеспечить на второй день операции ввод в сражение танковых армий. Им предстояло действовать в направлениях Бранденбурга, Ратенова, Дессау, а один танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии получил задачу наступать на Берлин с юга. На пятый день операции танковые армии должны были выйти юго-западнее Берлина. По второму варианту предполагалось танковые армии 1-го Украинского фронта использовать для удара на Берлин с юга. Вспомогательный удар наносился из района северо-восточнее Пенцига в общем направлении на Баутцен, Дрезден силами 2-й армии Войска Польского с 1-м польским танковым корпусом и частью сил 52-й армии с 7-м гвардейским механизированным корпусом. На направлении главного удара планировалось использовать также второй эшелон фронта – 28-ю и 31-ю армии, которые должны были прибыть к 20—22 апреля. Артиллерийская подготовка продолжительностью 145 минут планировалась в масштабе фронта.

Начало наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов намечалось на 16 апреля.

Войска 2-го Белорусского фронта по замыслу Ставки ВГК должны были форсировать Одер, разгромить штеттинскую группировку врага и отсечь от Берлина основные силы немецкой 3-й танковой армии, не позднее 12—15-го дня операции овладеть рубежом Нойенкирхен, Деммин, Мальхин, Варен, Прицвальк, Виттенберге. Главный удар предстояло нанести из района севернее Шведта в направлении на Нойштрелиц. Войскам фронта предписывалось при благоприятных условиях использовать успех войск 1-го Белорусского фронта для свертывания обороны противника по Одеру. Армию второго эшелона, танковые и механизированные корпуса предполагалось ввести в сражение после прорыва вражеской обороны для развития успеха на главном направлении.

Одновременно с наступлением на главном, берлинском направлении планировались наступательные операции и на южном крыле советско-германского фронта (4-й и 2-й Украинские фронты).

Задачу на участие в Берлинской операции маршал Рокоссовский получил еще в ходе Восточно-Померанской операции. В директиве Ставки ВГК от 1 апреля говорилось: «1. Главные силы фронта (три общевойсковые армии, три танковых корпуса, один мехкорпус и фронтовые средства усиления) перебросить на штеттинское направление и не позднее 15—18 апреля сменить 1-ю Польскую армию и 61-ю армию 1-го Белорусского фронта…[621]»

Задача, поставленная Ставкой ВГК, была весьма сложной. Войскам 2-го Белорусского фронта, только что наступавшим в восточном направлении, нужно было совершить поворот на 180 градусов и преодолеть форсированным маршем 300—350 км по местности, на которой недавно завершились ожесточенные сражения. Многие мосты на этом пути были взорваны, дороги завалены разбитой техникой, железнодорожный транспорт еще не возобновил работу.

Первоначально Ставка ВГК намечала, что войска 2-го Белорусского фронта должны были перейти в наступление 16 апреля, но затем этот срок был перенесен на 20-е число. «Надо сказать, что и эти четыре дня отсрочки мы получили только после того, как я раскрыл все трудности, которые стояли перед нами, – вспоминал Рокоссовский.  – Фронт нацеливался на новое направление, по существу не завершив предшествовавшую Восточно-Померанскую операцию. Нам отводился невероятно короткий срок на перегруппировку, хотя войска должны были преодолеть расстояние свыше 300 километров. Я попросил помочь фронту в сложной передислокации. Но дополнительный автотранспорт нам не выделили. Все это до предела сокращало время на подготовку сложнейшей операции по форсированию такой большой водной преграды, как Одер в его нижнем течении. По сути дела, войскам фронта предстояло начать наступление с ходу. Как мы увидим, это значительно затруднит осуществление операции[622]».

Несмотря на недостаток времени, маршал Рокоссовский и его штаб справились с поставленной задачей. План перегруппировки, разработанный штабом фронта, был предельно жестким. Суточный переход для общевойсковых колонн был определен в 40—45 км. Мобилизовали весь транспорт. На машинах перевозили людей, полковую и батальонную артиллерию, минометы, боеприпасы, продовольствие и кухни. Автоколонны эшелонировались. Для регулирования движения намечались рубежи в 30—40 км один от другого. Автоколонны двигались со скоростью 30—40 км в час днем, 20—30 км ночью. Гужевой транспорт двигался со скоростью 35—45 км в сутки. Войска, передвигавшиеся пешим порядком, проходили за сутки 30—35 км. По железной дороге перебрасывались лишь танки, самоходно-артиллерийские установки и тяжелая артиллерия. По решению Рокоссовского первыми 4—5 апреля начали перегруппировку части и соединения 49-й армии генерал-полковника И. Т. Гришина и 70-й армии генерал-полковника B. C. Попова. После них начала перегруппировку 65-я армия генерал-полковника П. И. Батова. В его распоряжение по приказу Рокоссовского было передано 500 автомобилей. Это позволило совершать марш комбинированным способом: одни дивизии ехали на автомашинах, другие шли пешком; затем автоколонны возвращались, подбрасывали двигавшихся в пешем строю – и так до конца марша. Часть техники перебрасывалась по железной дороге. Для передвижения использовали даже трофейные велосипеды. По маршрутам выбрасывались вперед боевые отряды, которые очищали путь от мелких групп противника. Марши совершались только ночью.

Пока войска осуществляли перегруппировку, командующий и штаб 2-го Белорусского фронта работали над планом предстоящего наступления. 6 апреля поступила директива № 11062 Ставки ВГК, в которой определялись конкретные задачи войск 2-го Белорусского фронта в предстоящей операции[623]. Директива требовала:

«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью форсировать р. Одер, разгромить штеттинскую группировку противника и не позднее 12—15-го дня операции овладеть рубежом Анклам, Деммин, Мальхин, Варен, Притцвальк, Виттенберге.

2. Главный удар силами трех общевойсковых армий с двумя танковыми и одним мехкорпусом нанести из района севернее Шведта в общем направлении на Штрелитц.

На участок прорыва привлечь три артиллерийские дивизии и создать плотность не менее 150 стволов от 76-мм и выше на один километр фронта прорыва.

3. При благоприятных условиях использовать успех войск 1-го Белорусского фронта для свертывания обороны противника по р. Одер, действуя частью сил из-за правого крыла 1-го Белорусского фронта.

4. Общевойсковую армию второго эшелона, танковые и механизированные корпуса ввести после прорыва обороны противника для развития успеха на главном направлении.

5. Побережье Балтийского моря от устья р. Висла до Берг-Дивенова и участок Берг-Дивенов, Альтдамм прочно прикрыть частью сил фронта…[624]»

По данным разведывательного отдела штаба 2-го Белорусского фронта от 12 апреля, перед его войсками на рубеже Берг, Воллин, Штеттин, Шведт, протяженностью 70 км, оборонялись соединения 3-й танковой армии генерал-полковника Мантейфеля в составе 3-го танкового корпуса, предположительно, 39-го танкового и двух армейских корпусов. В первом эшелоне располагались: 281-я пехотная дивизия, дивизионная группа «Шведт», боевая группа «Кройц», 1-й и 2-й сводные крепостные полки, 4-й пехотный полк «Померания», 1-й парашютный полк особого назначения, 8 отдельных специальных батальонов (6-я школа ВВС, 2-й морской батальон, 3-я зенитная школа, сводный морской батальон, 1098-й охранный батальон, батальон СС, батальон морской пехоты, батальон «Ашенбах»). Им были приданы на усиление 503-й танковый батальон РГК, 8-я противотанковая бригада, 406-й артиллерийский корпус, две артиллерийские дивизии, 4 зенитных артиллерийских полка, 3 артиллерийские дивизии, свыше 400 самолетов разных типов. В резерве находились 22-я танковая дивизия, 15-я пехотная дивизия СС, до двух пехотных дивизий и 1-й румынский полк.[625]

10 апреля маршал Рокоссовский с большой группой генералов прибыл на наблюдательный пункт 65-й армии, располагавшийся в районе Жидовице. Здесь уже находились командующие соседних армий генералы Попов и Гришин. Командующий фронтом вместе с ними провел рекогносцировку местности, на которой предстояло наступать. То, что Константин Константинович увидел, его не порадовало. Долина Одера, несмотря на утренний туман, просматривалась хорошо. В этом месте река разделялась на два рукава – Ост-Одер и Вест-Одер, каждый шириной от 100 до 250 метров. Между рукавами раскинулась огромная трех– или четырехкилометровая пойма, сплошь испещренная протоками, каналами, затопленная местами водой. Переправиться через нее на лодках и паромах представлялось невозможным: слишком мелко.

Поэтому Рокоссовский решил форсировать Одер на широком фронте: успех, достигнутый в одном месте, можно будет немедленно использовать, перебрасывая сюда силы и средства. «Мы решили форсировать его (Одер. – Авт.) там, где имелись так называемые дамбы, – отмечал Рокоссовский на военно-научной конференции в Северной группе войск в 1945 г. – Это решение явилось результатом личной рекогносцировки и оказалось правильным (решение по карте могло быть иным). Операция предстояла сложная, в известной мере рискованная, но при наличии наших артиллерийских средств мы могли на это пойти. В связи с этим еще раз подчеркиваю свою мысль, что ни одна река в современных условиях не является непреодолимым препятствием. Задача прорыва на р. Одер была выполнена, как мы ее наметили[626]».

