Сражение за Днепр

25 августа 1943 г., после завершения Курской битвы, в Кремле состоялось совещание, на котором рассматривался план дальнейших действий Красной Армии. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков придерживался мнения, что противник располагает еще достаточными силами для продолжения войны, тем более что Англия и США не спешили с началом широких наступательных действий в Европе. Вместе с тем он считал, что на востоке Германия уже не в состоянии вести большое наступление и, видимо, ограничится активными оборонительными действиями. И. В. Сталин и начальник Генштаба Маршал Советского Союза А. М. Василевский высказывались за развертывание наступления на западном и юго-западном стратегических направлениях, чтобы выйти в восточные районы Белоруссии и на Днепр. С этим стремлением Жуков был солидарен, но выступал против нанесения фронтальных, лобовых ударов в полосе от Великих Лук до Черного моря, так как предпочитал операции на отсечение и окружение противника с целью его полного уничтожения, что облегчало бы дальнейшее ведение войны. Именно такую операцию Жуков считал необходимым провести в Донбассе. Его поддержал заместитель начальника Генерального штаба генерал-полковник А. И. Антонов. Но Сталин не разделял точку зрения Жукова и Антонова, а нетерпеливо требовал скорее отбросить противника с территории страны фронтальными ударами. Он считал, что для реализации идеи Жукова понадобится слишком много времени и противник успеет организовать оборону на подступах к Днепру.

В соответствии с замыслом Ставки ВГК на летне-осеннюю кампанию главный удар должен был наноситься на юго-западном направлении с целью освобождения Донбасса и районов Украины, богатых хлебом. Для достижения этой цели планировалось привлечь войска Центрального (генерал армии К. К. Рокоссовский), Воронежского (генерал армии Н. Ф. Ватутин), Степного (генерал армии И. С. Конев), Юго-Западного (генерал армии Р. Я. Малиновский) и Южного (генерал-полковник, с 21 сентября генерал армии Ф. И. Толбухин) фронтов, а с 20 октября соответственно – Белорусского, 1, 2, 3 и 4-го Украинского фронтов. На юге сухопутные войска должна была поддерживать Азовская военная флотилия. Одновременно войска Западного (генерал армии В. Д. Соколовский) и левого крыла Калининского (генерал армии А. И. Еременко), а также Брянского (генерал-полковник М. М. Попов) фронтов получили задачу наступать на смоленском и брянско-гомельском направлениях и тем самым лишить противника возможности перебрасывать силы на Украину. На юге предполагалось очистить от врага Таманский полуостров и овладеть плацдармами на Керченском полуострове.

На советско-германском фронте к этому времени действовали 400 стрелковых дивизий, 28 танковых и механизированных корпусов Красной Армии. В резерве Ставки ВГК находились около 20 стрелковых дивизий, 8 танковых и механизированных корпусов. Им противостояли около 230 дивизий противника, в том числе 20 танковых и 6 моторизованных.[491]

По плану Ставки ВГК предусматривалось на юго-западном направлении нанести глубокие рассекающие удары в целях быстрейшего выхода к Днепру, форсирования его с ходу крупными силами на широком фронте и, упреждая противника в организации и восстановлении обороны на правобережье, захватить несколько плацдармов. К началу битвы за Днепр в составе Центрального, Воронежского, Степного, Юго-Западного и Южного фронтов насчитывалось 2 633 тыс. человек, свыше 51 200 орудий и минометов, более 2400 танков и САУ, 2850 боевых самолетов. Советским войскам противостояли 2-я армия группы армий «Центр» (генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге), 4-я и 1-я танковые, 8-я и 6-я армии группы армий «Юг» (генерал-фельдмаршал Э. фон Манштейн); всего 1 240 тыс. человек, 12 600 орудий и минометов, 2100 танков и штурмовых орудий и 2100 боевых самолетов[492]. Советские войска превосходили противника в 2,1 раза в живой силе, в 4 раза в орудиях и минометах, в 1,4 раза по самолетам и незначительно – в 1,1 раза в танках и САУ.

Верховное Главнокомандование вермахта после провала операции «Цитадель» решило перейти к стратегической обороне на всем Восточном фронте в надежде остановить наступление советских войск и сохранить за собой важнейшие районы Левобережной Украины и Донбасс. С этой целью в глубоком тылу с весны 1943 г. велось строительство стратегического оборонительного рубежа («Восточный вал») на линии река Нарва, Псков, Витебск, Орша, реки Сож, Днепр, Молочная. Основой «Восточного вала» были мощный водный рубеж – река Днепр и укрепления по реке. К моменту выхода советских войск к Днепру противнику не удалось выполнить весь объем намеченных инженерных мероприятий. В середине сентября южная оконечность «Восточного вала» в полосе обороны групп армий «Юг» и «А» получила наименование позиция «Вотан». Передний край обороны противника проходил по ряду командных высот, прикрытых р. Молочная с обрывистым западным берегом. На севере, в районе Васильевки, позиции упирались в днепровские плавни. На юге они примыкали к озеру Молочное, вытянувшемуся почти на 30 км до Азовского моря. Рубеж включал две, три полосы обороны с развитой системой траншей, опорных пунктов, противотанковых и противопехотных заграждений. Северная оконечность «Восточного вала» в полосе обороны групп армий «Север» и «Центр» стала именоваться «Пантерой». Противник, используя лесисто-болотистую местность, создал на витебско-лепельском и оршанском направлениях укрепленный оборонительный рубеж глубиной 20—45 км, тянувшийся вдоль восточного берега рек Нарва и Великая.

Битва за Днепр, продолжавшаяся с 13 августа по 23 декабря 1943 г., включала Черниговско-Полтавскую, Донбасскую, Нижнеднепровскую и Киевскую стратегические наступательные операции, фронтовые Гомельско-Речицкую наступательную и Киевскую оборонительную операции.

Черниговско-Полтавскую операцию проводили войска Центрального, Воронежского и Степного фронтов, Донбасскую – Юго-Западный и Южный фронты, Нижнеднепровскую – Степной (2-й Украинский), Юго-Западный (3-й Украинский) и Южный (4-й Украинский) фронты, Киевскую наступательную – 1-й Украинский фронт, Гомельско-Речицкую – Белорусский фронт, Киевскую оборонительную операцию – 1-й Украинский фронт.

В рамках Черниговско-Полтавской стратегической наступательной операции были проведены Черниговско-Припятская, Сумско-Прилукская и Полтавско-Кременчугская фронтовые наступательные операции.

