Новые времена

В конце 1956 года отец был назначен на должность заместителя командующего Северным военным округом и выехал в г. Петрозаводск, где находилось управление округа.

Как это бывало и раньше, отец приехал на место службы вначале один. Он сразу включился в работу и уже через несколько дней отправился в служебную командировку в северные районы Карелии и на Кольский полуостров. Вскоре в Петрозаводск из Москвы приехали моя мама и я. К этому времени отцу выделили небольшую квартиру в пятиэтажном доме на проспекте Ленина. Напротив нашего дома находился кинотеатр, и поэтому в этой части проспекта было всегда оживленно. Широкая и красивая улица, как мне тогда казалось, невероятно длинная, вела от железнодорожного вокзала вниз, прямо к берегу Онежского озера.

Военная служба на севере – это серьезное испытание. Работать приходилось в условиях сурового климата, а кроме того, служебные обязанности требовали постоянных поездок в ближние и дальние гарнизоны, необходимо было преодолевать большие расстояния, ведь части округа были расположены на огромной территории от Ладожского озера до берегов Баренцева и Белого морей.

Такой ритм армейской жизни был отцу хорошо знаком еще по службе в Восточно-Сибирском военном округе. И вот вновь, как несколько лет тому назад, одним из главных предметов в нашем доме стал «тревожный чемоданчик». Командировки отца стали более частыми. Это было вызвано тем, что в те годы проходило перевооружение армии на новые виды военной техники, и работы в войсках у командования округа стало больше.

Служба и жизнь на севере, особенно в первую зиму, дались моим родителям нелегко. Ведь три года перед приездом в Петрозаводск они провели в теплом климате Албании, где отцу, как и везде, приходилось очень напряженно работать. Подобные резкие перемены условий жизни и работы не даются легко. Но такова офицерская судьба, и отец, а с ним и мама всегда были готовы к любым ее поворотам. Достойно переносить трудности работы на новом месте отцу помогала конечно же крепкая уральская закалка, полученная в молодости, и сильный целеустремленный характер человека, не привыкшего отступать ни при каких обстоятельствах.

Для того чтобы научить личный состав в совершенстве владеть современным оружием, от командиров всех уровней требовалось самим как можно быстрее овладеть новыми знаниями, и отец вновь напряженно учился сам и учил своих подчиненных. Для него всегда существовал только один критерий в освоении военной науки – в совершенстве владеть своей профессией. Того же он добивался и от своих подчиненных.

Его время было спрессовано в непрерывную череду тактических учений, стрельб, инспекторских проверок и напряженной штабной работы. Генерал Родимцев учил своих подчиненных, опираясь на свой большой боевой опыт и знание военного дела. Для него, прошедшего все ступени военной службы – от рядового солдата до генерал-лейтенанта, – не существовало белых пятен в вопросах подготовки и организации войск.

Как известно, в этот период в нашей стране проходили испытания ядерного оружия. Об одном из них, на котором он присутствовал, отец мне рассказал через много лет, когда я уже стал взрослым. Он запомнил этот день в подробностях на всю жизнь.

Группа высокопоставленных военных, в которой находился и мой отец, прибыла на полигон для наблюдения за испытанием атомной бомбы. На безопасном расстоянии от эпицентра взрыва было сооружено небольшое возвышение из деревянных конструкций. На него поднялись все наблюдатели. В назначенное время произошел взрыв. Завершив визуальное наблюдение, вся группа спустилась на землю и направилась в сторону ожидавшего транспорта, чтобы покинуть полигон. Неожиданно прозвучала команда тревоги и требование лечь на землю. Как рассказывал отец, оглянувшись, он увидел тучу пыли, которая быстро надвигалась на них. Это шла ударная волна. И хотя она была уже на исходе, все равно оказалась далеко не безобидной. Через несколько секунд мощный порыв ветра сбил с ног всех присутствующих. Лежа на земле, отец вдруг почувствовал, что у него перехватило дыхание. Он глотал воздух, но его не хватало, а рот только сильнее забивался песком и пылью. Положение становилось серьезным. Об этих минутах отец вспоминал так: «Лежу и думаю: шайтан побери, если ударит еще раз, то не знаю, что со мной будет». Примерно так же думали, наверное, в тот момент и многие другие, попавшие в эту нешуточную переделку. Наконец ветер стих. Кое-как отдышавшись, все начали подниматься, многие оказались без головных уборов, которые куда-то унесло, кто-то сильно ударился, неудачно упав, вокруг валялись сломанные ветки и другой мусор. Люди из персонала полигона спешно увели всех в укрытие, опасаясь повторной волны. Известно, что в период испытаний ракетно-ядерного оружия произошло немало трагических аварий. На этот раз, к счастью, никто не пострадал. Видимо, те, кто определял безопасную зону, ошиблись. Хорошо, что не сильно.