После рекогносцировки Рокоссовский, обращаясь к собравшимся на наблюдательном пункте генералам, сказал:

– Прежде всего, товарищи, я передам вам требование Ставки. Наступление наших войск должно вестись с незатухающей силой днем и ночью. Дни гитлеровской Германии сочтены. Но темп теперь не только военная проблема. Это проблема большой политики.

Затем Константин Константинович раскрыл свой замысел операции. Он заключался в том, чтобы прорвать оборону противника на участке Штеттин (Щецин), Шведт, нанося главный удар силами 65-й, 70-й 49-й армий, 1, 3 и 8-м гвардейскими танковыми, 8-м механизированным и 3-м гвардейским кавалерийским корпусами в направлении на Нойштрелиц. На 19-ю армию генерал-лейтенанта В. З. Романовского и главные силы 2-й ударной армии генерал-полковника И. И. Федюнинского возлагалась задача по прочному удержанию своих рубежей. После форсирования Одера и прорыва Одерского оборонительного рубежа введенные в сражение подвижные соединения должны были продвигаться в западном и северо-западном направлениях, отсекая основные силы немецкой 3-й танковой армии от Берлина и уничтожая их в прибрежных районах Балтийского моря. Операция планировалась на глубину в 130 км продолжительностью 12—15 дней.

Маршал Рокоссовский особо подчеркнул:

– Решающую роль при наступлении должны сыграть семидесятая и сорок девятая армии. Перед войсками шестьдесят пятой армии стоит задача обеспечить с севера ударную группировку фронта. Сил для этого у армии несколько меньше и более широкий фронт наступления, но, думаю, что она не отстанет от левофланговых армий, сумеет взять необходимый темп наступления…

– Мы и на этом направлении в люди выйдем, товарищ командующий! – бодро ответил генерал-полковник Батов.

Рокоссовский посмотрел на командующего 65-й армией оценивающим взглядом, но ничего не сказал.

Доклады командующих армиями Рокоссовский заслушивал с показом на местности. Все поднялись на чердак здания, откуда хорошо просматривались оба русла Одера и широкая пойма между ними в полосе 65-й и 70-й армий. С помощью биноклей и стереотрубы отчетливо была видна восточная и юго-восточная окраина Щецина. Передний край главной полосы обороны противника по западному берегу Вест-Одера местами просматривался на глубину 1—4 км.

Генерал-полковник П. И. Батов доложил свое решение на наступление. Войска 65-й армии развертывались в 17-километровой полосе от Домбе до Грыфино. Главный удар Павел Иванович планировал нанести левым флангом, форсировать Одер и прорвать вражескую оборону на 4-километровом участке Курово – Колбасково. Оперативное построение войск армии было одноэшелонным. В первый эшелон на главном направлении выделялись 46-й и 18-й стрелковые корпуса (всего семь стрелковых дивизий). Третий стрелковый корпус и 105-й должны были блокировать Щецин с юга, а частью сил нанести вспомогательный удар. Рокоссовский утвердил это решение, отметив, что для развития успеха армия получит Донской танковый корпус.

Штаб артиллерии 2-го Белорусского фронта разработал «Указания по подготовке, планированию и проведению артиллерийского наступления в апрельской операции», утвержденные 14 апреля маршалом Рокоссовским[627]. В соответствии с этим документом с 15 апреля в армиях предписывалось проводить по единому плану пристрелку с целью «создать у противника впечатление стрельбы кочующих орудий». На участке прорыва каждой армии необходимо было создать решительное превосходство над противником в артиллерийских и минометных средствах, имея плотность 180—200 орудий на 1 км фронта (без 45-мм и 57-мм орудий). В период артиллерийской подготовки предстояло: подавить и уничтожить все разведанные огневые точки противника, артиллерийские и минометные батареи; разрушить все траншеи, ходы сообщения, наблюдательные пункты, блиндажи, ДЗОТы и каменные строения, приспособленные к обороне; нарушить управление войсками противника. Артиллерия должна была обеспечить форсирование пехотой р. Одер, наведение переправ, ввод в прорыв подвижных соединений. Артиллерийским дивизионам предстояло сопровождать наступающие стрелковые и танковые части методом последовательного сосредоточения огня на всю тактическую глубину, оказывать им содействие при прорыве подготовленных рубежей в оперативной глубине и отражении крупных контратак танков противника.

В соответствии с этими задачами намечалась следующая группировка артиллерии. В каждой армии создавались: группа артиллерии ДД (армейская пушечная бригада, отдельные пушечные полки и бригады, пушечные или тяжелые гаубичные бригады артиллерийских дивизий); группа артиллерии разрушения (203-мм бригады БМ, 280-мм дивизионы особой мощности и при необходимости 152-мм гаубичные бригады и отдельные полки); группа гвардейских минометных частей (гвардейские минометные бригады М-31 и гвардейские минометные полки М-13). В корпусах предписывалось создавать: корпусную артиллерийскую группу (152-мм тяжелые гаубичные бригады, 122-мм гаубичные бригады); контрминометную корпусную группу, состав которой зависел от количества минометных батарей и реактивных установок. В дивизиях образовывались дивизионная артиллерийская группа (отдельные полки и бригады РГК и артиллерии, которая предназначалась в группу поддержки пехоты полка второго эшелона), а также группы поддержки пехоты из расчета на каждый полк первого эшелона в составе 1—2 артиллерийских и минометных полков.

При планировании переправы артиллерии через водные преграды ставилась задача переправлять 82-мм минометы батальонов первого эшелона одновременно с пехотой. В 49-й армии предписывалось непосредственно за передовыми частями пехоты переправить на плотах орудия сопровождения, из расчета не менее 6 орудий на каждый батальон первого эшелона. В 65-й и 70-й армиях орудия сопровождения должны были переправляться сразу же по готовности переправ. В последующем намечалось переправлять 120-мм минометы, дивизионную артиллерию, истребительную артиллерию и артиллерию, входящую в группы ПП, а в последнюю очередь – тяжелую артиллерию и артиллерию большой мощности.

Для непосредственного сопровождения пехоты в период боя в глубине требовалось выделить на каждый батальон первого эшелона не менее 6 орудий калибром от 76-мм и выше. С целью обеспечения ввода в прорыв подвижных соединений планировалось привлечь армейскую и корпусную артиллерийские группы. Для успешного продвижения подвижных соединений и преодоления обороны на промежуточных рубежах каждому танковому или механизированному корпусу придавалось по одному гаубичному или корпусному полку. Гвардейские минометные части предписывалось использовать на направлении главного удара. Во время наступления пехоты и танков в глубине обороны противника намечалось придавать корпусам полки М-13 и дивизионы УК М-31. Зенитная артиллерия должна была прикрывать ударную группировку фронта и переправы через р. Одер. На период артиллерийской подготовки зенитные дивизионы намечалось использовать для ведения огня прямой наводкой по траншеям и ходам сообщения противника и для прочесывания лесных массивов.

Ввод в прорыв танковых корпусов на первом этапе операции определялся командованием фронта. В дальнейшем они подчинялись командующим тех армий, которым были приданы. С воздуха войска фронта поддерживала 4-я воздушная армия генерал-полковника авиации К. А. Вершинина. Предварительная авиационная подготовка планировалась в течение трех ночей, а непосредственная авиационная подготовка – в течение 2 часов. В ночь перед наступлением авиация должна была нанести сосредоточенный бомбовый удар по огневым точкам на западном берегу Вест-Одера, штабам, узлам связи и артиллерийским позициям противника.

Балтийский флот (адмирал В. Ф. Трибуц) содействовал наступлению 2-го Белорусского фронта вдоль морского побережья и наносил удары авиацией и подводными лодками на морских коммуникациях от Либавы (Лиепаи) до Ростока.

Сосредоточение войск 2-го Белорусского фронта шло в соответствии с графиком. 13 апреля первой закончила выдвижение на исходные позиции 65-я армия, сменив войска правого крыла 1-го Белорусского фронта. Затем стали подходить соединения других армий, а к 18 апреля весь фронт в основном был на Одере.

После выхода войск 65-й армии к Одеру перед ее командующим и штабом встала задача получить более достоверные сведения о группировке противника. С этой целью был создан так называемый «аировской центр», который объединил все средства артиллерийской инструментальной разведки (АИР) в масштабе армии. Артиллеристы также развернули широкую сеть наблюдательных пунктов. Они располагались в боевых порядках пехоты, действовавшей против частей прикрытия противника в пойме. Разведывательно-корректировочная авиация засекала вражеские батареи, места расположения танков. По воспоминаниям генерала П. И. Батова, «аировский центр» сумел за четыре дня вскрыть группировку артиллерии, минометов, позиционные районы и сеть наблюдательных пунктов противника по западному берегу Вест-Одера.

Одновременно в стрелковых дивизиях готовились к действиям разведывательные отряды, каждый в составе усиленного стрелкового батальона. Отрядам предстояло уничтожить боевое охранение и части прикрытия противника в междуречье, захватить контрольных пленных, разведать боем начертание переднего края главной полосы обороны, выйти к исходу 17 апреля на Вест-Одер и, овладев дамбой на восточном берегу, удерживать ее до подхода основных сил.

