Забвение

Академическое сообщество, как население провинциального городка, очень скоро на расправу — объявить кого-нибудь полоумным. Выражаться это может в чём угодно: в насмешках, препятствии в публикациях, отсутствии возможности высказаться и быть услышанным, изгнании с работы.

Ричард Левинс и Ричард Левонтин (1985 г.)

Пришедшая после смерти И. В. Сталина (1953 г.) некоторая либерализация общественной жизни страны не остановила противоборствующие стороны: она лишь качнула в противоположную сторону маятник научно-политической борьбы, в которой ранее проигравшие возжаждали реванша. В 1955 г. генетики и учёные других специальностей направили в ЦК партии т. н. «письмо трёхсот» о положении в биологии, в котором описывали засилье в науке Т. Д. Лысенко. И тут же вслед — тревожное обращение подписавшего «письмо трёхсот» нашего знаменитого физика П. Л. Капицы к Н. С. Хрущёву по поводу этого письма: «Сейчас ряд наших передовых учёных обратились с письмом в ЦК, в котором рисуется печальная картина состояния нашей биологии. В этом письме много правильного, может быть, даже всё, но нездоровое одно — что ждут от ЦК опять декретирования в биологии, но только в другом направлении. Правильнее было бы, чтобы письмо было напечатано и организовалась бы честная дискуссия. Несомненно, все здоровые направления в биологии только бы выиграли от этого» (Капица, 1989; курсив мой, Л. Ж.).

Тревога П. Л. Капицы не была ложной, обозначенная им тенденция на монополию науки о наследственности — теперь уже генетиков — вскоре возобладала. Разгрому «лысенковского наследия», в котором было много научно интересного, был дан зелёный свет после окончательного снятия Н. С. Хрущёвым Т. Д. Лысенко с поста президента ВАСХНИЛ в 1962 г. При этом предполагалась как бы круговая порука генетиков — их безусловная поддержка друг друга в борьбе против «лысенковцев».

Любое несогласие жестко подавлялось, невзирая на научные аргументы несогласных. Например, В. Я. Александров (1992, стр. 181) так отозвался о М. Е. Лобашёве — одном из тех, кто возрождал нашу генетику — когда М. Е. Лобашёв в 1956 г. написал отрицательный научный отзыв о создаваемой Н. П. Дубининым лаборатории радиационной генетики: «Лобашёв отколол непонятный номер. среди отрицательных пришел [его] отзыв. Это, естественно, возмутило всех, кто надеялся, что. возобновится исследовательская работа в области генетики». При этом генетики, которых «возмутила» рецензия человека из их же среды, не желали видеть критических оценок, высказанных в научном отзыве М. Е. Лобашёва.

А ведь возможность рецензирования научных работ, свободного от духа корпоративности, и здравое отношение к научным рецензиям — необходимое условие высокого качества исследований. Но генетики не признавали допущенных ими ошибок. Вот как значительно позже написал об этом сам Н. П. Дубинин (1989, стр. 418): «Этим учёным. казалось, что упоминание об ошибках в теориях прошлого умаляет генетику, снижает торжество её победы. И вот нашлись учёные, которые полагали, что для утверждения генетики следует признать верными и для нового времени эти ошибочные взгляды».

Искоренение всего, что было связано с именем Т. Д. Лысенко, шло не только через закрытие научных исследований в области агробиологии. Из школьных и университетских курсов биологии убиралось всё, что хоть как-то перекликалось с теми взглядами, которые разделял Т. Д. Лысенко. Это приводило к неразберихе и перекосам в биологическом образовании школьников и студентов. Вот письмо из школы: «Мы, методисты, учителя биологии и учащиеся, очень хотим, чтобы учёные наконец поняли, какой большой ущерб сейчас наносится воспитанию и образованию молодёжи. Учащиеся спрашивают учителей: Почему И. В. Мичурин — “просто садовод”, а не учёный? За что так критикуют Т. Д. Лысенко? Почему всех, кто признаёт влияние среды на организм, называют “лысенковщик”? … Теперь некоторые учителя стали бояться говорить учащимся о необходимости для каждого животного определённых условий жизни. Дело дошло до того, что против фразы “Необходимость для каждого животного определённых условий жизни” — рецензент написал: “Чудовищно так говорить в 1965 году”. Выходит, что в 1965 году живут вне условий жизни» (За партийную. 1965, стр. 146–147).