А что касается впечатления от увиденного, то из его рассказа мне стало ясно: даже таким людям, как мой отец, который прошел три войны и много повидал на своем веку, было тяжело осознавать, что существует оружие такой страшной разрушительной силы.

Помимо напряженной военной службы отец принимал активное участие в общественной жизни Карелии и города Петрозаводска. Он избирался депутатом Верховного Совета Карельской АССР, часто выступал перед общественностью и молодежью города. Мне кажется, что из всех аудиторий он больше всего любил молодежную – курсантскую, студенческую, школьную. Надо сказать, что и молодые люди отвечали ему тем же, на этих встречах была всегда атмосфера искреннего интереса и теплоты. После таких встреч отец возвращался домой в приподнятом настроении и любил рассказывать о своих впечатлениях.

Иногда подобные встречи имели свое продолжение, но уже не в официальной обстановке, а у нас в доме. Бывало, что молодые люди приходили целыми группами, не хватало мест, и молодежь сидела прямо на полу, но это не мешало беседовать порой до позднего вечера, и трудно сказать, кто больше был рад такому общению. Мне кажется, что всем было интересно, и время пролетало незаметно.

Отец не забывал интересоваться результатами моей учебы и особенно настаивал на том, чтобы я хорошо учил иностранный язык. Следуя совету отца, я много занимался английским. Но, конечно, не только иностранный язык отец считал важным предметом. Он старался дать нам, его детям, хорошее образование, а во время встреч с молодежью обязательно говорил: «Учитесь, друзья!»

После окончания мною седьмого класса в Петрозаводске у меня произошел первый серьезный разговор с родителями о моем будущем. Со дня моего близкого знакомства с моряками и кораблями во время пребывания в Албании моей мечтой было стать военным моряком. Когда мы с мамой ездили на экскурсию в Ленинград, остановившись, кстати, у моей учительницы из советской школы в Тиране, коренной ленинградке, с которой моя мама переписывалась, то я каждый день приходил к зданию Нахимовского училища, не в силах оторвать глаз от нахимовцев. Я объявил родителям, что хочу поступить в это училище. Поначалу они думали, что это детская романтика, которая скоро пройдет. Но я становился все настойчивее, и, поняв, что я могу наделать глупостей, отец решил со мной поговорить. Он похвалил меня за то, что я так стремлюсь к своей мечте, но затем сказал, что для этого мне не нужно идти в Нахимовское. Он стал объяснять мне, что Суворовские и Нахимовские училища созданы прежде всего для обучения детей, у которых нет отцов или вообще родителей, для ребят из неблагополучных семей и тому подобное. А я живу в полноценной семье, имею возможность закончить школу, после чего, если я не передумаю, можно попробовать поступить в военно-морское училище. Отец приводил еще и другие аргументы, среди которых были очень серьезные, но были, об этом я догадался намного позже, и подсказанные мамой, явно не хотевшей отпустить меня так рано из семьи. Нахимовцы так и остались в детских мечтах.

Моим воспитанием занималась в основном мама. При том рабочем режиме, который был у отца, это естественно. Однажды я ее очень сильно разгневал. Как-то зимой я очень долго не возвращался домой со двора, заигрался с друзьями. Когда я вернулся весь в снегу, промокший, с холодными, как лед, ногами и руками, мама принялась меня здорово отчитывать. Ее можно было понять, я только что пролежал три недели дома с тяжелой ангиной, не ходил в школу, и явился в таком виде, к тому же поздно, и уроки еще не выучены. Чувствую, может мне крепко влететь, и было за что. Услышав шум, в прихожую вышел отец. Мама схватила заготовленный, видимо, заранее отцовский ремень и подошла ко мне. Меня, конечно, наказывали порой за мелкие проступки, но ремешок при этом вспоминался для острастки, поскольку до взбучки в нашей семье по отношению к детям никогда не доходило. Отец прижал меня к себе и со смехом, чтобы разрядить обстановку, стал вместе со мной отворачиваться от мамы, якобы не давая ей применить орудие наказания. Так мы покрутились несколько минут, пока мама, которая, как я теперь понимаю, не столько хотела меня наказать, сколько переживала за мое здоровье, успокоилась, посмеялась, глядя на нас с отцом, и ушла на кухню, а папа отвел меня в ванную отогреваться в горячей воде.