Черниговско-Припятскую наступательную операцию (26 августа – 30 сентября) проводил Центральный фронт, насчитывавший 579,6 тыс. человек[493]. Его войскам противостояли 2-я армия и часть сил 9-й армии группы армий «Центр», а также часть сил 4-й танковой армии группы армий «Юг».

Подготовка и планирование операции осуществлялись в ходе Орловской стратегической наступательной операции. Впервые задача войскам Центрального фронта на ее проведение была поставлена директивой № 30162 Ставки ВГК от 10 августа[494]. В соответствии с ней требовалось сосредоточить в районе Асмань, Гломаздино, Дмитриев-Льговский не менее 20—25 стрелковых дивизий, одну танковую армию и необходимые средства усиления. Этой группировке предстояло нанести удар в общем направлении на Хутор Михайловский, Стародуб, Унеча и выйти на западный берег р. Десна на участке Гремяч, Новгород-Северский. В дальнейшем следовало развивать главный удар на Унечу и отрезать брянскую группировку противника от Гомеля, содействуя тем самым Западному и Брянскому фронтам в разгроме брянско-рославльской группировки противника. На участке Гнилое Болото, Брянцево предписывалось оставить одну общевойсковую (не более 10 стрелковых дивизий) и одну танковую армии, на участке Брянцево, Погребы – две общевойсковые армии (не менее 15 стрелковых дивизий) и одну танковую армию. Одну армию (не менее шести стрелковых дивизий) необходимо было вывести в резерв фронта в район восточнее Дмитриев-Льговский. Готовность войск к наступлению 20 августа.

16 августа Ставка ВГК своей директивой № 30168 уточнила задачу войск Центрального фронта[495]. Они должны были наступать в общем направлении на Севск, Хутор Михайловский, не позднее 1—3 сентября выйти на рубеж р. Десна южнее Трубчевска, Новгород-Северский, Шостка, Глухов, Рыльск. В дальнейшем предписывалось развивать наступление в общем направлении на Конотоп, Нежин, Киев и при благоприятных условиях частью сил форсировать р. Десна и наступать по правому ее берегу в направлении на Чернигов.

По указанию Рокоссовского штаб Центрального фронта приступил к разработке плана Черниговско-Припятской операции[496]. Замысел командующего фронтом состоял в том, чтобы нанести главный удар на новгород-северском направлении силами 65-й, 2-й танковой армий, а также частью сил 48-й и 60-й армий. Вспомогательный удар наносили остальные силы 60-й армии на конотопском направлении. Наступление планировалось начать утром 24 августа и на 15-й день операции выйти на рубеж Трубчевск, Шостка, Глухов, Рыльск. После этого войска 13-й и 48-й армий должны были перейти к обороне по Десне на участке (иск.) Трубчевск, Новгород-Северский, Чеплеевка, обеспечивая ударную группировку фронта от контрударов противника с запада и северо-запада. Ударной группировке предстояло развивать наступление в общем направлении на Глухов, Конотоп, Бахмач. В свой резерв Рокоссовский выводил 70-ю армию. При успешном развитии операции и при отсутствии угрозы контрударов противника со стороны Локоть, Комаричи армию намечалось ввести в сражение в стык между 65-й и 60-й армиями на участке Барановка, Сопыч с целью уплотнить боевые порядки 60-й армии, развить успех и на шестой день операции овладеть рубежом Степановка, Вольная Слобода, Суходол. В дальнейшем войска 70-й армии должны были развивать наступление на Глухов и выйти на рубеж Слоут, Глухов, Сварково. Если же угроза контрудара противника со стороны Локоть, Комаричи сохранялась и невозможно было ввести в сражение 70-ю армии на этом направлении, то Рокоссовский предполагал продолжать наступление только 60-й армией, усиленной 9-м танковым корпусом для развития успеха в общем направлении на Познятовка, Глухов. На войска 2-й танковой армии, после выхода 65-й армии на рубеж Ново-Ямское, Княгинино, Морицкий, Сосница, возлагалась задача по форсированию р. Сев на участке Ново-Ямское (южнее), Севск и захвату переправ на р. Десна в районе Новгород-Северского.

План операции Рокоссовский представил 20 августа в Ставку ВГК. Он был утвержден 22 августа со следующими изменениями:

«1. 13-й армии самостоятельного прорыва не производить, а наступать во взаимодействии с левым крылом Брянского фронта, усилив за счет этой армии 48-ю армию.

2. Прорыв 48-й армии организовать на участке южнее р. Усожа с таким расчетом, чтобы иметь один общий участок прорыва с 65-й армией[497]».

Рокоссовский ясно представлял себе, насколько трудна и ответственна задача, которую должны решить войска фронта. А они еще не отдохнули после ожесточенных боев на Курской дуге, не успели восполнить потери. Требовалось их обеспечить продовольствием, боеприпасами, фуражом и горючим. Все базы и склады было приказано приблизить к войскам. Начальник тыла генерал Антипенко и его аппарат делали все возможное, чтобы в ходе наступления не допустить перебоев в снабжении. Опираясь на опыт боев на Курской дуге, Рокоссовский большие надежды возлагал на широкий маневр силами. Так как предстояло форсировать такие крупные реки, как Десна, Сож и Днепр, начальник инженерных войск генерал Прошляков получил указание создать необходимый резерв переправочных средств.

Однако к началу наступления, намеченному на 24 августа, завершить все мероприятия не удалось. Для полной подготовки войск потребовалось еще двое суток. 26 августа Центральный, Воронежский и Степной фронты после мощной артиллерийской и авиационной подготовки приступили к проведению Черниговско-Полтавской стратегической наступательной операции.

Противник ожидал наступления войск Центрального фронта и сразу же оказал упорное сопротивление. В полосе наступления 65-й армий оборонялись четыре пехотные дивизии (82, 251, 86 и 137-я) и части усиления 20-го армейского корпуса противника. В резерве у него здесь находились две пехотные и одна танковая дивизия. Старинный русский город Севск, располагавшийся на возвышенности, был превращен в сильный оборонительный узел. Подступы к городу простреливались огнем пулеметов и минометов. Поэтому направление главного удара было избрано в обход города с севера. Его наносил 18-й стрелковый корпус. На этом направлении была создана плотность артиллерии в 122 орудия на 1 км фронта. Вспомогательный удар с целью охвата Севска с юга наносил 27-й стрелковый корпус генерал-майора Ф. М. Черокманова.