В ночь на 15 апреля четыре дивизии первого эшелона 65-й армии бросили свои разведотряды в междуречье. Советские солдаты в темноте, без единого выстрела, на лодках переправились через Ост-Одер и внезапно атаковали и захватили земляные дамбы в пойме. Одновременно 108-я Бобруйская стрелковая дивизия П. А. Теремова начала боевые действия по очищению поймы в районе автострады Гданьск – Берлин, где противник укрепился сильнее всего. Успешно развивались события и в полосах 70-й и 49-й армий, где к исходу ночи также удалось захватить дамбы. В результате создались своеобразные плацдармы среди затопленной поймы, куда постепенно переправлялись войска. Впоследствии это значительно облегчило форсирование реки. Немецкое командование, как показал опрос пленных, рассматривало активность войск 65-й армии как действия разведывательного характера, исключая возможность форсирования реки под Щецином.

В то время как разведывательные отряды на 2-м Белорусском фронте вели бои за дамбы противника, в наступление перешли главные силы 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Оно началось утром 16 апреля при поддержке авиации 16-й и 2-й воздушных армий. В полосе 1-го Белорусского фронта пехота и танки, перейдя в атаку при свете мощных зенитных прожекторов, продвинулись на 1,5—2 км. Однако вскоре противник стал оказывать все более возрастающее сопротивление, что вынудило советские войска снизить темп продвижения. Поэтому командующий 1-м Белорусским фронтом был вынужден отступить от плана операции и ввести в сражение 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии, которые втянулись в упорные бои и не смогли оторваться от пехоты. Войскам ударной группировки фронта пришлось последовательно прорывать несколько полос глубоко эшелонированной обороны. Оборону на основных участках у Зееловских высот удалось преодолеть лишь к исходу 17 апреля. В тот же день Ставка ВГК потребовала от Жукова обеспечить более энергичное наступление подчиненных ему войск, а командующим 1-м Украинским и 2-м Белорусским фронтами – оказать содействие наступлению 1-го Белорусского фронта. Маршалу Рокоссовскому директивой № 11071 от 18 апреля приказывалось: «После форсирования р. Одер не позднее 22.04 главными силами развивать наступление на юго-запад в общем направлении Грайфенберг, Грос-Шенебекк, Биркенвердер, нанося удар в обход Берлина с севера[628]».

К исходу 19 апреля войска 1-го Белорусского фронта завершили прорыв третьей полосы немецкого рубежа обороны на Одере. Однако они продвигались медленнее, чем планировалось, так как были стеснены в маневре и не могли быстро расширить полосу прорыва. На правом крыле ударной группировки фронта его 47-я и 3-я ударная армии успешно продвигались вперед для охвата Берлина с севера и северо-запада. На левом крыле создались условия для обхода франкфуртско-губенской группировки противника с севера и отсечения ее от района Берлина.

Войска 1-го Украинского фронта форсировали Нейсе, в первый день прорвали главную полосу обороны врага и на 1—1,5 км вклинились во вторую полосу. На следующий день в сражение были введены 25-й и 4-й гвардейский танковые корпуса, а также передовые отряды корпусов 3-й и 4-й гвардейских танковых армий. К исходу 18 апреля войска фронта завершили прорыв нейсенского рубежа обороны, форсировали Шпре и создали условия для окружения Берлина с юга. Для обеспечения форсирования 3-й гвардейской танковой армией р. Шпре и Тельтов-канала с 19 по 23 апреля на это направление было переброшено 5 артиллерийских дивизий. На дрезденском направлении войска 2-й армии Войска Польского и 52-й армии также завершили прорыв тактической зоны обороны. Ставка ВГК, учитывая замедленное продвижение 1-го Белорусского фронта, решила осуществить маневр на окружение берлинской группировки ударом танковых армий 1-го Украинского фронта по Берлину с юга.

На 2-м Белорусском фронте события развивались следующим образом.

19 апреля маршал Рокоссовский доложил Сталину, что в назначенный срок войска готовы перейти в наступление. В ночь перед наступлением неприятельские позиции подверглись ударам бомбардировочной авиации. Одновременно на участках всех армий шла напряженная борьба специальных отрядов за расширение захваченных плацдармов на западном берегу Вест-Одера и за полный захват поймы. В междуречье на дамбах происходило накапливание сил. На всем протяжении реки от Альтдама до Шведта кипела напряженная работа. Подготавливались и сплавлялись понтоны. На пойме прокладывались щитовые дороги через топи. Было подготовлено множество легких переносных лодок. Чтобы ввести противника в заблуждение, демонстрировалась подготовка к форсированию водной преграды севернее Штеттина. Части 19-й и 2-й ударной армий, прикрываясь дымами, поднимали там неистовый шум. Вообще-то они и на самом деле готовили десанты через пролив Дивенов.

Артиллерийскую подготовку в полосах 65, 70 и 49-й армий намечалось начать в семь часов утра 20 апреля. Ее продолжительность составляла по плану 60 минут. Перед началом наступления в 65-й армии состоялась командно-штабная игра на макете местности, в которой приняли участие командиры корпусов и дивизий. Генерал Батов к этому времени пришел к выводу, что необходимо изменить сроки форсирования Вест-Одера и прорыва вражеской обороны на его западном берегу, а также время начала артиллерийской подготовки и ее продолжительность. Это было обусловлено тем, что полки первого эшелона вошли в огневую связь с противником, до которого было всего 400—600 метров. Все переправочные средства армии находились на плаву. Если ждать полного рассвета, то возможны большие потери. Командарм решил начать артподготовку не в семь, а в 6 часов 30 минут, а продолжительность сократить на 15 минут. Форсирование предусматривалось начать с первым огневым налетом. Генерал Батов позвонил командующему фронтом, но Рокоссовского не оказалось на месте. Командующий артиллерией фронта генерал-полковник артиллерии Сокольский ответил, что рассвет наступает ровно в семь, артиллеристам необходимо осмотреться, на что потребуется время, – словом, начало для всех должно остаться прежним.

Вскоре генералу Батову позвонил командующий фронтом. О состоявшемся между ними диалоге поведал в своих мемуарах Павел Иванович.

– Мне доложили, Павел Иванович, – сказал Рокоссовский, – что вы изменили время начала операции. Это верно?

– Так точно… Прошу извинить, что задержался с докладом.

– Дело не в извинении… Значит, верно, что артподготовка намечена на шесть тридцать?

– Верно…

– Меня информировали, что форсирование организуется по принципу «за шнур и за весла»?

– Так точно.

– Но вы же действуете не отдельно, а в составе фронта!.. В чем причина такого решения?

Генерал Батов кратко изложил свои доводы. После небольшой паузы Рокоссовский спросил:

– А не обида тебя толкнула на такое изменение в плане операции? Скажи по совести.

«Вот когда командующий припомнил рискованный ответ, сорвавшийся у меня на рекогносцировке, – вспоминал Павел Иванович. – Надо понять, как я сожалел, что тогда ответил непродуманно… Но нет, в таком ответственном деле обиды не могут руководить мыслью. Поправка продиктована живой действительностью…[629]».

Рокоссовский прервал объяснения командарма:

– Тогда подожди, посоветуюсь с другими командармами и позвоню.

Новый звонок не заставил себя ждать долго.

– Как дела, Павел Иванович? Не передумал?

– Нет, товарищ командующий, не передумал. Еще раз взвесил. Твердо уверен в успехе. Дело не только во мне. Войска верят…

– Попов и Гришин считают, что начинать форсирование лучше в десять тридцать.

– Для них – возможно, но в нашей армии обстановка коренным образом изменилась. Мы очистили всю пойму, до противника остался один бросок. Зачем нам ждать рассвета и ставить под удар лучших людей армии? Мы честно и искренне намерены помочь соседям. Начнем раньше, привлечем внимание противника, примем огонь на себя и тем будем содействовать успеху главной группировки фронта.

– По-современному рассуждаете, – заметил Константин Константинович. – Доложите еще раз основное.

– Товарищ командующий, сейчас уверенность в правильности принятого решения еще больше возросла. Вода в реке прибывает.

– Это мне доложили.

– Войска уже на дамбах, островках, в мелких рощах. Пойму заливает вода, это поможет плоскодонным лодкам преодолеть междуречье.

– Согласен. Дальше.

– Имея перед собой последний рукав реки, нам выгодно форсировать в предутреннем тумане…

– Почему сокращаете артподготовку?

– Войскам первого эшелона на преодоление Вест-Одера достаточно сорока минут. А мощь огня увеличится. Мы используем весь запланированный расход боеприпасов.

– Будете у меня что-нибудь просить для усиления?

– Ничего особенного не прошу… Если можно, дайте нам бригаду реактивных установок, она на подходе в нашем районе.

– Она не успеет подготовить огни.

– Готовить не надо, товарищ командующий. Будут действовать совместно с нашей бригадой. Используют ее данные.

– Хорошо. Действуйте… Бери бригаду… Отвечать будем вместе, но в первую очередь – ты… Ни пуха, ни пера.

Перед началом наступления были приняты меры по усилению пропаганды среди местного населения и установлению связи с союзниками Красной Армии.

Война, пришедшая на территорию Германии, неизбежно оказала сильное морально-политическое воздействие на население страны. Массовые разрушения от действий артиллерии и авиации, хаос, жестокие репрессии в тылу, голод и общая безысходность усиливали панику и страх немецких граждан, их обеспокоенность за судьбу родных и близких. В информационных сводках органов спецпропаганды советских войск приводились факты фанатичного поведения немецкого населения, запуганного грядущими «зверствами большевиков»: отмечались факты индивидуальных и групповых самоубийств, террористических акций против одиночных военнослужащих Красной Армии. Нацистская пропаганда активно использовала в своих целях ложь, одурманивание и без того отчаявшихся людей.

