За туманом далекой Онеги

О том, что где-то на Севере существует сказочная страна Карелия, в которой прячется подлинная, раскольничья, древняя Русь, я прочел впервые в журнале “Аполлон” за, если не ошибаюсь, 1910 год. Было это в третьем классе МСХШ и почему-то очень врезалось в память. Особенно поразило определение “подлинная”. Мне казалось, что подлиннее песчаных берегов Оки ничего быть не может. Но вот случилось так, что вскоре я познакомился с ленинградской студенткой Ирой Баршевой, и она пригласила меня погостить летом у нее на даче в Териоках, в бывшей Финляндии. Произошло все это в семье моего друга Коли Дмитриева, которая стала мне уже родной. Ира Баршева была влюблена в его работы. (Впоследствии она станет известным искусствоведом, директором музея И. Бродского в Ленинграде.) И вот я на берегах Финского залива, среди черных сосен и серых камней, и это уже почти Карелия. Но Ира говорит: “То, что ты мечтаешь увидеть, символ древней Руси и жемчужина Карелии – это Кижский погост на Онежском озере. Это далеко от Ленинграда, надо тебе туда специально поехать из Москвы. Прекраснее этого места нет на свете!” Помню, стояли белые ночи, я писал портрет Ирины, а она рассказывала о Карелии, о Кижах, о Кондопоге как о чудесах архитектуры. Но только в конце лета 1954-го, по окончании школы мне наконец представился случай осуществить эту мечту.

Мой сосед по подъезду, Виктор Ш., человек старше меня на семь лет, всегда очень хорошо, немного покровительственно ко мне относившийся, вдруг предложил: “У меня очень блатная командировка в Петрозаводск, поехали со мной! Махнем в Кижи! Одному будет скучно, а ты художник, все знаешь! Денег не надо. Все там будет бесплатно – купишь только билеты на поезд, а в остальном – ты мой гость, ни о чем не беспокойся. Всего-то едем на четыре дня!”

Но до Кижей оказалось действительно далеко. Вначале друзья Виктора в Петрозаводске повезли нас в Марциальные Воды, городок Петра I, первый русский курорт. На другой день – на водопад Кивач. И вот, наконец, на третий день из порта Петрозаводска отплываем на моторном баркасе в Кижи. Ранним утром, сквозь завесу голубого тумана, в лучах восходящего солнца увидели мы возникшую как бы из воды невероятную летящую громаду Преображенского собора, устремленную в небо. Образ этот врезался в память сразу и на всю жизнь. Внутрь мы в тот день не попали: “Закрыто на реставрацию”. Зато поплыли по островам “кижского ожерелья”, как выразились друзья Виктора. На островах стояли еловые леса и старые деревеньки. Мы причаливали, выходили на берег и шли полюбоваться обязательной деревенской часовенкой, которые все были хороши необыкновенно, связывая своими силуэтами воду, землю и небо. Побывали на восточном берегу в доме знакомой карелки, очень старой и еще курившей трубку. Жаль, ни у кого не было фотоаппарата. Это был, помню, необыкновенно длинный день и необыкновенно щедрый на впечатления. Мне казалось, что жизнь наконец обретает смысл!

Прошло пятнадцать лет, Московский союз художников однажды зафрахтовал целый теплоход для экскурсии в Кижи. Поехало очень много художников. Впереди был канал Москва-Волга, Рыбинское море, Вологда, Ленинград, Валаам, Ладожское озеро, Онега и Кижи. Бесконечные пустые и затопленные пространства, падающие церкви, редкие гибнущие леса по берегам. Остров Валаам – сплошные руины, груды кирпича, превращенные во всесоюзный туалет туристов. На Онеге бушевал осенний шторм, и капитан корабля отказался туда идти. Повернули назад, так и не увидев Кижи. Художники даже запили с горя, для многих это был единственный шанс. Впечатления от этого грустного плавания сложились в образ огромной страны, спящей по серым осенним небом.

Тем не менее после такого путешествия очень хотелось еще хотя бы разок увидеть Кижи, зарядиться их мощной энергией. И вот такой случай опять возник. В начале семидесятых, когда я на полставки работал в московском “Интуристе”, буквально выпросил себе командировку в Петрозаводск. Сейчас трудно поверить, что в те годы без командировки невозможно было снять номер в гостинице или просто въехать в режимный город. Моим “заказчиком” был интуристовский ресторан “Кивач”, его директор считался в городе важной персоной: кормил иностранцев, владел всей черной икрой и решал вопросы левой ногой.

Так что билет на “Ракету” мне принесли в номер. Назавтра, таким же солнечным утром, как и двадцать лет назад, я стоял перед высоким резным крыльцом знаменитого собора. На сей раз двери были открыты, и я смог увидеть огромный иконостас Преображения в золотом утреннем свете. Красочная гамма его была сложна, как партитура симфонии, с мощными аккордами черного и золотого. Цвет звучал как колокольный набат. Я почувствовал, что это искусство – мое, этот дух звенящей краски жил во мне с детства. По силе пластических идей этот иконостас, казалось мне, не уступает целой Третьяковке! Наверное, часа три провел я тогда в этой Преображенской церкви. Приходили и уходили толпы туристов, а я все не мог оторваться от красоты линий и ритмов, созданных почти три века назад новгородскими иконописцами. Неизвестный нам строитель Кижского погоста не просто строил очередной собор, а воплощал идею. Для этого он все 22 главы собора собрал в единое целое, связал единым ритмом, устремил ввысь, как лестницу в небо.

Пока я об этом думал, все рейсы “Ракеты” уже кончились. Я посмотрел на расписание и понял, что остался на острове в одиночестве. От нечего делать пошел бродить – и не узнал знаменитый остров. Его пустынность и загадочность исчезли. Сюда, видимо, свезли отовсюду дома, часовни, мельницы. Став толпой, они потеряли свою значимость и связь с пейзажем. Главный собор огородили крепостной стенкой. Вроде бы идея простая – создать музей. Но мистика исчезла. Все стало бытовое, обыденное. Стоило ли это делать? Хорошо, что я успел увидеть собор в 54-м году и знаю, как все было. Ведь не случайностью же была особая, изначально задуманная строителем Кижей уединенность собора от людской толпы. Об этом мы тогда говорили с местным сторожем, сидя на ступеньках соборного крыльца, щурясь на вечернее солнце.

Помню, я его спросил: “А почему вы церковь не закрываете, когда все уехали на «Ракете»?” Сторож говорит: “А нам до них и дела нет, у нас свое – надо дерево сушить после дождей, вот и окна держим открытые”.

Сторож посоветовал дойти до деревни в конце острова, там местные берут на ночлег. Я пошел в ту сторону, но вдруг увидел подходящий к острову теплоход. Оказалось – иностранцы, французы. Подошел к переводчикам. Круиз из Москвы от “Интуриста”. Восторженная шумная толпа повалила в собор, во все стороны вертя головами. Я подошел к причалу. Зная наши порядки, спросил замначальника круиза. Вышел сонный, серого цвета человек. Я показываю свое удостоверение “Интуриста” и командировку, скромно прошусь доплыть с ними до Петрозаводска. Товарищ долго изучает документы, спрашивает, что я здесь делаю и т. п. “А где размещаетесь в Москве?” – “В «Метрополе», второй этаж”. – “А кто куратор?” – “Комаров”. – “Ну, молодец! Водку пьешь?” – “Само собой!”

Так закончилось мое третье путешествие в Кижи. К сожалению, очевидно, последнее.