После мощной артиллерийской и авиационной подготовки войска 65-й армии перешли в атаку. Однако, преодолев две-три траншеи, они попали под сильный огонь противника и залегли. Рокоссовский в сопровождении командующих артиллерией фронта и 16-й воздушной армией немедленно выехал на наблюдательный пункт командующего армией генерала Батова, чтобы на месте разобраться в обстановке. Командующий 65-й армией доложил, что в населенных пунктах, прилегающих к опушке леса, противник заблаговременно подготовил сильные оборонительные укрепления. Почти каждое строение превращено в опорный пункт. В каждом из них под деревьями были спрятаны самоходные орудия «Фердинанд», которые совместно с пехотой своим огнем сдерживали продвижение частей армии.

– Хорошо бы уничтожить эти «фердинанды», – сказал Батов и вопросительно посмотрел на командующего 16-й воздушной армией.

– В лесу трудно их поразить, – отозвался генерал Руденко. – Будем во время боя охотиться за ними.

Рокоссовский приказал огнем артиллерии и ударами авиации разрушить вражеские укрепления и расчистить путь наступающей пехоте.

В это время поступило донесение от партизан. В нем говорилось, что в лесу сосредоточены резервы противника, которые он при необходимости использует для парирования ударов войск 65-й армии. Прочитав донесение, Рокоссовский сказал Руденко:

– Бейте немцев в этом лесу.

Командующий 16-й воздушной армией решил применить дымовые авиационные бомбы, чтобы затруднить противнику маневр в лесу и заставить его выйти на опушку. Здесь намечалось накрыть вражеские резервы ударами с воздуха.

Рокоссовский спросил:

– Дым не вреден для людей?

– Нет, – ответил Руденко, – нисколько не ядовитый.

– И все-таки, – сказал Константин Константинович, – сначала нужно пробомбить лес, а затем поставить дымовую завесу.

Для удара по лесному массиву были выделены две авиационные бомбардировочные дивизии. После их налета один из авиационных полков сбросил на лес дымовые бомбы. Противник, как свидетельствует С. И. Руденко, вынужден был выйти из леса. В это время стрелковые части 65-й армии возобновили наступление и отбросили врага.

Первыми реку Сева преодолели части 69-й стрелковой дивизии. Ей на помощь по приказу командующего 65-й армией была направлена 60-я стрелковая дивизия генерал-майора И. В. Кляро. К утру 27 августа плацдарм на западном берегу был расширен по фронту до 20 км и в глубину до 10 км. В тот же день части 60-й, 193-й (полковник Ф. Н. Жабреев) стрелковых дивизий при поддержке 103-й танковой и 68-й пушечной артиллерийской бригад освободили Севск.

Немецкое командование понимало, какую опасность представляет для него быстрое продвижение 65-й армии. 27 августа в район Севска из 9-й армии и резерва были переброшены две пехотные и две танковые дивизии. Генерал Батов вынужден был принять решение о временном переходе к обороне и о переброске всех резервов на помощь 18-му стрелковому корпусу. К угрожаемому участку подтягивались части 2-й танковой армии, которые должны были разгромить контратакующую группировку врага. Но Рокоссовский принял иное решение. Вечером 28 августа он сообщил Батову:

– Танки перебрасываю 60-й армии.

– А мы одни остаемся, товарищ командующий?

– Черняховский вырвался вперед на тридцать километров, а вы завязли в тактической глубине. Понимаете это? Там большой успех.

– Но противник непрерывно наносит крупными силами контратаки нам по флангу…

– Знаю. Сдерживай! Получишь для этого корпус Самарского. А танки забираю сейчас же.

Действительно, в полосе наступления 60-й армии события развивались стремительно. 27 августа генерал Черняховский для развития оперативного успеха ввел в сражение 9-й танковый корпус генерал-майора танковых войск Г. С. Рудченко. Он совместно с частями 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора Н. И. Бондарева при поддержке огня артиллерии и ударов авиации начал быстрое продвижение вперед. В результате своевременного ввода новых сил войска 60-й армии преодолели промежуточный рубеж обороны противника, продвинувшись к исходу 27 августа более чем на 15 км.

Генерал армии П. И. Батов впоследствии отмечал: «Нелегко было расставаться с таким соседом, как танковая армия. Но мы действовали в системе фронта. Командарм обязан чувствовать фронтовой замысел, быть готовым в нужный момент отдать все, понимая, что и тебе при соответствующей обстановке окажут поддержку. Успех 60-й армии, примыкавшей к нашему левому флангу, был неожиданностью. Черняховский имел меньше сил, чем мы. Но оказалось, что противник в разгар боев под Понырями снял с участка против 60-й армии значительные силы. Это был большой просчет вражеского командования, которым искусно воспользовался Иван Данилович Черняховский. Он создал в ходе наступления из стрелковых дивизий подвижные группы, собрав для них весь автотранспорт армии, и на второй день вывел войска на оперативный простор[498]».

Рокоссовский, стремясь использовать успех войск 60-й армии, приказал ввести в прорыв свой резерв – 13-ю армию генерала Н. П. Пухова. На это же направление были направлены 4-й артиллерийский корпус прорыва и главные усилия 16-й воздушной армии. Это вынудило противника ослабить сопротивление перед войсками 65-й армии, которые через Брянские и Хинельские леса устремились вперед, создавая вместе с соседями угрозу окружения вражеской группировки западнее реки Сев. 30 августа часть сил 70-й гвардейской стрелковой дивизии (полковник И. А. Гусев), 23-я танковая бригада (полковник М. С. Демидов) 9-го танкового корпуса при поддержке 1-й гвардейской артиллерийской дивизии прорыва (генерал-майор артиллерии Г. В. Годин) и 6-го смешанного авиационного корпуса (генерал-майор авиации И. Д. Антошкин) 16-й воздушной армии заняли город Глухов. На следующий день части 121-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Ладыгина вступили в Рыльск. К этому времени 60-я армия продвинулась на 60 км, расширив прорыв по фронту до 100 км!