Положение в ряде случаев усугублялось и неправильным поведением советских военнослужащих на оккупированной территории. Отмечались случаи пьянства, мародерства, насилия над женщинами, незаконных самозаготовок продовольствия и т. д. Такое положение потребовало от командования и политических органов в корне изменить направленность всей политико-воспитательной работы.

Учитывая это, Ставка ВГК направила 20 апреля командующим войсками и членам военных советов фронтов директиву № 11072:

«1. Потребуйте изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданским. Обращаться с немцами лучше. Жесткое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам невыгодно. Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне.

2. В районах Германии к западу от линии устье реки Одер, Фюрстенберг, далее река Нейсе (западнее) создавать немецкие администрации, а в городах ставить бургомистров – немцев. Рядовых членов национал-социалистической партии, если они лояльно относятся к Красной Армии, не трогать, а задерживать только лидеров, если они не успели удрать.

3. Улучшение отношения к немцам не должно приводить к снижению бдительности и панибратству с немцами[630]».

Одновременно директивой Ставки ВГК № 11073 командующим фронтами были даны указания об установлении знаков и сигналов для взаимного опознавания советских и англо-американских войск. Советские войска должны были обозначать себя серией красных ракет, а танки также – одной белой полосой вокруг башни по ее середине и белым крестом на крыше башни. Англо-американские войска обозначали себя серией зеленых ракет, а танки и бронемашины – желтыми или вишнево-красными флюоресцирующими (ночью) щитами и белой пятиконечной звездой, окруженной белым кругом, на горизонтальной поверхности танка. Кроме того, советские и англо-американские самолеты, помимо установленных для них сигналов ракетами, обозначались своими национальными опознавательными знаками.

Утром 20 апреля войска 65-й армии первыми приступили к форсированию р. Вест-Одер. В 6 часов 30 минут залпом реактивных установок в полосе 65-й армии началась артиллерийская подготовка. Затем открыла огонь артиллерия, плотность которой составляла 238 орудий на 1 км фронта. К ним присоединились танковые и самоходные полки. Почти одновременно на воду были спущены все наплавные средства. В результате удалось быстро высадить на западный берег Вест-Одера большую группу пехоты с пулеметами, минометами и 45-миллиметровыми пушками. Этот десант усилил уже находившиеся здесь с ночи мелкие отряды. Сюда направлялись все новые эшелоны десантников. Теперь в ход пошли и паромы. К 8 часам 30 минутам войска 65-й армии захватили опорные пункты на плацдарме шириной 3 км по фронту. К полудню удалось овладеть предмостным береговым укреплением автострады. На участке 46-го стрелкового корпуса на плацдарме находились уже две стрелковые дивизии, инженерно-саперные батальоны 1-й комсомольской штурмовой бригады, штатная полковая артиллерия, 82-миллиметровые минометы, противотанковые группы, обученные применению трофейных фаустпатронов. Части 18-го стрелкового корпуса захватили первую траншею противника, населенные пункты Мочилы и Росувко.

Инженерные войска с помощью стрелковых частей приступили к наводке понтонных и паромных переправ. Противник, введя в сражение свои резервы, попытался задержать дальнейшее продвижение переправившихся на плацдармы частей. В контратаках участвовали усиленные танками части 27-й пехотной дивизии СС «Лангемарк» и 28-й пехотной дивизии СС «Валония», составлявшие резерв немецкой 3-й танковой армии. Несмотря на это, войска 65-й армии медленно продвигались вперед. К 13 часам дня на ее участке действовали две 16-тонные паромные переправы. К вечеру на западный берег Вест-Одера был переброшен 31 батальон с пятьюдесятью 45-миллиметровыми пушками, семьюдесятью 82– и 120-миллиметровыми минометами и пятнадцатью легкими самоходными установками (СУ-76). К этому времени плацдарм удалось расширить до 6 км по фронту и до 1,5 км глубиной. На нем сосредоточились четыре стрелковые дивизии.

Рокоссовский, внимательно наблюдавший за ходом сражения, был обеспокоен тем, что войска 19-й и 70-й армий, форсировавшие Одер левее 65-й армии, не достигли существенных успехов. Командующий фронтом, получив сообщение генерала Батова о захвате плацдарма на противоположном берегу реки, вместе с командующими артиллерией генералом Сокольским, 4-й воздушной армией генералом Вершининым и начальником инженерных войск генералом Благославовым выехал на наблюдательный пункт командующего 65-й армий.

Ознакомившись с обстановкой, Рокоссовский принял решение: используя успех 65-й армии, предоставить возможность частям 2-й ударной воспользоваться одной из переправ генерала Батова для переброски войск на западный берег Вест-Одера с целью обхода Штеттина с юга и запада. Одновременно он обещал усилить 65-ю армию 1-м гвардейским танковым корпусом генерала М. Ф. Панова.

Из 65-й армии Рокоссовский направился в 70-ю армию. Здесь артиллерийская подготовка началась несколько позже, чем в 65-й армии, и продолжалась согласно плану 60 минут. Переправа осуществлялась на широком фронте с помощью множества лодок, заранее подтянутых к восточному берегу Вест-Одера. Главный удар армия наносила на 4-километровом участке, создав плотность артиллерии до 200—220 орудий и минометов на 1 км фронта. Под прикрытием артиллерийского огня вся масса наплавных средств одновременно устремилась к противоположному берегу. Противник оказывал упорное сопротивление. Командующий армией генерал Попов заметно нервничал и горячился. Причиной тому явилось то, что артиллерия не смогла подавить сильный опорный пункт в районе Грайфенхагена, напротив разрушенного моста через Вест-Одер. Огонь нескольких пулеметов и реактивных противотанковых гранатометов противника долгое время не давал частям 70-й армии продвинуться по дамбе и использовать ее для переброски артиллерии и другой тяжелой техники.

«Командарм разыскал лиц, виновных в этом упущении, – вспоминал Константин Константинович. – Наверное, крепко досталось бы товарищам. Пришлось мне вмешаться и немного успокоить расходившегося Василия Степановича. Кстати, дружной атакой пехоты, поддержанной летчиками-штурмовиками, злополучный опорный пункт был обезврежен. Тут же на наших глазах саперы подвели к дамбе понтоны. К концу дня на Ост-Одере действовали девять десантных и четыре паромные переправы и 50-тонный мост. По Вест-Одеру курсировали шесть паромов, буксируемые автомашинами-амфибиями. На западный берег стала прибывать артиллерия, столь необходимая войскам, сражавшимся на плацдарме[631]».

Рокоссовский, вернувшийся на свой наблюдательный пункт, получил сообщение о том, что противник сорвал попытки войск 49-й армии преодолеть Вест-Одер. Оказалось, что армейская разведка приняла один из многочисленных каналов за основное русло Вест-Одера. В результате весь огонь артиллерии обрушился на берег канала, оборонявшийся незначительными силами противника. А когда пехота 49-й армии преодолела канал и подошла к Вест-Одеру, ее встретил губительный вражеский огонь. Форсировать реку не удалось. Командующий армией генерал И. Т. Гришин принял все меры к подготовке нового удара и просил разрешения возобновить штурм 21 апреля. Рокоссовский, учитывая, что если войска прекратят наступление, то противник получит возможность перебросить свои силы с этого участка на направления, где наметился успех, приказал генералу Гришину утром возобновить боевые действия.

Надо отдать должное Рокоссовскому, который не стал винить во всем генерала Гришина. «Ошибка командования 49-й армии в определении исходного положения для своего первого эшелона послужила нам всем горьким уроком, – писал Константин Константинович. – Тем более было обидно, что в штабе армии были аэрофотоснимки всего участка наступления. Конечно, доля вины ложилась и на нас – командование фронта: видно, плохо мы проверили готовность армии к действиям. Нечего говорить о переживаниях Гришина. Все мы чувствовали себя неловко, и каждый задавал себе вопрос: как же все это могло получиться и в чем именно его упущение? Такая внутренняя самокритика бывает очень полезна. Я верил, что впредь товарищи не допустят подобного промаха[632]».

Рокоссовский, принимая решение на продолжение наступления на участке 49-й армии, имел в запасе другой вариант действий и на тот случай, если ей опять не удастся зацепиться за западный берег Вест-Одера. Штаб фронта заранее предусмотрел переброску приданных этой армии средств усиления в полосу 65-й и 70-й армий.

22 апреля войска 65-й армии продвинулись на отдельных участках до двух километров, заняв несколько населенных пунктов, превращенных неприятелем в узлы обороны. Сопротивление врага не ослабевало, а все усиливалось. Но, несмотря на это, на западный берег Вест-Одера переправились все стрелковые соединения армии, истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и минометный полк. Вечером сюда по каналам был отбуксирован 60-тонный наплавной мост и за ночь наведен через Вест-Одер. Это позволило начать переброску тяжелой техники на плацдарм. Продолжала непрерывно переправлять свои войска на западный берег Вест-Одера и 70-я армия. Отражая яростные контратаки врага, она шаг за шагом теснила его. Авиация 4-й воздушной армии, несмотря на неблагоприятную погоду, делала все, чтобы помочь войскам на плацдармах. В течение суток она совершила 3020 самолето-вылетов, из них 1745 в интересах войск 65-й армии. К исходу дня плацдарм на западном берегу Вест-Одера достиг 24 км по фронту и более 3 км в глубину.