^{Иван Владимирович Мичурин и Лютер Бербанк. Мичурина называли порой «русский Бербанк», а Бербанка — «американский Мичурин». Они создали тысячи сортов плодовых, ягодных и декоративных растений, собирая исходные виды и сорта по всему свету, скрещивая, прививая, и воспитывая потомков в различных условиях.}

Само название развиваемой Т. Д. Лысенко науки — «агробиология» — было предано анафеме. И сейчас существуют научные направления «агрофизика», «агрохимия», но только не «агробиология» — самый естественный термин, означающий сплав фундаментальной биологии и практических задач сельского хозяйства. Так начался новый поворот в российской биологической науке.

Впоследствии, годы спустя после возобновления генетических исследований, произошел раскол среди советских генетиков, и в борьбе друг с другом они применяли те же методы устранения научных оппонентов, в использовании которых они обвиняли Т. Д. Лысенко. Так, например, в начале 1980-х проявились многолетние сложные отношения учёного с мировым именем — Н. П. Дубинина с известными советскими генетиками, рядом сотрудников его института, а также с президентом АН СССР А. П. Александровым, с обоюдными письмами друг на друга. Это привело к тому, что началась шумная политическая кампания против Н. П. Дубинина, в ходе которой в вину Н. П. Дубинину вменили то, что он выступил с «чуждой советской науке» теорией главенства социального фактора над генетическим в разумной деятельности человека, закончившаяся снятием его с поста директора Института общей генетики и забвением его как основателя этого института, а также тем, что перспективное направление науки — называемое «культурным наследованием» — в нашей стране после этого прекратилось, хотя в мире оно ширилось и ширится. Корни такого отношения между учёными — в уже давно возникших отношениях, когда к научной борьбе примешивалась «чисто личная борьба, карьеристская борьба, борьба за захват учреждений» (Орбели 1948, стр. 35); процитированные слова нашего выдающегося учёного относились к нашим не менее выдающимся генетикам. Справедливы эти слова и сейчас, в научной России XXI века, только выдающихся учёных стали всё больше замещать «выдающиеся» бюрократы от науки.

Несомненно, после августовской сессии ВАСХНИЛ генетиков увольняли из научных учреждений и учебных заведений, и генетика как официальная наука перестала на время существовать в СССР. И в этом проявилась пагубность командной системы управления наукой в нашей стране. Ирония судьбы, однако, заключается в том, что после «победы» над Т. Д. Лысенко генетики, заняв высокие административные посты, стали сами применять ранее испытанные на себе методы подавления — но теперь уже против тех, кто не разделял их убеждений. Так, например, В. Я. Александров (1992, стр. 146), справедливо возмущаясь увольнениями после сессии ВАСХНИЛ 1948-го со службы людей, поддерживавших генетические исследования, тут же становится на одну доску с теми, кого он только что осуждал, говоря, что он понимает директора Института экспериментальной биологии, когда тот, после развенчания Лысенко в 1960-х годах, без предупреждения и научного обсуждения уволил сотрудников лишь за то, что они не пожелали отречься от учения его последовательницы в медицине — О. Б. Лепешинской. Когда сотрудник и друг генетика Б. Л. Астаурова, сказал ему в начале 1970-х, что полученные им научные данные могут быть интерпретированы как доказательство реальности наследования приобретённых признаков — научную гипотезу, которую разделял Т. Д. Лысенко, Б. Л. Астауров немедленно уволил его из руководимого им Института без научного обсуждения полученных им результатов (личн. сообщ. Л. В. Полежаева). Такова была оборотная сторона выхода генетиков из научного подполья.

После августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. научная деятельность в области генетики была на время приостановлена. Она возобновилась с середины 1950-х., а мщение ждало своего часа: после окончательного снятия Т. Д. Лысенко в 1962 г. началась кампания против Т. Д. Лысенко и «лысенковцев», игнорирующая какую-либо научную логику. Например, Г. В. Платонов (1965, стр. 157) призвал к сближению мичуринского направления с моргановским, говоря, что «решающее значение для такого сближения ранее весьма различных точек зрения имели успехи молекулярной генетики», однако побеждающие генетики отвергли компромисс (Александров 1992, стр. 217–218).