В полосе действий войск Южного и Юго-Западного фронтов, проводивших Донбасскую операцию, события развивались следующим образом. 13 августа из района южнее Змиева перешли в наступление соединения 1-й гвардейской армии генерал-полковника В. И. Кузнецова, а 16 августа из района Изюма – главная группировка Юго-Западного фронта – 6-я (генерал-лейтенант И. Т. Шлемин) и 12-я (генерал-майор А. И. Данилов) армии, которые к исходу дня продвинулись на 2,5—3,5 км. 18 августа войска 1-й гвардейской армии овладели Змиевом. Однако в центре полосы Юго-Западного фронта наступление развивалось медленно. 22 августа была введена в сражение из второго эшелона фронта 8-я гвардейская армия (генерал-лейтенант В. И. Чуйков) с 23-м танковым и 1-м гвардейским механизированным корпусами. 18 августа началось наступление войск Южного фронта. 5-я ударная (генерал-лейтенант В. Д. Цветаев) и 2-я гвардейская (генерал-лейтенант Г. Ф. Захаров) армии в течение дня вклинились в оборону противника на р. Миус до 10 км. 4-й гвардейский механизированный корпус, введенный в прорыв в полосе 5-й ударной армии, к исходу 19 августа продвинулся на запад до 20 км, форсировал р. Крынка и захватил плацдарм на ее правом берегу. Развивая наступление на Амвросиевку, войска Южного фронта расчленили немецкую 6-ю армию на две части. Подвижная группа фронта (4-й гвардейский механизированный и 4-й гвардейский кавалерийский корпуса) нанесла удар из района Амвросиевки на юг, чтобы отрезать пути отхода таганрогской группировке врага.

Успешные действия войск Центрального, Южного и Юго-Западного фронтов вызвали опасения у германского командования. 27 августа в Виннице, в ставке Гитлера «Вервольф», состоялось совещание. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, ссылаясь на большие потери и на то, что советское командование постоянно вводит в сражение новые боеспособные дивизии, сказал, что войска группы армий не в состоянии удержать Донбасс. Еще большая опасность для всего южного фланга Восточного фронта создалась на северном фланге группы армий «Юг». Ее 8-я и 4-я танковая армии с трудом сдерживали натиск советских войск в направлении к Днепру.

«Я поставил перед Гитлером ясную альтернативу, – отмечал впоследствии Манштейн, – или быстро выделить нам новые силы, не менее 12 дивизий, а также заменить наши ослабленные части частями с других спокойных участков фронта, – или отдать Донбасс, чтобы высвободить силы на фронте группы. Гитлер, который вел это совещание в очень деловом тоне, хотя и пытался углубиться, как всегда, в технические подробности, все же согласился с тем, что группа «Юг» требует серьезной поддержки. Он обещал, что даст нам с фронтов групп «Север» и «Центр» все соединения, какие можно только оттуда взять. Он обещал также выяснить в ближайшие дни возможность смены ослабленных в боях дивизий дивизиями с более спокойных участков фронта. Уже в ближайшие дни нам стало ясно, что дальше этих обещаний дело не пойдет[499]».

Тем временем войска Центрального фронта наращивали успех. 1 сентября генерал И. Д. Черняховский приказал своим войскам перейти к преследованию отходящего противника во всей полосе армии. Главный удар командарм наносил в юго-западном направлении на Конотоп, Бахмач. К исходу того же дня 9-й танковый корпус овладел городом Кролевец, а 2 сентября 112-я стрелковая дивизия полковника А. В. Гладкова во взаимодействии со 150-й танковой бригадой подполковника С. И. Угрюмова при содействии авиации 16-й воздушной армии заняли старинный украинский город Путивль. Успешно шло продвижение и левофлангового 30-го стрелкового корпуса генерала Г. С. Лазько. Широко используя подручные средства, части 141-й стрелковой дивизии полковника С. С. Рассадникова в ночь на 2 сентября форсировали р. Сейм и, совершив обходной маневр, в 6 часов 30 минут 3 сентября освободили город Белополье.

Рокоссовский, стремясь нарастить успех, своевременно усилил 60-ю армию свежими соединениями. Генерал Черняховский получил 7-й гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта танковых войск И. П. Корчагина, 77-й стрелковый корпус генерал-майора П. М. Козлова и 18-й гвардейский стрелковый корпус генерала А. М. Афонина. Ставка ВГК, учитывая успешное продвижение войск Центрального фронта, передала ему из своего резерва с 24 часов 6 сентября 61-ю армию генерала П. А. Белова. Ей предстояло к утру 11 сентября сосредоточиться в районе Рыльска.

И. Д. Черняховский, наращивая усилия, выдвинул в первый эшелон 77-й стрелковый корпус. Его части форсировали Сейм и, сломив ожесточенное сопротивление врага, овладели 6 сентября в 14 часов 30 минут городом Конотоп. Большую помощь им оказали соединения 16-й воздушной армии и 2-й гвардейский авиационный корпус дальнего действия генерал-майора авиации Е. Ф. Логинова.

Быстрое продвижение войск 60-й армии на конотопском направлении способствовало и успеху на участках 65-й, а затем и 48-й армий. Теперь весь Центральный фронт двинулся вперед. Опрокидывая противника, 65-я армия генерал-лейтенанта П. И. Батова с каждым днем наращивала темпы наступления. Ее войска преодолели Брянские и Хинельские леса и к 5 сентября продвинулись на 125 км. В тесном взаимодействии с левофланговыми соединениями 65-й армии и правым флангом Брянского фронта наступала 48-я армия.

Э. фон Манштейн, сомневаясь в том, что получит обещанные подкрепления, направил 7 сентября в Генеральный штаб сухопутных войск телеграмму с изложением обстановки, создавшейся в полосе группы армий «Юг». «Я указал на то, – вспоминал он, – что противник ввел в бой против нашей группы уже 55 дивизий и 2 танковых корпуса, взятые им не из резервов, а в значительной части с других участков Восточного фронта, кроме того, новые части были еще на подходе. Я еще раз потребовал срочных кардинальных мер от ОКХ (Генеральный штаб сухопутных войск. – Авт.) для того, чтобы мы смогли удержать фронт на участке нашей группы».

Беспокойство Манштейна наконец-то было воспринято Гитлером. 8 сентября он прибыл в штаб группы армий «Юг» в Запорожье, куда были вызваны командующий группой «А» генерал-фельдмаршал фон Клейст и генерал-полковник Руофф, 17-я армия которого все еще находилась на Кубани.

На этом совещании Манштейн еще раз указал на серьезность положения:

– Хотим мы или не хотим, но мы будем вынуждены отойти за Днепр, особенно принимая во внимание возможные последствия чрезвычайно напряженной обстановки на северном фланге нашей группы. Чтобы получить необходимые силы для подкрепления этого фланга, предлагаю немедленно отвести группу «Центр» на рубеж Днепра. В результате этого ее фронт сократится на одну треть, что позволило бы сосредоточить наконец достаточно крупные соединения войск на решающем участке Восточного фронта.