25 апреля Ставка ВГК своей директивой № 11076 уточнила задачи 2-му Белорусскому фронту:

«В связи с выходом войск 1-го Белорусского фронта к северо-западу от Берлина Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Во изменение директивы Ставки от 18.04.1945 г. за № 11071 войскам фронта выполнять задачи, указанные ранее в директиве Ставки от 6.04.1945 г. за № 11062. Частью сил нанести удар в обход Штеттина с запада…[633]».

Рокоссовский приказал генералу Батову развернуть часть своих войск фронтом на север, против штеттинской группировки врага. Чтобы помочь 65-й армии, Рокоссовский потребовал от командующего 2-й ударной армией генерала Федюнинского ускорить переброску на плацдарм двух его корпусов. Для этого ему были предоставлены переправы на правом фланге 65-й армии.

В полосе 65-й армии после мощной артиллерийской подготовки стрелковые дивизии в 11 часов 25 апреля возобновили наступление. Оно развивалось в высоком темпе. К часу дня были захвачены опорные пункты Смоленцин, Помеллен. Немецкое командование, пытаясь задержать войска армии, перебросило из Щецина к острию клина 105-го стрелкового корпуса полицейские части, полки морской пехоты. Их полностью разгромила артиллерия и авиация. В 12 часов 50 минут в прорыв вошел 1-й гвардейский танковый корпус. Его 17-я гвардейская танковая и 1-я гвардейская мотострелковая бригады обошли Барнислав, где у противника имелось всего четыре-пять танков и две артиллерийские батареи, оставили в стороне лес Форст Хоенхольц (пять немецких батарей, восемьдесят танков и до двух полков пехоты), стремительно двигаясь в направлении Краков, Глазов. Вместе с ними продвигалась 69-я стрелковая дивизия полковника Макарова. Остальные стрелковые части тем временем ликвидировали опорные пункты врага Барнислав, Хоенхоф и Форст Хоенхольц.

Вечером 25 апреля части 1-го гвардейского танкового корпуса вышли к р. Рандов и овладели переправой в районе Кракова, севернее Лёкниц мосты оказались взорванными. К ночи сюда уже подоспели стрелковые части и с ходу начали форсирование. Противник, пытаясь задержать на этом рубеже 65-ю армию, ввел в сражение вновь прибывшие из районов Штольпа и Штеттина части 103-й бригады СС, 171-ю противотанковую бригаду и 1-ю дивизию морской пехоты. Однако противник опоздал. К этому времени на западном берегу Вест-Одера находились три корпуса 65-й армии, два корпуса 70-й армии. Заканчивали переправу 3-й гвардейский и 1-й гвардейский танковые корпуса. Они отбили все вражеские контратаки и продолжали развивать прорыв. Контратаками противник лишь ослабил свои силы, понеся огромные потери. Это позволяло наступавшим войскам на плечах отходившего врага успешно продвигаться вперед.

К вечеру 25 апреля советские войска расширили плацдарм на западном берегу Вест-Одера до 35 км по фронту и до 15 км в глубину. Рокоссовский уже не сомневался в том, что его соединения прорвут вражескую оборону. Надо было позаботиться о преодолении с ходу оборонительного рубежа на р. Рандов, не прибегая к сложным перегруппировкам. Командующий фронтом решил использовать для этого всю мощь 4-й воздушной армии, а все танковые корпуса подчинил командармам.

С завершением форсирования Одера войска 2-го Белорусского фронта приступили к осуществлению маневра с целью охвата главных сил 3-й танковой армии противника с юга и юго-запада, чтобы лишить их возможности не только оказать содействие берлинской группировке, но и отойти на запад. Маршал Рокоссовский приказал 65-й армии во взаимодействии с 1-м гвардейским танковым корпусом ударами в северо-западном направлении прижать к морю все вражеские войска, действующие к северу-востоку от линии Штеттин, Нойбранденбург, Росток. Командующий 2-й ударной армией получил задачу наступать двумя корпусами в общем направлении на Анклам, Штральзунд, а частью сил очистить от противника острова Узедом и Рюген. Учитывая сложность задачи, генералу Федюнинскому был придан 40-й гвардейский стрелковый корпус 19-й армии. От 70-й армии и 3-го гвардейского танкового корпуса Рокоссовский потребовал наступать в общем направлении на Варен, Краков, Висмар. Войска 49-й армии с 8-м механизированным и 3-м гвардейским кавалерийским корпусами должны были выполнять прежнюю задачу – наступать прямо на запад, к Эльбе. Соединениям 19-й армии предписывалось наступать по побережью моря на Свинемюнде (Свиноуйсьце) и далее на Грейфсвальд.

С рассветом 26 апреля 65-я армия на широком фронте продолжала наступление главными своими силами при поддержке авиации 4-й воздушной армии. Части 193-й стрелковой дивизии генерал-майора К. Ф. Скоробогаткина, входившей в 105-й стрелковый корпус, к этому времени перехватили все дороги, идущие к Щецину с запада. Под утро из города донеслось несколько мощных взрывов. На рассвете к командиру дивизии явились делегации горожан, которые сообщили, что немецкие войска оставили город. Они взорвали электростанцию, виадуки и несколько заводов. Вскоре с белым флагом прибыл бургомистр. Щецин сдался на милость победителя. Генерал Батов приказал командиру корпуса генерал-лейтенанту Д. Ф. Алексееву не вводить части в город, а организовать преследование противника. Маршал Рокоссовский утвердил решение командарма. Щецин был передан войскам 2-й ударной армии, которая получила также задачу организовать охрану побережья, а частью сил наступать на запад.

В приказе № 344 Верховного Главнокомандующего от 26 апреля отмечалось: «Войска 2-го Белорусского фронта форсировали Вост. и Зап. Одер южнее Штеттина, прорвали сильно укрепленную оборону немцев на западном берегу Одера и продвинулись вперед на 30 км. В ходе боев войска фронта овладели главным городом Померании и крупным морским портом – Штеттин, а также заняли города Гартц, Пенкун, Казеков, Шведт[634]».

Начиная с 27 апреля противнику уже не удавалось сколько-нибудь прочно закрепиться ни на одном рубеже. Несмотря на то что враг при отступлении взрывал за собой мосты, минировал и разрушал дороги, наши танковые части за сутки проходили 30—50 км, а стрелковые соединения – 28—30 км. Ночью 27 апреля 1-я гвардейская мотострелковая бригада овладела Брюссовом, а части 37-й гвардейской стрелковой дивизии в результате обходного маневра очистили Воддов. Днем 413-я стрелковая дивизия форсировала реки Юкер и Рандов и захватила опорный пункт Менкин. 1 мая противник без сопротивления оставил Рибницт (Рибниц-Дамгартен), и, бросая технику и оружие, отошел на Росток. Вечером того же дня в Росток ворвались 3-я гвардейская танковая бригада подполковника Ф. Х. Егорова и 1436-й самоходный артиллерийский полк подполковника Г. С. Немковича, входившие в состав 3-го гвардейского танкового корпуса.

Войска 70-й и 49-й армий при поддержке 3-го гвардейского танкового и 8-го механизированного корпусов, а также авиации 4-й воздушной армии, разгромили в лесисто-озерном районе Нойштерлиц, Варен, Фюрстенберг части 7-й танковой дивизии, 102-ю дивизию особого назначения, пехотную дивизию, 5-ю парашютную дивизию, остатки 25-й моторизованной, 5-й легкопехотной, 3-й морской, 156-й пехотной, 606-й особого назначения дивизий и фольксгренадерского артиллерийского соединения, отошедшие сюда под ударами правого крыла 1-го Белорусского фронта.

В приказах Верховного Главнокомандующего каждый день объявлялась благодарность войскам маршала Рокоссовского. Так, в приказе № 352 говорилось: «Войска 2-го Белорусского фронта, развивая наступление, сегодня, 30 апреля, овладели городами Грайфсвальд, Трептов, Нойштрелитц, Фюрстенберг, Гранзее – важными узлами дорог в северо-западной части Померании и в Мекленбурге».

В приказе № 354 Верховный Главнокомандующий отмечал: «Войска 2-го Белорусского фронта, развивая стремительное наступление, сегодня, 1 мая, овладели городами Штральзунд, Гриммен, Деммин, Мальхин, Варен, Везенберг – важными узлами дорог и сильными опорными пунктами обороны немцев[635]».