С тех пор имя Т. Д. Лысенко стали упоминать только в связи с событиями августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 г. и только в связи с его теоретическими ошибками и неудачными практическими рекомендациями последнего периода его деятельности. При этом все его прежние научные открытия и практические предложения стали намеренно замалчивать, зло высмеивать и сознательно принижать. Например, В. Сойфер (1989, стр. 109), игнорируя научные факты, отзывается о яровизации как «умозрительной и непроверенной гипотез[е]»; при этом он унижает Н. И. Вавилова как учёного: «Вавилов не оказался способным. отличить “липу” от действительных доказательств» (там же, стр. 110).

Что же касается «камня преткновения» — наследования приобретённых признаков, — то российские генетики стали считать, что опубликованный обзор Л. Я. Бляхера (1971) как бы подводил итоги многолетней дискуссии, утверждая его отсутствие. При этом иная точка зрения на эту проблему отводилась без всякого обсуждения. Например, когда редактор издания Большой Советской Энциклопедии указал В. Я. Александрову на желательность литературной ссылки в рукописи его статьи «Цитология» на иные мнения о механизмах наследственности, чтобы показать возможность иных интерпретаций, он отказался: «Выходит, я рекомендую читателю после ознакомления с хромосомной теорией наследственности обогатить свои познания статьями Лысенко и Нуждина. Пришлось поднять скандал» (Александров 1992, стр. 242). Конечно, такая слепая позиция генетиков нанесла ущерб нашей науке, закрыв дорогу альтернативным научным исследованиям. И подобная научная ограниченность победившей стороны стала расцветать в то время, когда знаменитый биохимик Б. Эфрусси, наш соотечественник, уже сказал: «Не всё, что наследуется, — генетическое» (Efrussi 1953).

Следует отметить, что зарубежные ученые, далекие от корпоративности российских генетиков, были в научном отношении более корректны в своих действиях и суждениях, чем наши ученые, историки и писатели. Вот пример. Выдающийся генетик-эволюционист Ф. Г. Добржанский, эмигрировавший из СССР ещё в 1920-е годы и резко несогласный с теоретическими взглядами Т. Д. Лысенко на проблемы генетики и эволюции, сделал то,

^{Перевод Ф. Г. Добржанским на английский язык книги Т. Д. Лысенко «Наследственность и её изменчивость»}

чего никто из отечественных генетиков не делал раньше и не делает сейчас: он представил англоязычной научной аудитории взгляд Т. Д. Лысенко на проблемы эволюции, переведя в 1946 г. на английский язык его книгу об изменчивости (Lysenko 1946) и отметив в предисловии, что оставляет за собой право критиковать его. Или вот статья знаменитого английского генетика Дж. Б. С. Холдейна (Haldane 1940), одного из создателей современной эволюционной теории, под названием «Лысенко и генетика», в которой он научно разбирает различные утверждения Т. Д. Лысенко, и где соглашается, а где не соглашается с ним, а потом заключает, что «учёные не безгрешны» и все они могут делать большие ошибки, приведя в качестве примера великого Луи Пастера.

Но это были учёные, придерживавшиеся этических принципов. Из научной и учебной литературы по биологии, изданной у нас за последние десятилетия, лишь учебник по генетике М. Е. Лобашёва (1967) содержал краткое, на четверть страницы, описание научных достижений Т. Д. Лысенко. И это всё! … Больше никто и никогда ни в СССР, ни в новой России в своих научных монографиях и лекционных курсах не сказал ни слова о научных открытиях Т. Д. Лысенко. Единственное, что сейчас используется историками науки и самими учеными, так это только созданное ими самими клише: критика Т. Д. Лысенко — это одновременно и критика государственного строя СССР. Авторство и приоритет Т. Д. Лысенко, и соответственно — советской науки, в сделанных им научных открытиях были принесены в жертву созданному для целей пропаганды отрицательному его образу.

Именно на примере академика Трофима Денисовича Лысенко, чье имя сегодня сделали синонимом научного невежества, я хотел бы показать (не замалчивая отрицательных сторон его деятельности, но извлекая из забвения его положительные черты), что сформировавшееся в общественном мнении представление о научном вкладе и административной деятельности того или иного ученого может сильно расходиться с действительностью.

Сегодня научное имя Т. Д. Лысенко намеренно забыто.