Именно в этот период, когда, казалось, свободного времени у отца не оставалось вовсе, он как-то неожиданно и в то же время естественно для себя начал работать над воспоминаниями о войне. Поначалу это не были мемуары, а скорее зарисовки фронтовой жизни и отдельных эпизодов боев, воспоминания о боевых друзьях и однополчанах.

Первые рассказы и воспоминания, написанные отцом, были опубликованы в Петрозаводске в республиканской прессе. Название его первых литературных публикаций говорит само за себя: «Об огнях-пожарищах, о друзьях-товарищах…». Эта тема, которая вобрала в себя трудные километры фронтовых дорог, боль потерь, солдатские судьбы, станет главной в его дальнейшей литературной деятельности.

Им будет написано семь книг, он примет участие в написании нескольких киносценариев, по которым будут сняты художественные и документальные фильмы о войне, одна из его книг будет переведена на испанский язык, но начало большой писательской работы, увлекательной для него самого и интересной уже нескольким поколениям людей в нашей стране, совпало именно с петрозаводским периодом его жизни.

Когда предоставлялась возможность отдыха, отец старался провести свободное время на природе. Больше всего он любил побродить по лесу. И хотя он вырос в Оренбуржье, в краю преимущественно степном, он очень любил лес, хорошо ориентировался в нем. Карельские леса с их изобильными ягодными и грибными местами были настоящей находкой для любителей сбора этих даров природы. Отцовское увлечение собиранием грибов передалось и мне. Мы приезжали в лес обычно небольшой группой, и постепенно начиналось заочное соревнование, кто быстрее найдет изобильные места, кто соберет больше. Я до сих пор не могу понять причину, но как-то так получалось, что у отца лесные трофеи всегда были самыми внушительными.

Ну а какая жизнь в Карелии без зимнего спорта! Зимой в Петрозаводске часто проходили лыжные соревнования среди военнослужащих СВО. Хотя лыжная подготовка отца оставляла желать лучшего, поскольку заниматься этим ему приходилось очень редко, в отличие, например, от верховой езды, он принимал участие в этих мероприятиях, но, разумеется, не для того, чтобы конкурировать с молодежью, а с целью личного примера и ради удовольствия.

Быстро пролетели три года жизни и напряженной армейской службы на Карельской земле. Наступил 1960 год. В Вооруженных силах продолжались преобразования, связанные, в частности, с масштабным сокращением армии, предпринятым в конце 50-х годов по инициативе Н.С. Хрущева. В марте 1960 года СВО был расформирован. Войска были переданы в состав других военных округов.

Надо было снова собираться в дорогу, к новому месту службы. К тому моменту отец проработал в Сибири и на севере шесть лет из последних десяти лет службы. Впервые в жизни он обратился к командованию с просьбой направить его для дальнейшего прохождения службы в регион с умеренным климатом в связи со здоровьем жены и рекомендациями врачей. Просьба отца была удовлетворена – он был переведен на Украину, на должность командующего и члена ВС 1-й армии Киевского военного округа. Отцу предлагали несколько вариантов продолжения службы, в том числе на высокой должности в центральном аппарате Министерства обороны, однако он хотел самостоятельной работы, и это стремление перевесило возможность карьерного роста.

Штаб армии находился в небольшом, но очень красивом старинном городе Чернигове. Летом 1960 года мои родители и я вместе с ними переехали на новое место. Мне предстояло начать учиться уже в седьмой по счету школе. Такая частая перемена мест учебы не очень способствовала моей успеваемости, но зато у меня на всю жизнь осталась масса впечатлений от пребывания в этих столь разных краях, городах и странах.

Вскоре в жизни отца произошло большое событие: он был представлен к очередному воинскому званию – генерал-полковника, которое было присвоено ему в очередную годовщину Победы 9 мая 1961 года. На первый взгляд в этом событии нет ничего необычного, однако оно было очень примечательным и важным в военной биографии моего отца. Дело в том, что это первое повышение в звании, полученное им после Великой Отечественной войны, которую он окончил в звании генерал-лейтенанта, получив его в 1944 году.

Этот факт красноречиво свидетельствует о том, насколько непросто складывалась судьба у некоторых советских военачальников в послевоенные годы, особенно у тех, кто приобрел широкую известность в годы войны. Вот почему первое послевоенное повышение в звании отец воспринял с воодушевлением. Он заслужил его не в высоких кабинетах, а далеко от Москвы. Там, куда забрасывала его армейская судьба и где он всегда находил в себе силы быть нужным армии и людям, которые его окружали.

