Белый шквал

Я уже не помню тот момент, когда мы познакомились и сколько рейсов сделали на одном судне. Лет 5 мы точно проработали вместе на небольшом контейнеровозе длиной 150 м. Я был старпомом. Генрих Александрович – капитаном. Настоящий старый польский капитан с большой буквы. Невысокий, плотного телосложения, всегда коротко пострижен. Лицо строгое и доброе одновременно. Ему было 55. Я на три десятка лет младше. Сначала мы три года возили контейнеры между Китаем и Японией. А потом судно переехало в Карибский бассейн, и работало там, где любят отдыхать американцы: Майями, Багамы, Коста-Рика… После контракта мы уходили в отпуск. Потом через 4 месяца опять возвращались на это же судно. Я стал правой рукой капитана. Он мне доверял как самому себе. Судно мы содержали в идеальном порядке. Все проверки и инспекции проходили без единого замечания. Я был одним из немногих, кто мог с Генрихом Александровичем поддерживать хорошие взаимоотношения из-за сложности его характера. Другие члены экипажа его просто боялись. Мы часто общались на разные темы. Очень многому из того, что я сейчас умею, я научился у него.

Генрих Александрович прекрасно знал русский язык. Но говорил с акцентом. Особенно смешно получалось, когда он ругался. К русской брани добавьте польский акцент и неправильные ударения – получался уникальный ни с чем не сравнимый колорит. Было очень смешно и страшно одновременно. Я еле сдерживался, чтобы принимать серьезный вид и не засмеяться во время таких разносов.

За 5 лет мы с ним прошли через полсотни тайфунов и тысячу швартовок. Объездили всю Японию и Китай.

В конце лета тайфуны приходят в Японию практически по расписанию с интервалом в неделю. Бывали месяцы, когда нам везло. Пока очередной тайфун пытался разрушить Японию – мы были в Китае. Потом, пока есть 5–6 дней затишья, быстро проскакивали через японское Внутреннее море в Токио, или Осаку, разгружались, загружались и опять возвращались в Китай. У нас круг длился неделю. Мы как раз успевали спрятаться в Китае, пока через Японию шел следующий тайфун. Так нам везло месяца два.

Но потом наш счастливый график сбился, и мы встречались со всеми японскими тайфунами подряд.

Однажды мы подходили к Осаке с запада. Тайфун приближался к Японии с юго-запада, как обычно. Мы обо всех тайфунах были прекрасно проинформированы. У японцев во всем четкая организация. Даже тайфуны у них ходят по расписанию. Наш факсимильный аппарат каждые 6 часов принимал качественную метеокарту Тихого океана с точной позицией тайфуна и с прогнозом его перемещения.

За полдня до нашего прихода в Осаку агент сообщил, что порт закрывается, и все суда выгоняют в море. Получается, что нам надо где-то переждать пару дней, пока пройдет тайфун. А он же, гад, целится прямо в Осаку. И никуда от него не увернешься. По прогнозу скорость ветра на открытых участках возле Осаки будет больше 100 узлов (185 км/ч).

Все безопасные якорные стоянки, закрытые от ветра горами, были уже до отказа забиты всякими местными малышами. На открытой якорной стоянке тоже тесно и оставаться там опасно. Такой ветер мог сорвать судно с якоря и выбросить на берег или на другое судно. Нам ничего не оставалось кроме как уйти в открытое море. Это был мой первый настоящий тайфун. До этого я был с ними знаком только теоретически. И довольно хорошо знаком.

Дело в том, что на пятом курсе мореходки, когда я был в отпуске, мы с Ксюшей посмотрели фильм «Белый шквал». В фильме есть одна сцена, которая впоследствии повлияла на выбор темы моей дипломной работы в мореходке.

Итак, сцена из фильма: шестидесятые годы, Карибский район, американский парусник с курсантами попал в шторм. Огромные волны, брызги, крики… И тут все поворачиваются, смотрят куда-то в сторону и чуть ли не в один голос с ужасом в глазах говорят:

– Смотрите! Это белый шквал!

Белый шквал налетает, ломает мачты и топит судно.

Мы, конечно, под впечатлением. Я же курсант мореходки как-никак. А фильм снят очень правдоподобно. Тут Ксюша и интересуется:

– Дима, а что такое белый шквал?

Я так и знал, что она сейчас это спросит…

Википедии тогда еще не было, и я понятия не имел, что такое белый шквал. Никогда раньше не слышал про такой. Пообещал Ксюше, что во всем разберусь и как только узнаю – сразу расскажу. Я ведь курсант мореходки…

Вернулся в Академию, перерыл в библиотеке все книги по гидрометеорологии. Ничего. Шквал, бриз, тайфун, буря, ураган, смерч – есть. Белого шквала – нет.

Пишу Ксюше письмо: так мол и так, пока не нашел, что такое белый шквал. И никто не знает. Но я обязательно найду.

Как раз подошло время выбирать тему для дипломной работы. В предложенном списке тем вижу «Тайфуны». Я сразу же на нее зарегистрировался. Руководитель дипломной работы – наш преподаватель по гидрометеорологии. Я подумал, что он точно должен знать, где искать информацию про белый шквал.

