«Я ненавижу ложь»

В среду, 26 июня, маршал опять выступил с речью. Он сделал обзор положения в том виде, в каком оно ему представлялось: «15 июня противник переправился через Луару. Перед лицом подобного испытания вооруженное сопротивление должно было прекратиться. Правительство оказалось в положении, когда ему нужно было принять одно из двух решений: оставаться на месте или выйти в море. Оно обсудило этот вопрос и решило остаться во Франции, чтобы сохранить единство нашего народа и представлять его перед нашим соперником». На этот раз стало окончательно ясным официальное и публичное отречение от слова, данного Петэном самым высоким представителям государства. «Условия, под которыми мы вынуждены были поставить свою подпись, являются суровыми. Большая часть нашей территории будет временно оккупирована. На всем севере и на западе страны, от Женевского озера до Тура, затем вдоль побережья до Пиренеев, Германия разместит свои гарнизоны, Мы должны демобилизовать наши армии, передать немцам нашу боевую технику, укрепления, разоружить флот в наших портах. На Средиземном море военно-морские базы будут демилитаризованы. Но все же честь наша не затронута. Никто не сможет воспользоваться нашими самолетами и нашим флотом. У нас остаются наземные и военно-морские соединения, необходимые для поддержания порядка в метрополии и в наших колониях. Правительство остается свободным. Францией будут управлять только французы.

Я был бы недостоин оставаться вашим руководителем, если бы согласился, чтобы французская кровь и дальше лилась ради того, чтобы продлить мечты нескольких людей, плохо осведомленных об условиях борьбы. Я связывал свою судьбу и свои надежды только с французской землей». Из этого заявления нам стало известно, что три алжирских департамента, в центр которых мы хотели направиться, не являются частью французской земли! Я вспомнил портрет Базена, нарисованный моим учителем Альфредом Шюкэ: вялый, молчаливый, интриган, проныра, очень честолюбивый, скрывавший под личиной прямоты и добродушия глубочайший эгоизм, помышлявший только о себе и приносивший в жертву своим интересам интересы родины, он воображал себя героем Франции, хозяином положения и не предвидел, что нация поднимаемся против захватчиков. (Всеобщая история Лависса и Рамбо, том XI, стр. 796 и 797). И позабыв о своем собственном ренегатстве, маршал (я привел его слова по тексту, опубликованному его сторонником Монтиньи) воскликнул: «Я ненавижу ложь, причинившую вам столько горя!».

С колониями возникли некоторые трудности. Они проявились в отзыве губернатора Индокитая.

Вечером, около 20 часов, я вновь повидал Помарэ, который опять заговорил со мной об отъезде правительства и рассказал о трудностях, вызванных делом «Массилии». Я написал маршалу письмо следующего содержания:

Бордо, 26 июня 1940 г.

Господин Маршал,

Я считаю своим долгом почтительно привлечь Ваше внимание к случаю с депутатами Парламента, отбывшими на борту «Массилии». Я должен засвидетельствовать, что они уехали в момент, когда Правительство заявило мне, что переезжает в Перпиньян и разъяснило, что депутаты Парламента могут отправиться на условиях, изложенных в записке, переданной мне Адмиралтейством накануне. Хочу добавить, что каждому из них было предложено запастись посадочными талонами, выданными адмиралом Дюлинилем.

Будет достаточно, я в этом уверен, сообщить Вам эти факты, о которых, возможно, Вы не осведомлены, и воззвать к Вашему высокому чувству справедливости для того, чтобы эти депутаты Парламента были возвращены во Францию решениями, которых я жду с глубоким доверием.

Прошу Вас принять, господин Маршал, уверения в моем совершеннейшем к Вам уважении.

Э. Эррио.

Кругом царили обман и мошенничество. Нас окружала ложь. Алибер лгал, что явилось, видимо, основанием для назначения его на пост министра юстиции. Адмирал Дарлан лгал. Маршал источал ложь с утра и до вечера. «Я долго колебался, – пишет Эдуард Барт (та же брошюра, стр. 33), прежде чем поверил в то, что победитель под Верденом двуличный человек». Я готов расписаться под этими словами.

Французские власти уехали из Бордо 29 июня под охраной немецких войск. Они направились в Овернь, а затем в Виши. Комедия закончилась. Франция казалась погибшей.

И тем не менее вера в справедливость победила! Черчилль и де Голль восторжествовали! Восторжествовали и мы, горстка сопротивленцев, которых служебные обязанности и долг удерживали на месте и в результате очутившихся между врагами-немцами и предателями-французамн.