Гитлер, в принципе согласившись с необходимостью отвода северного фланга группы армий «Юг» на рубеж Мелитополь – Днепр, все-таки надеялся избежать этого путем подтягивания сюда новых дивизионов штурмовых орудий. «Как всегда, он думал, что использование технических средств будет достаточным для стабилизации обстановки, – пишет Манштейн, – которая могла быть достигнута на самом деле только введением в бой большого числа новых дивизий. Относительно высвобождения сил из района группы «Центр» путем отхода на верхний Днепр он заявил, однако, что быстрый отход на такое большое расстояние неосуществим. Такое большое передвижение частей затянется якобы вплоть до наступления распутицы. Кроме того, он считал, что будет потеряно много техники (как это произошло при отходе с Орловской дуги). Вообще, отход на промежуточный рубеж дальше на восток (так в оригинале. По смыслу должно быть: на запад. – Авт.) был, по его мнению, возможен, но не дал бы нам необходимой компенсации в виде экономии сил[500]».

В то же время Гитлер, не решаясь на такое большое мероприятие, каким было предложенное Манштейном сокращение линии фронта, занимаемого группой армий «Центр», все-таки признавал необходимость сильного укрепления группы армий «Юг». Поэтому он решил, что группа армий «Центр» немедленно выделит один корпус в составе двух танковых и двух пехотных дивизий на стык между нею и 4-й танковой армией. Этим намечалось предотвратить опасность охвата северного фланга группы армий «Юг». Кроме того, Гитлер согласился с требованием Манштейна подтянуть еще 4 дивизии для обеспечения переправ через Днепр, а также решил в целях высвобождения сил оставить кубанский плацдарм, потерявший уже давно всякую оперативную ценность.

Войска Центрального фронта, развивая наступление, вышли к Десне, которую противник пытался использовать как рубеж обороны. Рокоссовский принял меры к тому, чтобы не дать врагу закрепиться на Десне. Он приказал войскам 65-й армии ускорить продвижение, с ходу форсировать реку и во взаимодействии с 48-й армией овладеть Новгород-Северским. На 13-ю армию, также вышедшую к Десне, была возложена задача – наступать вдоль левого берега реки и форсировать ее южнее Чернигова, чтобы после двинуться к Днепру, преодолеть его с ходу и захватить плацдарм на западном берегу в районе Чернобыль, устье р. Тетерев.

Ставка ВГК, стремясь активизировать наступательный порыв солдат и офицеров, издала 9 сентября директиву № 30187:

«В ходе боевых операций войскам Красной Армии приходится и придется преодолевать много водных преград. Быстрое и решительное форсирование рек, особенно крупных, подобных рекам Десна и Днепр, будет иметь большое значение для дальнейших успехов наших войск.

В связи с этим Ставка Верховного Главнокомандования считает необходимым довести до сведения командующих армиями, командиров корпусов, дивизий, бригад, полков, понтонных и инженерных батальонов, что за успешное форсирование крупных речных преград и закрепление за собой плацдарма для дальнейшего развития наступления командиры названных соединений и частей должны представляться к высшим правительственным наградам.

За форсирование такой реки, как река Десна в районе Богданово (Смоленской области) и ниже, и равных Десне рек по трудности форсирования, представлять к наградам:

1. Командующих армиями – к ордену Суворова 1-й степени.

2. Командиров корпусов, дивизий, бригад – к ордену Суворова 2-й степени.

3. Командиров полков, командиров инженерных, саперных и понтонных батальонов – к ордену Суворова 3-й степени.

За форсирование такой реки, как река Днепр в районе Смоленска и ниже, и равных Днепру рек по трудности форсирования названных выше командиров соединений и частей представлять к присвоению звания Героя Советского Союза…[501]».

В полосе наступления 65-й армии на Десне занимали оборону части 20-го армейского и 55-го танкового корпусов вермахта. В ближайшем тылу здесь находился подвижный резерв в составе 33-го механизированного полка и до 30 танков. Оборонительные сооружения на Десне возводились противником начиная с июля. Густая сеть наблюдательных пунктов, связанных с артиллерийскими и минометными батареями, чрезвычайно затрудняла ведение разведки, а затем и форсирование реки, ширина русла которой доходила до 170 метров. Противник создал в Новгород-Северском огневую систему и простреливал всю широкую пойму на север и на юг. Позиции боевого охранения были вынесены на острова. На противоположном крутом берегу в траншеях располагались пехота и пулеметные гнезда, на скатах высот – орудия. В городе было сосредоточено несколько батарей шестиствольных минометов. Командующий 65-й армией, учитывая характер вражеской обороны, принял решение форсировать реку на широком фронте силами двух корпусов. Однако попытка 18-го стрелкового корпуса захватить 8 сентября переправы у Свердловки не увенчалась успехом. На правом фланге армии в районе Остроушки, Погребки, южнее Новгород-Северского, к Десне в это время вышли части 19-го стрелкового корпуса. Для его поддержки были переброшены два дивизиона гвардейских минометов из армейской артиллерийской группы.

В ночь на 9 сентября через Десну переправились разведывательные группы. Противник открыл сильный огонь, пытаясь помешать форсированию реки. Однако гвардейские минометы быстро подавили вражеские орудия. Передовые отряды корпуса начали переправу на лодках, плотах из бревен и железных бочек. К утру 9 сентября главные силы двух полков 162-й стрелковой дивизии переправились через Десну. Наступавшая левее 140-я Сибирская стрелковая дивизия под командованием генерал-майора А. Я. Киселева форсировала реку на подручных средствах двумя батальонами. Они выбили противника из прибрежного села Чулатово и обеспечили переправу остальных частей. Противник предпринял ожесточенные контратаки, пытаясь сбросить в реку переправившиеся части. Генерал Батов вызвал на помощь авиацию, которая ударами с воздуха остановила пехоту и танки противника. Во второй половине дня на плацдарм переправилась 106-я Забайкальская стрелковая дивизия, затем туда была переброшена 354-я стрелковая дивизия. В результате удалось сковать крупные силы врага и облегчить форсирование Десны частям 18-го стрелкового корпуса. В ночь на 10 сентября они ликвидировали предмостное укрепление противника под Свердловкой и начали подготовку к переправе. В три часа утра 12 сентября корпус форсировал Десну, а в пять часов утра 15 сентября на западный берег реки переправился и 27-й стрелковый корпус.

