Пятница, 21 июня

Утром 21 июня мы по-прежнему ждали отъезда. Около 10.30 мне нанес визит посол Великобритании. Он пришел за новостями, а мне ему нечего было сказать. Во время визита посла ко мне зашел министр Помарэ и сообщил, что французские уполномоченные находятся в Амбуазе. На участке между Туром и этим городом огонь прекращен. Немецкие предложения будут известны к концу дня. Председатель сената Жанненэ скоро вернется в Бордо.

Удалось также нагнать Леона Блюма. Стало известно, что отъезд правительства задерживается и, согласно заявлениям маршала Петэна, оно вообще не уедет. Это сообщение усилило мое беспокойство. Помарэ сказал, что государственные министры и военачальники склонны согласиться с перемирием, против чего будто бы возражают главы гражданских ведомств. Пока они в большинстве. Посол Англии подтвердил, что ему обещали не выдавать немцам флот и что Англия будет продолжать борьбу. С достойным восхищения мужеством и традиционным упорством Англия по-прежнему утверждала, что она одолеет Германию, даже если немцы займут остров.

Итальянское радио сообщило, что Эррио укрылся в Швейцарии.

Президент Рузвельт включил в состав своего правительства двух министров – Стимсона и Нокса, выступающих за вмешательство Америки в войну.

Меня информировали о совещании, состоявшемся накануне. Председателя сената Жанненэ, которого перехватили, когда он выезжал в Тулон, уговорили направиться в префектуру. Здесь г-н Атжэ обратился к нему с просьбой подождать до утра завтрашнего дня, пока он получит сведения. Жанненэ возвращается в Бордо. Как и мне, ему лишь позднее стало известно об инцидентах, спровоцированных Лавалем и его сообщниками.

Тем временем маневры продолжались. В пятницу, 21-го, в 11 часов утра состоялось новое заседание в городской ратуше Бордо, где собралось около сорока сенаторов и депутатов. Приведу еще раз свидетельство Барта (та же брошюра, стр. 22).

«Марка доложил о состоявшейся ночью встрече. Бержери его дополнил. Я сообщил о сделанных мною оговорках и о моих возражениях. Марка и Бержери об этом уже говорили. Лаваль вновь стал излагать свои взгляды президенту республики: председатели палат и правительство не должны покидать Францию. Затем Марка доложил о беседе, состоявшейся у него с президентом республики, которого он просил посетить жертвы бомбардировки. «Лебрен плохо осведомлен, – сказал Марка. – Он находится под впечатлением некоторых демаршей. Я думаю, что он с удовольствием примет делегацию».

Лаваль решительно потребовал, чтобы было принято предлагаемое им решение. Начались оживленные прения. Ландри и Capo заявили, что за главой государства нужно сохранить свободу действий и возможность проявить любую инициативу. В ответ на это Лаваль произнес гневную речь. Я призвал присутствующих немного поразмыслить и попросил, чтобы они учли соображения Ландри и Capo. Тогда Лаваль потребовал голосования. Большинством в три голоса при двенадцати воздержавшихся собравшиеся высказались за его предложение. В состав делегации было решено включить восемь депутатов и четыре сенатора. Я попросил, чтобы меня не включали в этот список. Марка заявил, что я не имею права отказываться. Я вынужден был покориться, но поставил условие, что в состав делегации должны быть включены Ландри и Capo… От имени ряда своих коллег я заметил Марка, что вежливость требует, чтобы мы вначале посетили председателя палаты. Он согласился».

В течение нескольких часов до визита Барт не только выдвигал возражения и оговорки, о которых он говорит в своей брошюре, но и взял под защиту мои поступки и мою личность с дружеским участием, за которое я ему благодарен.