2 мая войска 2-й ударной и 65-й армий вышли на побережье Балтийского моря. На следующий день части 3-го гвардейского танкового корпуса генерала А. П. Панфилова встретились на рубеже Висмар, Виттенберге с солдатами 2-й британской армии. 5 мая соединения и части 19-й и 2-й ударной армий при поддержке 4-й и 18-й воздушных армий и части сил Краснознаменного Балтийского флота захватили Свинемюнде (Свиноуйсьце), крупный порт и военно-морскую базу противника на Балтийском море. Флотская авиация атаковала боевые корабли и транспортные суда в Штеттинском заливе. 4 мая большая группа самолетов морской авиации – торпедоносцы и бомбардировщики в сопровождении штурмовиков и истребителей – прорвалась несколько раз к рейдам Свинемюнде и нанесла удары по кораблям и судам противника. В результате их линейный корабль «Шлезиен» был сперва поврежден, а потом и потоплен. Пошли ко дну также вспомогательный крейсер «Орион», четыре крупных транспорта, миноносец и плавучая батарея. В операции по овладению Свинемюнде участвовали 310-я стрелковая дивизия полковника Н. В. Рогова, 1531-й самоходный артиллерийский полк подполковника С. Ф. Балыкова, 116-й стрелковый корпус генерал-майора Ф. К. Фетисова, 18-я минометная бригада майора Б. И. Седлецкого, 5-й бомбардировочный авиационный корпус генерал-майора авиации М. Х. Борисенко, 3-й гвардейский бомбардировочный авиационный корпус генерал-лейтенанта авиации В. Е. Нестерцева и другие части.

108-й стрелковый корпус 2-й ударной армии вышел к проливу Штральзундер-Форвассер в готовности переправиться на остров Рюген, где находились довольно значительные силы противника. Стремясь избежать напрасного кровопролития, командующий армией генерал Федюнинский предложил гарнизону капитулировать, но ответа не получил. Тогда было решено послать на остров делегацию из местных жителей для вручения начальнику гарнизона условий капитуляции. Через несколько часов делегаты вернулись. Вместе с ними явились два генерала и три старших офицера. Они заявили командиру 108-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанту В. С. Поленову, что ультиматум принят, но начальник гарнизона острова просит отложить капитуляцию на двое суток. Об этом генерал Поленов доложил командарму.

– Ни одного часа отсрочки, – сказал генерал Федюнинский. – К двенадцати часам шестого мая гарнизон острова должен сложить оружие и построить переправу через пролив.

Еще до истечения срока ультиматума был построен пешеходный мост через пролив. Немецкие солдаты начали сдавать оружие. С овладением островом Рюген боевые действия для войск 2-й ударной армии, по существу, закончились.

Войска 2-го Белорусского фронта одновременно готовились к занятию острова Борнхольм, который использовался противником в качестве маневренной базы. Сюда вывозились потрепанные войска, эвакуированные с Балтийского побережья. Островной гарнизон, насчитывающий более 12 тыс. солдат и офицеров, имел указание своего командования сдаться в плен только англичанам и выжидал развертывания событий, опасно нависая над правым флангом войск фронта на материке. Маршал Рокоссовский обратился к командующему Балтийским флотом адмиралу Трибуцу с просьбой усилить удары авиации флота по боевым кораблям и транспортам, уходящим в Германию. К этому времени в Кольберге были сосредоточены штурмовые, минно-торпедные и истребительные полки авиации флота. В гавани находилась значительная часть соединения торпедных катеров. Сюда же подтягивались войска, выделенные маршалом Рокоссовским для десанта. Представитель штаба фронта генерал-майор П. М. Котов-Легоньков, командир военно-морской базы капитан 1 ранга Е. В. Гуськов и начальник штаба базы капитан 2 ранга Д. С. Шавцов готовили корабли и людей. Военный совет флота, учитывая просьбу командующего 2-м Белорусским фронтом, принял решение перебазировать в Кольберг дополнительно полк пикирующих бомбардировщиков, а также собрать здесь целиком соединение торпедных катеров, все морские бронекатера, три дивизиона катерных тральщиков и несколько дивизионов морских охотников.

5 мая командование Балтийского флота предупредило жителей острова Борнхольм о предстоящих ударах авиации по кораблям и судам противника и предложило им для собственной безопасности оставить портовые сооружения и другие здания в портах Ренне, Нексе и уйти в леса. После того как авиация флота нанесла по врагу ряд сокрушительных ударов, советское командование передало открытым текстом радиограмму начальнику гарнизона острова с требованием сложить оружие. Однако руководители гарнизона генерал Вутман и его заместитель по морской части капитан 1 ранга фон Камец ответили отказом. После этого морские летчики возобновили атаки. 9 мая 6 торпедных катеров высадили в порту Рене усиленную роту. Вслед за тем на Борнхольм были переброшены около 8 тыс. человек из состава 132-го стрелкового корпуса 19-й армии под командованием генерал-майора Ф. Ф. Короткова, который вынудил гарнизон на острове капитулировать. С Борнхольма было вывезено около 12 тыс. солдат и офицеров противника. Маршал Рокоссовский, учитывая, что остров имеет хозяйственную связь с основной территорией Дании, разрешил временно подвоз оттуда промышленных товаров, продовольствия, а также обмен почтой. Одновременно Константин Константинович разрешил местным властям организовать сельскохозяйственные работы и выход в море для рыбной ловли. Численность советских войск на острове вскоре сократилась до дивизии, а через год, в апреле 1946 г., Борнхольм был торжественно передан датским властям.

На направлениях действий войск 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов происходили следующие события.

24 апреля войска 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий 1-го Белорусского фронта встретились юго-восточнее Берлина в районе Бонсдорфа с 3-й гвардейской танковой и 28-й армиями 1-го Украинского фронта, завершив окружение франкфуртско-губенской группировки противника. На следующий день войска 2-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта соединились западнее Берлина в районе Кетцина с частями 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта. В результате в окружении оказалась вся берлинская группировка противника. В тот же день в районе Торгау войска 5-й гвардейской армии вошли в связь с подходившими с запада частями американской 1-й армии.

В течение пяти дней, с 26 по 30 апреля, ударами войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов по сходящимся направлениям франкфуртско-губенская группировка противника (200 тыс. человек) была ликвидирована. Уничтожение берлинской группировки непосредственно в городе продолжалось до 2 мая. Борьба с отдельными группами, пытавшимися прорваться на запад, закончилась 5 мая.

7 мая командующие войсками фронтов получили директиву № 11082 Ставки ВГК:

«7 мая в Реймсе немцы подписали акт военной капитуляции всех немецких вооруженных сил как на западном, так и на восточном фронтах.

Акт о безоговорочной капитуляции вступает в силу с 23 часов 8 мая по среднеевропейскому времени. Приказ немецким войскам о капитуляции должен дать верховный главнокомандующий немецких вооруженных сил Дениц.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Издать обращение от фронта к немецким войскам и их командованию с изложением факта подписания немцами акта военной капитуляции и распространить это обращение к вечеру 8 мая, как через радио, так и листовками с предложением сложить оружие.

2. После 23.00 8 мая, т. е. утром 9 мая, потребовать от командования противостоящих вам немецких войск прекратить военные действия, сложить оружие и сдаться в плен.

3. Если немецкие войска не выполнят вашего требования, не сложат оружия и не сдадутся в плен, всеми силами нанести решительный удар по противостоящим немецким войскам и выполнять задачи, поставленные Ставкой для каждого фронта.

4. Об исполнении и ходе капитуляции немецких войск донести[636]».

Подписание акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил происходило в ночь с 8 на 9 мая в здании бывшего военно-инженерного училища в юго-восточном районе Берлина Карлсхорст. С немецкой стороны К. Дениц, занявший по завещанию Гитлера пост рейхсканцлера, уполномочил на это начальника штаба Верховного Главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршала В. Кейтеля, главнокомандующего ВМС адмирала флота Х. Фридебурга и генерал-полковника авиации Г. Штумпфа.

В ходе Берлинской стратегической наступательной операции советские войска разгромили 70 пехотных, 23 танковые и моторизованные дивизии, уничтожили большую часть авиации вермахта. В справке оперативного управления Верховного Главнокомандования вермахта общие потери своих войск за период с 1 января по 1 мая 1945 г. оценивались в 250 тыс. человек погибших и 1 млн. пленных.[637]

По данным штаба 2-го Белорусского фронта, с 5 апреля по 8 мая были разгромлены соединения и части, входившие в состав 3-й танковой армии – 10-й, 32-й армейские корпуса, армейский корпус «Одер» и 46-й танковый корпус. Всего было уничтожено 49 770 солдат и офицеров противника, взято в плен 84 234 человек. Потери противника в боевой технике и вооружении составили (см. таблицу № 1[638]).

Таблица № 1.

В результате общей капитуляции вооруженных сил Германии войскам 2-го Белорусского фронта в районе юго-восточнее Данцига, на косе Путцигер-Нерунг и на острове Борнхольм сдались части и соединения 18-го горнострелкового корпуса и армейского корпуса «Хель» армии «Восточная Пруссия» (образованной из остатков 2-й и 4-й армий и армейской группы «Земланд»). Всего капитулировали 7 дивизий, 9 бригад, 2 боевые дивизионные группы, 9 отдельных полков, 46 отдельных батальонов, 3 артиллерийских полка РГК, 15 артиллерийских дивизий РГК и 21 зенитный дивизион. В плен были взяты управления: армии «Восточная Пруссия», 9-го армейского корпуса, 18-го горнострелкового корпуса, армейского корпуса «Хель», а также часть личного состава управлений 6, 20, 55-го армейских корпусов, личный состав 3-й авиагруппы истребительного полка «Мельдерс», эвакуировавшихся из полосы 3-го Белорусского фронта. В числе плененных командующий 2-й армией генерал танковых войск фон Заукен, заместитель командира 18-го армейского корпуса генерал-лейтенант Рихерт, начальник штаба армии «Восточная Пруссия» генерал-майор Махер, командир армейского корпуса «Хель» генерал-майор Шпехт, командир 9-го армейского корпуса генерал артиллерии Вутман.