Тема сравнительно позднего получения отцом очередного воинского звания у нас в семье не обсуждалась, но я знаю, что многие люди, прошедшие с отцом войну, служившие с ним в мирное время, и даже гражданские лица с высоким общественным положением считали, что служебный рост генерала Родимцева искусственно сдерживался. В качестве причины высказывались самые разные предположения: ранняя слава, которая обрушилась на отца после возвращения из Испании и присвоения ему в числе первых звания Героя Советского Союза, и еще большая его известность в стране в ходе Сталинградской битвы, вызывавшие ревность и неприязнь в армейских верхах; его принципиальность и абсолютное неприятие всяческих интриг и использования в личных целях знакомств со многими людьми из высшего армейского и партийного руководства страны. Те, кто лучше знал отца, считали, что причиной могли послужить его неуступчивость и жесткость суждений и оценок в отношении отдельных лиц и событий. Были и такие, кто считал, что как раз близость отца к некоторым представителям высшего командования сослужила ему плохую службу в годы больших перестановок в армейских кругах.

Так или иначе вся эта история со званием не отразилась ни на характере отца, ни на его отношениях с теми, кого он ценил и уважал. Что касается его уровня подготовки и отношения к своим обязанностям, то в решениях аттестационных комиссий на всех этапах его армейской службы указывается на его соответствие занимаемым должностям и возможности повышения по службе. Отмечу лишь, что в тот период случались неожиданные взлеты и падения в среде высшего армейского руководства, которые хорошо известны.

Генерал Родимцев достойно прошел свой путь в 50-е годы прошлого века – полные бурных событий во внутриполитической и общественной жизни нашей страны и в ряде других социалистических стран. Не запятнав мундира. Не уронив офицерской чести. Не изменив фронтовому товариществу и своим убеждениям.

В период работы на Украине отец часто выезжал по служебным дела в Киев и в соседние с Черниговом области – Сумскую, Полтавскую. Пребывание в этих местах, связанных с событиями осени 1941 года, придало новый импульс его желанию написать воспоминания о сражениях, которые вела в первый год войны 5-я воздушно-десантная бригада, о ее бойцах и командирах. Значительную часть своего свободного времени отец проводил в местах боев, пытаясь восстановить в памяти подробности тех дней, разыскивал бывших однополчан. Результатом его усилий стала вышедшая в киевском издательстве в 1966 году книга «Твои, отечество, сыновья», почти целиком посвященная событиям 1941 – лета 1942 года, в которых участвовали воздушно-десантники, ставшие в боях гвардейцами.

А годом раньше была издана его повесть о юной разведчице Марии Боровиченко, воевавшей в 13-й гвардейской. Отец неоднократно встречался со съемочной группой фильма «Нет неизвестных солдат», созданного на основе этой книги. Благодаря его усилиям Марии было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

Я вспоминаю о том, какими теплыми и запоминающимися были встречи моего отца со студентами Киевского сельхозинститута, того самого, за который его бойцы дрались с фашистами в сорок первом. Бывая в Киеве, отец часто встречался со своим бывшим подчиненным, воевавшим в составе 5-й воздушно-десантной бригады, Митрофаном Васильевичем Пасечником, ставшим после войны ученым-ядерщиком, академиком, директором Института физики АН УССР. Пасечник пригласил отца встретиться с коллективом института. Как рассказывал отец, он не ожидал, что на встречу с ним придет чуть ли не весь коллектив. Он говорил, что никогда не встречал в одном месте такого количества людей, так хорошо знавших его биографию и так живо интересовавшихся различными подробностями. Он даже сказал Пасечнику после встречи: «Это ты, наверное, шайтан побери, велел расспрашивать меня столько времени. Исключительно умный народ!»

Имя генерала Родимцева хорошо знали жители многих украинских городов. Отца часто приглашали на встречи с военнослужащими, молодежью, общественностью, ветеранами. Он никогда никому не отказывал, если только позволяло здоровье, хотя такие встречи всегда были эмоциональными: вспоминались горечи неудач, фронтовые товарищи, не дожившие до победы, тяжелые испытания и жертвы. Отец считал, что он не умеет красиво говорить, но я могу свидетельствовать, что слушали его с огромным интересом – вызывали уважение личность человека, его открытость и простота общения.