Противник, опасаясь окружения, начал отход от плацдарма, занимаемого частями 19-го стрелкового корпуса. Вскоре Десну форсировала 102-я стрелковая дивизия 48-й армии, примыкавшая к правому флангу 65-й армии. 16 сентября части 19-го стрелкового корпуса и 14-я инженерно-саперная бригада 65-й армии, 102-я стрелковая дивизия и 193-й отдельный танковый полк 48-й армии освободили Новгород-Северский.

Успешно развивалось наступление и на левом крыле Центрального фронта. Однако действия войск на этом направлении сдерживали соединения 38-й армии Воронежского фронта, которые значительно отстали. Это вынуждало левофланговые дивизии Центрального фронта поворачиваться на юг, растягивая свой фронт вместо того, чтобы развивать успешное наступление на запад. Сталин, недовольный действиями 38-й армии, в шесть часов вечера 12 сентября потребовал от маршала Жукова принять меры по ускорению продвижения правого крыла Воронежского фронта, особенно войск 38-й армии.

Войска 60-й армии успешно продвигались на Нежин. По данным авиаразведки, противник подтягивал в район Нежина свежие резервы и одновременно усиливал и свою авиационную группировку. Бомбардировщики врага стали чаще наносить удары по наступающим частям 60-й армии. Для того чтобы нейтрализовать действия немецких бомбардировщиков, на нежинское направление были направлены группы истребителей 16-й воздушной армии. В районе Нежина разгорелись особо упорные воздушные бои.

Противник, стремясь задержать наступление войск 60-й армии и помочь своей нежинской группировке удержать последний опорный пункт на подступах к Днепру и Киеву, оказывал упорное сопротивление. В течение двух дней шли ожесточенные бои на земле и воздухе. 15 сентября 280-я стрелковая дивизия генерал-майора Д. Н. Голосова из 77-го стрелкового корпуса, 7-й гвардейский механизированный корпус 60-й армии при поддержке 16-й воздушной армии освободили Нежин. «Войска Центрального фронта, продолжая наступление, – отмечалось в приказе Верховного Главнокомандующего, – сегодня, 15 сентября, после двухдневных ожесточенных боев овладели крупным железнодорожным узлом и городом Нежин – важнейшим опорным пунктом обороны немцев на путях к Киеву. В боях за Нежин отличились войска генерал-лейтенанта Черняховского…[502]»

В Москве в честь войск, освободивших Нежин, прозвучал салют 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

Войска Воронежского фронта к этому времени активизировали свои действия. Они рассекли немецкие войска на отдельные изолированные группы, которые частью начали отходить к киевским переправам, а частью – к переправам у Канева (южнее Киева). В результате были созданы условия для окружения этих групп по частям восточнее Киева. Особенно удобное для этого положение занимала левофланговая 60-я армия Центрального фронта. Она не соприкасалась с противником и опережала правофланговые армии Воронежского фронта на 100—120 км, что давало ей возможность нанести удар на юг во фланг и в тыл группировке противника, сдерживавшей наступление правофланговой 38-й армии Воронежского фронта.

Но эту возможность реализовать не удалось. Во второй половине сентября Сталин отодвинул разграничительную линию между Центральным и Воронежским фронтами к северу. В результате Киев, на который нацеливалась 60-я армия Центрального фронта, отошел в полосу Воронежского фронта. «Я счел своим долгом позвонить Сталину, – вспоминал Рокоссовский. – Сказал, что не понимаю причины такого изменения разграничительной линии. Ответил он коротко: это сделано по настоянию товарищей Жукова и Хрущева, они находятся там, им виднее. Такой ответ никакой ясности не внес. Но уточнять не было ни времени, ни особой необходимости[503]».

Не будем и мы строить догадки, кто был действительным автором этого решения и какими соображениями (будем надеяться, что оперативными) оно было продиктовано. В «Воспоминаниях и размышлениях» Жуков этой темы не касается.

Генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, пытаясь спасти свои войска, еще 15 сентября отдал приказ об их отводе на линию Мелитополь – Днепр (до района выше Киева) – Десна. Необходимо было не дать противнику возможности закрепиться на противоположном берегу Днепра. Об этом шла речь между командующими Центральным фронтом и 60-й армией в Нежине, куда Рокоссовский приехал, чтобы лично поблагодарить генерала Черняховского. Вот что пишет Константин Константинович об этом: «Я побывал у Черняховского после того, как его войска освободили Нежин. Солдаты и офицеры переживали небывалый подъем. Они забыли про усталость и рвались вперед. Все жили одной мечтой – принять участие в освобождении столицы Украины. Такое настроение, конечно, было и у Черняховского. Все его действия пронизывало стремление быстрее выйти к Киеву. И он многого достиг. Войска 60-й армии, сметая на своем пути остатки разгромленных вражеских дивизий, двигались стремительно, они уже были на подступах к украинской столице[504]».

Генерал Черняховский, обращаясь к Рокоссовскому, сказал:

– Товарищ командующий, на мой взгляд, сейчас очень важно не дать противнику закрепиться на высоком западном берегу Днепра. – Мы готовы совершить обход. Неплохо бы силами 60-й и 13-й армий ударить во фланг вражеской группировке, которая сдерживает правое крыло Воронежского фронта, а затем с ходу захватить Киев.

– Иван Данилович, на это необходимо получить разрешение Ставки.

– Но время не терпит. И я прошу вас разрешить нам в подготовительных целях занять выгодный рубеж в районе Прилуки, за нашей разграничительной линией, в полосе наступления Воронежского фронта.

– Подменять соседей? – Константин Константинович задумался. – Это дело очень тонкое. Надо переговорить с ними.

– Подоспеют соединения Ватутина – передадим им город в сохранности. Пока в Прилуках только тылы противника, но если запоздаем – он перебросит туда крупные силы, и тогда нам придется нести неоправданные потери.

Рокоссовский согласился с Черняховским.

Наступление шло успешно. В ночь на 19 сентября войска Центрального фронта форсировали Десну юго-западнее Чернигова, а 21 сентября освободили этот древний город. Впереди был Днепр. Противник считал, что войска Центрального фронта не решатся форсировать Днепр с ходу. Командующий 4-й танковой армией генерал Грезер ориентировал командиров дивизий на то, что форсирование такой крупной водной преграды возможно только на паромах и при помощи специально сооруженных для этой цели понтонных мостов. По его расчетам, для этого потребуется не менее месяца. В этом он серьезно просчитался.