Войска 2-го Белорусского фронта освободили: бывших военнопленных Красной Армии – 65 541 человек, союзных стран – 51 833, граждан СССР – 63 515, союзных стран – 16 634 человек. Среди освобожденных были 33 бельгийских генерала, в том числе командир 5-го армейского корпуса (бывший начальник Генштаба бельгийской армии) генерал-лейтенант Ван дер Берген, начальник Генштаба бельгийской армии генерал-лейтенант Франц Филе Оскар Минкельс, командующий объединенными ВВС и войсками ПВО Бельгии генерал-лейтенант Эмиль Франц Ламберт дю Биевер, главный интендант бельгийской армии генерал-лейтенант Эмиль Ганос, командующий артиллерией генерал-лейтенант Эмиль Ренард, командир 1-го гвардейского корпуса генерал-лейтенант Алексис Ван дер Веккен, командир 3-го армейского корпуса генерал-лейтенант Иосиф Губерт де Краге, командир 2-го армейского корпуса генерал-лейтенант Виктор Кирил Мишем, командир кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Морис Кеартс.

К. К. Рокоссовский принимал участие и в оказании помощи семье Э. Тельмана. В записке Л. П. Берии, направленной 11 мая И. В. Сталину, говорилось:

«Уполномоченный НКВД СССР по 2-му Белорусскому фронту тов. Цанава сообщил, что оперативными группами НКВД обнаружены жена Э. Тельмана Роза Тельман, бежавшая из концлагеря и скрывавшаяся в г. Фюрстенберг, и дочь Тельмана Фестер Ирма, освобожденная частями Красной Армии из концлагеря в г. Нойбранденбург…

Тельман Р. рассказала, что последний раз видела Тельмана 27 февраля 1944 года в тюрьме г. Беутен в присутствии работника гестапо. Он сказал, что его подвергают постоянным пыткам, требуя отказа от своих убеждений…[639]»

И. В. Сталин дал поручение своему секретарю А. Н. Поскребышеву, чтобы освобожденным близким Тельмана были созданы соответствующие условия и оказана необходимая помощь.

В ходе Берлинской операции потери войск 1-го, 2-го Белорусского, 1-го Украинского фронтов, сил Балтийского флота, Днепровской военной флотилии составили: безвозвратные – 78 291 человек (4,1 процента от общей численности), санитарные – 274 184 человека[640]. Наибольшие потери понес 1-й Белорусский фронт, который наступал на главном направлении и штурмовал сильно укрепленные Зееловские высоты. Его безвозвратные потери достигли 37 610 человек (48% от общих безвозвратных потерь), а санитарные – 141 880 человек (51,7% от общих санитарных потерь). Войска 2-го Белорусского фронта (без 5-й гвардейской танковой и 19-й армий), насчитывавшие к началу операции 441,6 тыс. человек, потеряли безвозвратно 13 070 человек, а санитарные потери составили 46 040 человек или 3% и 10,4% соответственно к общей численности.

В ходе Берлинской операции советские войска потеряли 1997 танков и САУ, 2108 орудий и минометов, 917 самолетов[641]. Высокие потери в танках и САУ были обусловлены тем, что танки использовались не в качестве высокомобильных ударных клиньев для обхода Берлина с севера и северо-запада, а были направлены вначале для допрорыва мощной обороны противника, а затем – на улицы Берлина. Характерно, что советское командование понимало неизбежность тяжелых потерь в танках и, соответственно, в людях, однако сознательно пошло на этот шаг. Все списывалось на необходимость скорейшего взятия германской столицы и окончания войны, хотя не последнюю роль при этом играли и некоторые другие факторы, такие как, например, стремление опередить западных союзников, личные амбиции советских военачальников и др.

Пора кровавых столкновений прошла, и наступило время торжественных встреч и приемов. Для Рокоссовского первым таким торжеством стал визит к союзникам. Командующий 21-й армейской группой британский фельдмаршал Б. Монтгомери, которому английский король даровал титул Аламейнского в честь победы под Эль-Аламейном в Египте осенью 1942 г., пригласил Рокоссовского посетить его в штаб-квартире в Висмаре. Визит состоялся 7 мая. С советской стороны присутствовали: член военного совета фронта генерал-лейтенант Н. Е. Субботин, заместитель командующего фронтом генерал-майор Л. Ф. Цанава (Джандава), начальник штаба фронта генерал-полковник А. Н. Боголюбов, командующий артиллерией фронта генерал-полковник А. К. Сокольский, командующий 4-й воздушной армией генерал-полковник авиации К. А. Вершинин, начальник разведывательного отдела генерал-майор И. В. Виноградов. Со стороны англичан – девять генералов.

Кортеж Рокоссовского при въезде в Висмар был встречен британскими офицерами, а фельдмаршал Монтгомери ждал его у входа в резиденцию. Военачальники обменялись рукопожатиями. Этот и многие последующие моменты были запечатлены на пленку корреспондентами советских и иностранных газет, собравшимся толпой у входа. Журналисты не давали покоя Рокоссовскому и Монтгомери на протяжении всего визита.

Первая встреча полководцев двух союзных армий, соединившихся в самом центре Германии после четырехлетней совместной борьбы с фашизмом, прошла в торжественной и теплой атмосфере. Монтгомери и его офицеры оказались проще и общительнее, чем этого можно было ожидать. Само собой разумеется, что и Рокоссовский понравился английскому фельдмаршалу, как он и свидетельствует в своих мемуарах. На прощание Рокоссовский пригласил англичан нанести ему 10 мая ответный визит, и Монтгомери с видимым удовольствием принял приглашение.

О том, как проходила встреча с британцами, Рокоссовский доложил 8 мая Сталину. В докладе отмечалось: «Характерными являются следующие фразы Монтгомери: а) «Вы с войной на западе покончили, а у нас еще Япония. Хорошо бы драться с ней плечом к плечу»; б) «С войной на западе покончено. В дальнейшем будут большие дипломатические трудности, преодолеть которые, по-видимому, будет труднее, чем разбить Германию». В заключение Монтгомери высказал три пожелания: а) быстрее вернуть союзных военнопленных (руководствуясь Вашим разрешением, я обещал это сделать); б) посетить Сталинград; в) встретиться с Вами[642]».

Новая встреча двух командующих состоялась, как и планировалось, 10 мая в районе Ной-Клосте, в 20 км восточнее Висмара.

У арки, украшенной государственными флагами СССР, Великобритании и США, машину Монтгомери ожидал почетный караул, а затем прозвучал салют из 19 орудий. «В почетный караул ставим кубанцев 3-го гвардейского кавалерийского корпуса Осликовского в конном строю, в полной казачьей форме… – вспоминал Рокоссовский. – Англичане долго провожали восхищенными взглядами лихо удалявшуюся конницу. После церемонии встречи гости были приглашены в большой зал, где умело и со вкусом был сервирован стол. Сидя за обильным столом (у англичан беседовать приходилось стоя), наши гости почувствовали себя еще лучше. Беседа приняла задушевный характер. Сам Монтгомери, сначала пытавшийся в очень деликатной форме ограничить время своего визита, перестал поглядывать на часы и охотно втянулся в общий разговор. В заключение с концертом выступил наш фронтовой ансамбль… Этим мы окончательно покорили британцев. Каждый номер они одобряли такими неистовыми овациями, что стены дрожали. Монтгомери долго не мог найти слов, чтобы выразить свой восторг и восхищение[643]».

Во время торжественного обеда маршал Рокоссовский сказал:

– Я предлагаю поднять бокалы за организаторов наших побед, за руководителей, обеспечивших полный разгром гитлеровской Германии, – за Сталина, Черчилля и Рузвельта.

Гости приняли тост. Ответная речь Монтгомери была гораздо пространнее:

– Мы начинали наш путь с разных сторон Европы, – говорил он. – Мы огнем пробивали себе дорогу и вот теперь встретились в центре Германии. Все эти годы испытаний англичане с восхищением следили за борьбой мужественного русского народа. Как солдату мне не приходилось до сих пор видеть советского бойца. Сегодня я с ним встретился впервые и восхищен до глубины души. С началом этой большой войны англичане, проживающие на своих островах, все время видели, как росли замечательные военные руководители России. И одним из первых имен, которые я узнал, было имя маршала Рокоссовского. Если бы о нем не объявляло радио, я бы все равно видел его славный путь по салютам в Москве. Я сам пробил себе дорогу через Африку и был во многих боях. Но я думаю: то, что сделал я, не похоже на то, что сделал маршал Рокоссовский. Я предлагаю тост за маршала Рокоссовского!

После отъезда англичан обед был продолжен. Как свидетельствует генерал армии П. И. Батов, собравшиеся за столом вспоминали пройденный путь. Много хороших искренних слов было сказано в адрес командующего фронтом. Рокоссовский с веселыми глазами стоял в кругу офицеров и генералов, слушал, потом махнул рукой и сказал:

– Бросьте, товарищи, все это. Что бы я мог сделать без всех вас…

Подводя итоги деятельности маршала К. К. Рокоссовского в годы Великой Отечественной войны, остановимся на тех чертах, которые характеризуют его как полководца. Главный маршал авиации А. Е. Голованов дал такую оценку маршалу Рокоссовскому: «Вряд ли можно назвать другого полководца, который бы так успешно действовал как в оборонительных, так и наступательных операциях прошедшей войны. Благодаря своей широкой военной образованности, огромной личной культуре, умелому общению со своими подчиненными, к которым он всегда относился с уважением, никогда не подчеркивая своего служебного положения, волевым качествам и выдающимся организаторским способностям он снискал себе непререкаемый авторитет, уважение и любовь всех тех, с кем ему довелось воевать[644]». Маршал Советского Союза А. М. Василевский писал: «Незабываемый К. К. Рокоссовский был щедро одарен полководческим талантом. Его также отличало особое умение прочно опираться на штаб при решении оперативных вопросов и в управлении войсками[645]».