В 17 часов делегация явилась ко мне. Возглавлял ее Марка. В ее составе были д’Одиффрэ-Паские, Бержери, Пиетри, Жорж Бонна, Боссутро, Доманж. Я отстаивал свои взгляды. Бержери, которого Марка оборвал, заявил, что речь идет о перемене политики или даже о смене режима. План теперь совершенно ясен. Оппозиция отъезду означала не только согласие на перемирие, но и провозглашение новой политики, антипарламентской и антианглийской ориентации, нарастание которой становилось все более отчетливым в результате поддержки некоторых министров, гражданских и военных. Я сравниваю свои заметки с отчетом об этой встрече, записанным Бартом: «Председатель палаты изложил свои сомнения, он говорил о независимости, которую глава государства должен всегда хранить в отношениях с неприятелем. Он высказал резкое удивление поведением маршала Петэна, который после того, как он полностью согласился с отъездом, хочет теперь отказаться от своего решения. Начались чрезвычайно оживленные прения. Между Эррио и Жоржем Бонна разразился крупный спор. Председатель палаты держался очень твердо».

Мне нанес визит председатель сената Бельгии. Он только что вернулся из Мадрида.

Делегация направилась в отель, где остановился президент республики. Лаваль уже ожидал ее в приемной. Вновь Барт стал защищать своих коллег, находящихся на борту «Массилии», и меня. Рассказ об этой встрече приводится на странице 25 его брошюры. «Лебрен выглядел усталым, утомленным, лицо его было измождено тревогой и печалью. С большим спокойствием он выслушал пылкую и страстную филиппику Лаваля. Тема у него была все та же: президент республики и председатели палат не должны покидать Францию, необходимо добиться прекращения военных действий. По мере того как он говорил, он распалялся, тон его повышался. «Вы не можете уехать из страны, – сказал он. – Франция вам этого не простит». Он заклинал Лебрена не прислушиваться к гибельным советам и даже заявил, что это явилось бы новым предательством. Президент слушал его молча, с побледневшим лицом не двигаясь. С искренним волнением Лебрен заявил, что он выполнит свой долг и что он намерен действовать в соответствии с соглашением с маршалом Петэном. Он, Лебрен, считает, что глава государства должен оставаться свободным. «Каким образом правительство Франции может остаться суверенным и свободным в стране, оккупированной врагом? – спросил Лебрен. – Как можно защищать права нации, если глава правительства является пленником немцев?» На эти вопросы ответов не последовало. Делегаты на какой-то момент заколебались».

По словам того же Барта, Маркэ заявил, что правительство должно остаться во Франции, даже если это повлечет за собой плен. «После него снова заговорил Лаваль. Хладнокровие очень скоро изменило ему. «Если Вы уедете из Франции, – сказал он, – ноги вашей больше никогда не будет здесь». Указывая пальцем на президента, он с криком набросился на всех, кто возражал против перемирия. «Не слушайте больше советов тех, которые привели страну на край пропасти. Зачем вы пошли за этими людьми?» – «Затем, что мой конституционный долг обязывал меня к этому», – прервал его Лебрен».

После нескольких резких слов Лаваля в адрес Жанненэ, что вызвало протест Барта, беседа закончилась при общем смущении и замешательстве. Жан Монтиньи в том же духе, но в более резких выражениях рассказывает об этой драматической встрече. «Лаваль в недвусмысленных выражениях разоблачил политику «Рейно-Черчилля», утверждая, что только маршал Петэн и генерал Вейган могут решить, следует ли продолжать войну. Он дошел до того, что потребовал от Лебрена, чтобы он ушел в отставку». В целом свидетельства Барта и Монтиньи совпадают.

Делегация вернулась в ратушу, где Лаваль вновь выступил с гневными речами, в то время как Бержери повел себя более «гибко». Депутат Жиронды Одегиль настаивал на выполнении обязательств, связывающих нас с Англией. Де Мустье, вернувшийся с фронта депутат от департамента Ду, выразил протест против перемирия. Прения закончились принятием двусмысленной резолюции. Как стало известно, перед отходом «Массилии» произошел ряд инцидентов. Офицеры военно-морского флота «украли» (это слово принадлежит Барту) автомашины, принадлежавшие депутатам парламента. Корабль ушел с опозданием. Тут же началась кампания против депутатов-патриотов, вступивших на. борт «Массилии». Двое из них, Жорж Мандель и Жан Зей, видимо, из-за того, что были евреями, сделались главными жертвами ненависти пораженцев. Свой патриотизм Мандель и Зей оплатили свободой и жизнью. Среди множества ошибок и преступлений на совести предателей, выдавших нас врагу, лежит, бесспорно, и это двойное преступление.