Форсирование всегда являлось сложным видом боевых действий, а тем более преодоление такой водной преграды, как Днепр. В верховьях (от истока до г. Дорогобужа) река течет в низменных, частично заболоченных и покрытых преимущественно сосновыми, кое-где березовыми или еловыми, лесами берегах, ниже (до г. Шклова) – среди холмистой местности. Долина реки здесь узка (0,5 —1 км), пойма местами отсутствует. В районе несколько выше г. Орши находятся Кобелякские пороги. На участке Могилев – Киев долина реки становится более широкой, пойма достигает 14 км ширины и обычно покрыта заливными лугами, зарослями кустарников, сосново-широколиственными лесами. Почти на всем протяжении среднего течения долина Днепра широкая (6—18 км), характеризуется наличием древних террас (особенно по левобережью). Правый берег возвышен и круто обрывается к реке.

Форсирование водной преграды с ходу, по опыту военных действий, всегда обеспечивало высокие темпы наступления и создавало условия для быстрого переноса усилий на противоположный берег. В классическом понимании форсирование водной преграды в ходе наступления включает: уничтожение обороняющегося противника перед водной преградой; выход к ней передовых частей и захват с ходу плацдармов; преодоление водной преграды главными силами и развитие наступления на противоположном берегу. Форсирование заканчивается захватом передовыми частями рубежа обороны противника, удаленного от водной преграды на такое расстояние, которое исключает обстрел переправ огнем его полевой артиллерии.

Подготовка к форсированию водной преграды в ходе наступления осуществляется при организации наступательной операции (боя). Она включает: принятие решения командующим (командиром) и постановку задач войскам на форсирование, планирование форсирования, всестороннее обеспечение войск, организацию взаимодействия, подготовку войск и исходных районов для форсирования (когда это необходимо), организацию комендантской, спасательной и эвакуационной служб. Основные мероприятия по форсированию отражаются в решении командующего (командира) и в плане операции, где кроме обычных вопросов предусматриваются: порядок поражения противника при подготовке и осуществлении форсирования, а также в ходе развития наступления на противоположном берегу; участки форсирования, способы и порядок форсирования передовыми отрядами, частями (подразделениями) первого эшелона дивизий, последовательность переправы остальных войск, распределение переправочных средств и другие вопросы. На основе решения штаб армии (корпуса, дивизии, части) составляет график переправы.

Задачи на форсирование в ходе наступления уточняются войскам при их подходе к водной преграде с таким расчетом, чтобы создать нужную группировку сил и средств, не останавливая наступления. При постановке задач соединениям, частям и подразделениям указываются участки форсирования, боевые задачи на противоположном берегу, исходные рубежи для форсирования, районы герметизации танков, исходные районы для второго эшелона и резерва и другие данные. Количество и ширина участков форсирования, а также количество и вид переправ зависят от характера водной преграды и обороны противника, наличия переправочных средств, возможности подавления противника и установленного порядка переправы войск.

Форсирование водной преграды с ходу осуществляется обычно на широком фронте после нанесения по противнику огневых ударов всеми имеющимися средствами поражения. Передовые отряды, а иногда и авангарды должны захватить мосты и имеющиеся переправы или форсировать водную преграду на своих средствах, а затем решительными действиями уничтожать противника, обеспечивая форсирование войсками первого эшелона. Наводка мостов осуществляется обычно после захвата передовыми отрядами или авангардами противоположного берега и выхода их на удаление, обеспечивающее безопасность работ. Части и подразделения второго эшелона или резерва соединения по мере подхода к водной преграде на своих средствах или по наведенным мостам переправляются на противоположный берег в готовности к развитию наступления. Успех форсирования с ходу определяют: тщательная разведка водной преграды; своевременное уточнение решения и задач войскам на форсирование; быстрое уничтожение противника на подступах к водной преграде и на противоположном берегу; своевременное выдвижение в районы форсирования переправочных средств; умелые действия передовых отрядов и авангардов.

Все это классика военного искусства. Рокоссовский ее хорошо знал, ибо до начала войны неоднократно отрабатывал вопросы, связанные с форсированием водных преград. Однако обстановка не всегда позволяет осуществить все необходимые подготовительные к форсированию мероприятия, да и переправочных средств не всегда хватало, а потому приходилось использовать подручные средства. Но, независимо от этого, как мы увидим, Рокоссовский довольно успешно справился с решением такой трудной задачи, как форсирование Днепра.

Первыми его с ходу форсировали передовые отряды 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова. «Форсирование Днепра началось в ночь на 22 сентября, – вспоминал Пухов. – Картина этой переправы поистине незабываема. На лодках, паромах и плотах переправляли людей, орудия, пулеметы, боеприпасы. Все неудержимо стремилось на западный берег. Первыми достигли того заветного берега разведчики – сержант Сухарев и младший сержант Лысанов. Они отыскали места, удобные для высадки войск, добыли ценные сведения об обороне противника и вернулись обратно. Когда началась переправа передовых отрядов, Сухарев и Лысанов чувствовали себя на Днепре подлинными хозяевами. Тридцать шесть часов без сна и отдыха работали отважные разведчики, быстро и бесшумно переправляя людей на правый берег. За этот подвиг им было присвоено звание Героя Советского Союза[505]».

На следующий день соединения 13-й армии продвинулись на запад от Днепра на 35 км и захватили плацдарм на правом берегу Припяти. К этому времени южнее к Днепру вышли части 60-й армии. На рассвете 24 сентября, когда над рекой еще лежал туман, передовые отряды 60-й армии на плотах и рыбачьих лодках двинулись к правому берегу Днепра. Противник открыл по ним огонь из всех видов оружия. Несмотря на это, воины армии уверенно продвигались к противоположному берегу. Выйдя на берег, они сразу же вступали в бой, стремясь расширить захваченные плацдармы. На следующий день противник начал подтягивать подкрепления, чтобы сбросить в реку передовые отряды 60-й армии. Тяжелое положение создалось на участке форсирования 75-й гвардейской Бахмачской стрелковой дивизии генерал-майора В. А. Горишного. Он обратился к командарму с просьбой приостановить атаки и перейти к обороне. Однако генерал Черняховский приказал принять меры к расширению плацдарма. Одновременно он распорядился поддержать дивизию огнем артиллерии, а сам на лодке переправился на правый берег Днепра, чтобы на месте разобраться в обстановке.