Рокоссовский обладал широким диапазоном военного мышления, что позволяло ему блестяще решать задачи оперативно-стратегического масштаба. Его отличали глубокий ум, умение предвидеть развитие событий, способность в самые критические моменты и в кратчайший срок точно оценивать обстановку любой сложности, принимать оригинальные по своему замыслу и неожиданные для противника решения. Высокое полководческое мастерство, твердая воля, смелость, решительность, целеустремленность, исключительная ответственность при выполнении поставленных задач, большие организаторские способности позволяли Рокоссовскому неуклонно проводить в жизнь принятые решения, идя в случае необходимости на определенный риск.

В должности командира 9-го механизированного корпуса Рокоссовский ударам превосходящих сил противника противопоставлял умелую оборону, дерзкие контратаки, смелый маневр. Сочетая усилия пехоты, артиллерии и незначительного количества имевшихся в наличии танков, комбинируя их действия, он стремился по возможности эффективнее использовать свои небольшие силы и средства, с тем чтобы нанести противнику как можно больший урон.

В период командования 16-й армией Константин Константинович показал, что способен решать поставленные задачи в самой сложной и даже критической обстановке. Он всегда реально оценивал силы и возможности своих войск и, исходя из этого, планировал и организовывал операции и боевые действия. Опыт первых месяцев войны показал, что противник был еще намного сильнее советских войск, что он владеет инициативой, а поэтому надо быть постоянно готовым к осложнениям обстановки. Вот почему, организуя оборону на пути к Вязьме, Рокоссовский посчитал необходимым разработать и иметь в армии такой план, который бы предусматривал несколько вариантов действий войск, в том числе на случай, если противнику все же удастся прорвать их оборону. В сражении на волоколамском направлении Рокоссовский показал себя умелым организатором борьбы с танками противника. Танковым ударам врага он противопоставлял глубокую противотанковую оборону, высокую активность войск, прежде всего артиллерии всех видов, широкий маневр ею, действия подвижных отрядов саперов с минами и подрывными зарядами, а также танков из засад. Малочисленность сил и средств при большой ширине полосы обороны армии вынуждала Рокоссовского выделять все имевшиеся соединения в первый эшелон, но даже в этих условиях он изыскивал возможности для создания резервов, которыми умело маневрировал в ходе оборонительного сражения, быстро перебрасывая их с одного угрожаемого направления на другое и тем самым преграждая путь вражеским танкам в глубину обороны. В ходе общего наступления зимой 1942 г. Рокоссовский понимал, что сил и средств для ведения успешных действий одновременно во всей ее полосе в его распоряжении нет. В этой обстановке, оценив созданную противником оборону, он решает наносить удары последовательно то по одному, то по другому узлу обороны врага, сосредоточивая в пределах допустимого нужные для этого силы и смело оголяя на определенные сроки соседние участки.

В должности командующего Донским фронтом Рокоссовский выступил умелым организатором наступательных операций, мастером нанесения мощных рассекающих ударов, массированного применения артиллерии, использования подвижных войск.

В ходе Курской битвы Рокоссовский, командуя Центральным фронтом, творчески применил накопленный им под Москвой и Сталинградом опыт организации и проведения оборонительных и наступательных операций. Построение обороны в полосе Центрального фронта было доведено до высокой степени совершенства. Оборона создавалась глубокоэшелонированной, многополосной с максимальным использованием инженерных сооружений. В ходе оборонительного сражения Рокоссовский настойчиво стремился к тому, чтобы действия вверенных ему войск носили активный характер, что являлось одним из обязательных условий достижения устойчивости обороны. Активность обороны проявилась как в проведении артиллерийской контрподготовки на участке, где ожидался главный удар противника, так и в нанесении сильных контрударов и контратак по его вклинившимся в оборону группировкам, в постоянном воздействии на атакующие вражеские соединения и части мощными ударами авиации и огнем артиллерии, в широком маневре силами и средствами, особенно противотанковыми, с одних направлений на другие, наиболее угрожаемые.

При подготовке наступательных операций Рокоссовский первостепенное значение придавал вопросам организации прорыва обороны противника. Для успешного его осуществления он, как правило, сосредоточивал на избранных участках по возможности большие силы и создавал высокие оперативные плотности средств поражения, прежде всего артиллерии, танков и САУ, тщательно согласовывал их действия между собой, а также с пехотой и авиацией. Наметившийся с началом прорыва успех Константин Константинович стремился как можно быстрее развить в глубину и в стороны флангов своевременным вводом в сражение вторых эшелонов, резервов, подвижных групп (армейских и фронтовых) – крупных танковых (механизированных) соединений и объединений. В ходе наступления Рокоссовский, внимательно отслеживая изменения в обстановке, нередко применял такой достаточно эффективный и неожиданный для противника прием, как перенос путем смелого маневра силами и средствами главных усилий фронта с одного направления на другое, туда, где обозначался наибольший успех.

Творческий подход Рокоссовского к выбору способов разгрома противника наиболее ярко проявился при разработке плана Бобруйской наступательной операции. Он решил нанести два удара по сходящимся на Бобруйск направлениям: один из района севернее Рогачева и другой – из района юго-западнее Паричей, чтобы окружить основные силы немецкой 9-й армии. Это решение основывалось на доскональном изучении обстановки, особенно условий местности и состояния обороны противника.

При подготовке и в ходе Восточно-Прусской, Восточно-Померанской и Берлинской стратегических наступательных операций Рокоссовский проявил себя как зрелый и дальновидный полководец. Его творческий подход к решению таких сложных проблем военного искусства, как решительное массирование сил и средств на направлениях главных ударов, своевременный и, что особенно важно, искусный маневр ими, исключение какого бы то ни было шаблона в выборе способов ведения операций и разгрома противостоящего противника, достижение стремительности и непрерывности действий, наращивание силы ударов с целью отсечения и уничтожения крупных группировок вермахта, во многом способствовал успешному выполнению поставленных фронту Ставкой ВГК задач на завершающем этапе Великой Отечественной войны.

Характерной чертой Рокоссовского являлось то, что он никогда не проявлял поспешности в действиях. Его оперативным решениям всегда предшествовал глубокий, всесторонний анализ сложившейся обстановки. Он лично занимался организацией разведки противника, внимательно изучал особенности его действий, тактические приемы, применявшиеся в предшествовавших боях и сражениях. Все это позволяло Константину Константиновичу проникать в замыслы врага, прогнозировать развитие событий и на этой основе противопоставлять планам немецкого командования наиболее эффективные способы действий, захватывать и удерживать инициативу.

Рокоссовский большое внимание уделял организации огневого обеспечения боевых действий. Он придавал большое значение массированию артиллерии на направлении главного удара, выбору порядка построения артиллерийской подготовки, времени ее начала и продолжительности, определению глубины и методов артиллерийской поддержки и артиллерийского сопровождения пехоты и танков при бое в глубине обороны противника.

Особое внимание при подготовке операций Рокоссовский уделял оперативной маскировке. Все мероприятия в этом плане им тщательно отрабатывались и в полном объеме проводились, что в большинстве случаев обеспечивало скрытие направлений главных ударов, времени их нанесения и тем самым способствовало достижению внезапности действий.

При подготовке боевых действий Рокоссовский стремился к тому, чтобы каждый участник предстоящего сражения знал свою задачу, мог проявить разумную инициативу и творчество. Большое значение он придавал всесторонней подготовке командующих, командиров, штабов и войск к предстоящим боевым действиям. На занятиях в поле и на рельефных картах местности подробно отрабатывалось все, что было связано с действиями войск: скрытное создание группировок; организация огневого поражения противника; способы перехода в наступление; взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации; ввод в сражение подвижных групп, вторых эшелонов и резервов; отражение возможных контрударов противника; управление войсками; вопросы тылового обеспечения. Важную роль Рокоссовский отводил контролю за ходом подготовки подчиненных войск к бою и операции, устранению на местах выявленных недостатков и возникающих трудностей.

Одной из характерных черт Рокоссовского являлась его способность создать среди подчиненных атмосферу взаимного уважения и деловитости. В его стиле работы всегда присутствовало стремление сплотить вокруг себя офицеров штаба, командующих и командиров. Он внимательно прислушивался к их советам и предложениям, ценил и поддерживал дельную инициативу и, более того, добивался, чтобы они ее проявляли, вносили свою долю творчества в общее дело победы. В то же время Константин Константинович не был чрезмерно мягок и, когда того требовала обстановка, проявлял суровую и справедливую требовательность, особенно если это касалось интересов дела и если от этого зависела жизнь людей. Рокоссовскому были присущи такие качества, как умение сохранять самообладание, готовность к самопожертвованию. В сложных условиях обстановки он находился там, где было тяжелее всего.