В 1963 году я уехал из Чернигова в Москву поступать в институт. Я уезжал из этого города с грустью, расставаясь со своими одноклассниками, среди которых я обрел много настоящих друзей. На протяжении всех последующих лет я поддерживал с ними связь, а летом 2013 года приехал в Чернигов, чтобы отметить вместе с ними и с нашей классной руководительницей полвека со дня окончания школы.

Все мы, дети Родимцева – сестры Ира и Наташа со своими мужьями и я, – жили вместе в одной квартире до тех пор, пока через три года родители не переехали в Москву в связи с переводом отца в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны. С этого момента с родителями остался жить только я, а вскоре в нашу семью пришла моя жена Ира.

С середины 60-х годов и до конца жизни отец продолжал активно трудиться над своими воспоминаниями. В 1968 году увидела свет книга «Под небом Испании», ставшая одной из первых, написанных советским участником гражданской войны в этой стране, а через год – «Гвардейцы стояли насмерть», посвященная Сталинградской битве.

В составе делегаций Министерства обороны отец побывал в Чехословакии, Венгрии, ГДР. Особенно волнительной для него оказалась поездка в Германию. До последнего момента он колебался – ехать или нет. Слишком памятны были ему звуки немецкой речи, следы преступлений фашистов на нашей земле, вид немецких солдат и офицеров, вызывавших тяжелые ассоциации. Но он преодолел сомнения и побывал в этой стране. Самым запоминающимся и эмоциональным стало посещение Дрездена, восстановленного, разительно отличавшегося от того, что он увидел в мае сорок пятого. А еще Эльба, стоя на берегу которой он вспоминал, как на этом самом месте в те далекие дни перед его мысленным взором проносился весь путь, который им пришлось пройти…

В июле 1966 года в Москве в Центральном доме кино был организован торжественный вечер по случаю 30-летия начала гражданской войны в Испании. В этот день у отца состоялась самая долгожданная и вместе с тем неожиданная встреча – пройдя за кулисы, он увидел, как навстречу ему идет… Энрике Листер!

– О, Павлито! – сразу узнал друга Листер и горячо обнял его.

И уж совсем неожиданным для Родимцева было увидеть на этой встрече Альвареса Сантьяго – комиссара дивизии Листера. Он ведь знал, что Сантьяго был арестован и брошен в тюрьму.

Через несколько дней они встретились у Листера и долго беседовали, вспоминали павших и живых товарищей, огненные дни и ночи Испании. Листер познакомил Родимцева со своей женой и сыновьями, которые признались, что давно хотели увидеть человека, о котором так много рассказывал им отец. А Сантьяго поведал свою историю о том, как он бежал с помощью друзей из франкистских застенков.

С Испанией в сердце прожил свою жизнь воин-интернационалист Александр Родимцев, твердо веривший, что день, когда эта страна сбросит фашистскую диктатуру, обязательно придет.

В октябре 1967 года отец принимал участие в открытии памятника-ансамбля героям Сталинградской битвы в Волгограде. По словам отца, когда он впервые увидел проект памятника, тот ему не понравился. Не столько с эстетической точки зрения, сколько с содержательной и мемориальной. Его взгляд на этот вопрос был примерно следующим. Он считал, что в концепции памятника должна была присутствовать историческая составляющая в виде сохраненных следов боев – блиндажей, ходов сообщения, укреплений, возможно, и подбитой техники. Разумеется, это следовало сделать с учетом сохранности в течение многих лет, но главное – сохранить для будущих поколений хотя бы несколько фрагментов подлинной картины грандиозного сражения. Так, например, поступили с разрушенной мельницей, оставив ее невосстановленной, у берега Волги в память о битве за город. Кстати, именно в здании этой мельницы на третьем этаже находился наблюдательный пункт комдива Родимцева. То, что весь курган залили бетоном, ему было не по душе, хотя он прекрасно понимал всю символику главной скульптуры памятника «Родина-мать» и обобщенные образы в других фрагментах ансамбля.

Отец рассказывал мне про одну забавную сценку, которая произошла на главной трибуне, где в день торжественного открытия мемориала находились руководители партии и правительства во главе с Л.И. Брежневым, министр обороны и большое количество высших военных чинов. Отец стоял на трибуне в одном из первых рядов, как вдруг его стал активно оттеснять и закрыл своей фигурой один известный маршал авиации, с которым отец был хорошо знаком. В ответ на такое не очень вежливое поведение отец, обратившись к нему, шутливо заметил: «Вот если бы ты меня так в Сталинграде прикрыл, как сейчас!» Авиатор обернулся, узнал отца, оценил его шутку и подвинулся, давая ему возможность встать рядом.