В общем, на шестом курсе написал я дипломную работу. Перечитал все книги о штормах и тайфунах. Опросил всех профильных преподавателей. И через год после просмотра фильма я с гордостью сообщил Ксюше, что белого шквала не существует! Это просто литературный вымысел.

На первый взгляд, кажется, глупо искать целый год то, чего не существует. Но зато пока я искал упоминание про белый шквал, – выучил про тайфуны все, что было известно науке на тот момент. Я знал, как они образуются, куда и с какой скоростью движутся. Куда могут повернуть, а куда не могут ни при каких условиях. Где у них опасные секторы, где безопасные, как от них уворачиваться, как с ними в семидесятые годы радикально боролись американцы и почему потом перестали. Я знал про тайфуны всё.

Так мы отъехали от Осаки миль на 20 в открытое море и начали штормовать. И штормовали мы три дня и три ночи. Судно было полупустое. Нас болтало вдоль и поперек. Высота волн была с трехэтажный дом. На самом малом ходу мы удерживали судно против волны. На мостике круглосуточно находились штурман, рулевой и капитан. В машинном отделении – вахтенный механик и моторист. Три дня подряд мы взбирались на волну носом вверх. Потом на гребне волны судно через нее переваливалось. Нос опускался вниз, а корма поднималась так, что винт выходил из воды. Мы съезжали с волны вниз, бились носом об следующую, опять задирали нос и взбирались на нее же. Почти как когда-то в детстве, купаясь в открытом море с борта бункеровщика, я катался на зыби. Только сейчас всё это происходило гораздо в большем масштабе и вместо меня на тихоокеанских волнах каталось целое судно.

Сначала было действительно страшно. Я боялся, что судно может переломиться пополам на гребне или на подошве волны. Тогда кормовая часть судна вместе с надстройкой просто ляжет на воду, и выбираться из помещений к спасательным плотам будет проблематично.

Потом я опасался, что во время удара об встречную волну надстройка судна может отломиться и упасть вперед на контейнеры. Она же высотой с пятиэтажный дом и очень узкая. Что если ее некачественно приварили? Еще мои страхи подогревались сигналами бедствия, которые мы получали из нашего же региона. Но о спасении кого-либо не могло быть и речи, так как мы с трудом удерживали свой курс против волны и не было никакой возможности кому-то помогать. Убедившись, что очередной сигнал бедствия подтвержден береговой охраной Японии, мы делали запись в радиожурнале, ставили крестик на карте в указанной позиции и штормовали дальше.

После нескольких часов этих скачек по волнам я немного успокоился. Если судно не сломалось, не треснуло и даже не согнулось за 15 лет, то и сейчас с ним ничего не случится. Но была еще одна опасность. Если бы двигатель заглох, то за полминуты нас бы развернуло боком к волне, и могла получиться стандартная катастрофа по сценарию трех волн: первая волна срывает палубные контейнеры вместе с крышками трюмов, вторая заливает трюмы и третья волна – контрольная. Нам об этом рассказывали в мореходке на лекциях про сухогрузы. Но, слава Богу, мы не заглохли.

Первую ночь я в этой болтанке вообще не мог спать. Меня бросало по кровати, как мяч в багажнике автомобиля. Всё остальное в каюте было закреплено и привязано. Но всё равно содержимое выдвижных ящиков грохотало с каждым ударом об волну. На вторую ночь кое-как умудрился распереться руками и ногами поперек кровати и пару часов подремать. На третью ночь уже погода начала улучшаться, и я был очень усталый, даже смог немного выспаться.

Это был первый и последний раз, когда мы с Генрихом Александровичем ушли штормовать в море. После этого мы пережидали тайфуны только на якорных стоянках внутреннего моря. Тесно, не тесно – нас уже не интересовало. Мы нагло пропихивались между судами и становились на якорь, где хотели. У нашего судна был винт регулируемого шага. То есть винт вращается с постоянной скоростью. А поворачиваются только лопасти винта. Так мы могли выставить любой угол поворота лопастей и, соответственно, толкаться от воды с любой, даже самой малой силой. Если кого-то и снесет на нас во время шторма, то это будут уже его проблемы. Но, опять, слава Богу, такого не случалось.

Однажды, через год или два после нашего первого тайфуна «голова-ноги», мы опять должны были штормовать. Довольно мощный тайфун снова целился в Осаку. Мы стали на якорь недалеко от берега, прямо в заливе возле аэропорта Кансаи. Часов шесть дул ветер до 60 узлов и нам пришлось работать двигателем на якоре, чтобы нас не сдуло. Все суда вокруг тоже крутили свои пропеллеры на самом малом ходу. Потом под вечер ветер немного поменял направление и внезапно стих. Мы остановили двигатель. Прямо над нами проходил глаз бури. Хоть учебники и пишут, что в нем будет чистое небо и солнечная погода, но у нас всё было затянуто тучами. Действительно, тучи были выше и стало немного светлее. Но совсем ясного неба в эпицентре бури я не наблюдал.