В послевоенные годы отец четыре раза приезжал на родину – в Шарлык. В свой приезд в 1947 г. он подарил колхозу им. Калинина Шарлыцкого района грузовой автомобиль, который в те годы для хлеборобов был большим подспорьем. Он побывал во многих селах, беседовал с колхозниками, интересовался результатами их работы и бытом. Связь с земляками он не прерывал даже в годы войны, а они слали в его дивизию, в Сталинград, теплую одежду и продовольствие. Отец говорил, что таких теплых полушубков, рукавиц и валенок, как в его дивизии, ни у кого в Сталинграде не было.

До последних дней отец не прекращал участвовать в различных мероприятиях, встречаясь с самыми разными аудиториями. Но, конечно, самыми дорогими для него были встречи со своими однополчанами – бойцами и командирами в Москве, Волгограде, Киеве и в других местах.

Об одной из таких памятных встреч отец в своих воспоминаниях писал: «Мы, ветераны, ежегодно 2 февраля съезжаемся сюда, в Волгоград… Вот и сейчас мы собрались у мельницы. Она такая же, какую мы оставили, покидая Сталинград четверть века тому назад. И хорошо, что она осталась в прежнем виде; пусть напоминает о том, что несла с собой война. Как всегда, первым мы встретили нашего седоусого друга Василия Сергеевича Глущенко, защитника «Дома Павлова», ветерана трех войн… Говорит Илья Васильевич Воронов: «Многовато железа вколотили в меня гитлеровцы. Спасибо врачам – спасли, хотя и сами не верили, что выживу».

Якова Федотовича Павлова мы называем по-сталинградски «гвардии сержантом». Его след затерялся по госпиталям и фронтам. Простой советский человек, он не придавал особого значения своему подвигу и скромно продолжал выполнять свой долг. Только в конце войны удалось разыскать героя Сталинграда, и в апреле 1945 года ему присвоили звание Героя Советского Союза. Под руку с Зиной, той самой, что родилась в «Доме Павлова», подходит Иван Филиппович Афанасьев, бывший начальник гарнизона этого дома. Трагичной была судьба этого человека. После тяжелых ранений Афанасьев ослеп на целых двенадцать лет. Профессор Волгоградского мединститута Водовозов вернул ему зрение…

Сзади слышен знакомый голос: «Наконец-то догнал!» Командир передового отряда гвардии старший лейтенант Захар Петрович Червяков, как и всегда, весел и жизнерадостен. Почти двадцать лет мы ничего не слыхали о нем. И вдруг его письмо: «…После ранения на привокзальной площади я был на излечении. Выздоровев, вновь командовал батальоном, опять первым, в 26-й стрелковой бригаде. В октябре 1953 года демобилизовался… Живу и работаю в Харькове». Скупые строки, скромные слова. А ведь этот человек под сплошным огнем врага первым переправился через Волгу и первым вступил в бой, который со временем вылился в наступление дивизии, армии, фронта, в то, к чему стремился и во что верил Захар Червяков, – в победу. Воспитанный им батальон на две недели сковал столько сил противника, уничтожил столько его живой силы и техники, что сорвал планы Паулюса захватить центральную часть города и пробиться к Волге».

К отцу приезжали в гости со всех концов Советского Союза. В квартире на Ленинском проспекте побывали, без преувеличения, сотни людей, желавших просто увидеть своего командира, которого они помнили и любили так же, как и он их. Почтальоны приносили пачки писем, а я часто ходил на почту за посылками – из Сибири, Карелии, с Урала и Украины, из Волгограда, Оренбурга, Шарлыка, Средней Азии. Ветераны, а иногда их дети или родственники слали генералу Родимцеву, а порой приносили прямо домой, бывая проездом в Москве, варенья и соленья, фрукты и мед, рыбу и сало, теплые вещи, связанные своими руками, книги и фотографии.

Отец старался отвечать на письма и знаки внимания, как мог. Но он сполна воздал всем однополчанам своими книгами, героями которых были именно они, участием в решении их жизненных проблем, восстановлением честного имени, получением ими заслуженных наград, не дошедших до своих владельцев в суматохе войны, своими усилиями по увековечиванию памяти героев и прославленного имени 13-й гвардейской и других соединений, которыми он командовал, скрепив все это крепкими солдатскими объятиями в дни встреч на местах былых сражений.