Артиллерия, находившаяся на левом берегу Днепра, поставила неподвижный заградительный огонь впереди и на флангах частей генерала Горишного. Все попытки противника сбросить высадившиеся части обратно в Днепр успеха не имели. Плацдарм не только удержали, но и расширили. Вскоре генерал Горишный доложил об успешном захвате второго плацдарма в районе восточнее села Глебовка.

Армии правого крыла Центрального фронта (48-я и 65-я), наступавшие на гомельском направлении, вышли к р. Сож и овладели двумя небольшими плацдармами на ее правом берегу. К концу сентября войска Центрального фронта отразили контратаки, закрепились на захваченных плацдармах на реках Днепр, Припять, Сож и продолжали борьбу за их расширение.

Советские войска стремились не допустить отхода врага за Днепр, но не смогли. Манштейн вспоминал: «Противнику не удалось сорвать сосредоточения войск у немногих переправ через реку или отрезать их от этих переправ. Несмотря на его численное превосходство, он не сумел использовать благоприятной обстановки, которую создавало для него стягивание наших войск к переправам, для того чтобы форсировать Днепр крупными силами в стороне от этих переправ и тем самым не допустить создания намеченной оборонительной линии по ту сторону реки. То, что он захватил на нескольких участках плацдармы на противоположном берегу реки, при нехватке сил с нашей стороны нельзя было предотвратить[506]».

Командующий группой армий «Юг» счел своим долгом поблагодарить войска, которые отошли за Днепр. В приказе от 29 сентября генерал-фельдмаршал Манштейн отмечал:

«СОЛДАТЫ ГРУППЫ АРМИЙ «ЮГ»!

После многонедельных тяжелых наступательных и оборонительных боев армии группы армий отведены за Днепр, чтобы здесь на выгодной позиции снова остановить противника.

Противник, которого вы постоянно громили на голову в обороне и контрударах, не смог воспрепятствовать этому движению. Он смог лишь выиграть территорию ценой потерь, во много раз превышающих наши.

В том, что этот отход удался, через немногие переправы были вывезены огромные припасы, а все необходимые для противника военные объекты разрушены, заслуга всех войск, которые даже в критической обстановке храбро исполняя приказы своих командиров, отражали благодаря боевому умению численно намного превосходящего противника.

Проведение этой особо сложной операции является блестящим свидетельством военного искусства командиров и особенно работы штабов.

Выношу благодарность командованию и войскам за выдающиеся подвиги во время гигантского оборонительного сражения, проведенного этим летом.

То, что врагу, несмотря на его силы, не удалось нам помешать сделать то, что мы хотели, исходя из общей обстановки, является для нас залогом того, что мы выполним и новые задачи[507]».

Манштейн, говоря о военном искусстве своих командиров, был прав. Они сумели своевременно и организованно отвести свои войска и спасти их от полного разгрома. Но командующий группой армий «Юг» забыл упомянуть, что к отходу их вынудило успешное наступление советских войск. В ходе Черниговско-Припятской операции генерал армии К. К. Рокоссовский в очередной раз продемонстрировал, что он является мастером маневра. Он своевременно и быстро реагировал на изменения обстановки, переносил главные усилия фронта с одного на другое направление, где обозначился успех. Все это позволяло наращивать силу удара, вынуждая противника расходовать резервы и латать дыры на различных участках фронта. Войска генерала Рокоссовского продвинулись до 300 км на запад со средним темпом наступления 10 км в сутки. Они захватили ряд плацдармов, имевших большое значение для последующей борьбы за освобождение Белоруссии и Правобережной Украины.

После захвата плацдармов на правом берегу Днепра появилась реальная возможность для быстрейшего овладения Киевом. В первом часу ночи 28 сентября представителю Ставки ВГК маршалу Жукову и командующему Воронежским фронтом генералу Ватутину была направлена директива Ставки ВГК, которая требовала: «…Прочно закрепив за собой плацдармы на правом берегу р. Днепр, нанести удар в общем направлении на Кагарлык, Фастов, Брусилов и во взаимодействии с левым крылом Центрального фронта разгромить киевскую группировку противника и овладеть городом Киев. Не позднее 7 октября выйти на фронт Ставище, Брусилов, Фастов, Белая Церковь. К 10 октября, не прекращая дальнейшего хода операции, принять от Центрального фронта 13-ю и 60-ю армии и установить с ними к этому времени надежную связь[508]».

Командующему Центральным фронтом ставилась следующая задача: «…Силами левого крыла фронта нанести удар в общем направлении на Чернобыль, Иванков, Радомышль и во взаимодействии с войсками Воронежского фронта разгромить киевскую группировку противника, овладеть городом Киев и не позднее 7 октября выйти на фронт Каганович, Малин, Радомышль. По выходе на указанный рубеж, не прекращая дальнейшего хода операции, к 10 октября передать 13-ю и 60-ю армии в состав войск Воронежского фронта[509]». Одновременно Сталин потребовал от представителей Ставки ВГК маршалов Жукова и Василевского, командующих войсками Центрального, Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов ликвидировать в ближайшее время все плацдармы, находившиеся еще в руках противника на левом берегу р. Днепр.

Для успешного решения всех этих задач требовались дополнительные силы. Однако неожиданно Г. К. Жуков получил от заместителя начальника Генштаба генерал-полковника А. И. Антонова уведомление, что 69-я армия генерал-лейтенанта В. Д. Крюченкина отправляется в резерв Ставки ВГК, а 8-я гвардейская армия генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова остается в составе Юго-Западного фронта. Кроме того, стало известно, что 5-я гвардейская танковая армия выйдет в район Днепра не ранее 15 октября. Это вызвало беспокойство у Георгия Константиновича, так как командующий Степным фронтом генерал армии И. С. Конев был лишен возможности создать на своем правом крыле сильную ударную группировку для обхода Киева. Жуков в этой связи сообщил 28 сентября Сталину:

«…1. Если мы не создадим на правом крыле Конева крупную группировку с включением в эту группировку 69 А, одной армии от Малиновского, не передадим Коневу двух танковых корпусов Юго-Западного фронта, одобренный Вами план осуществить будет невозможно. Прошу 69 А передать Коневу и произвести перегруппировку сил от Юго-Западного фронта к Коневу для флангового удара согласно плану.

2. Чистякова (командующий 6-й гвардейской армией. – Авт.) прошу оставить у Ватутина, т. к. на его левом фланге очень жидкая группировка и большего удара она провести не сможет.

Армии Пухова (командующий 13-й армией. – Авт.) и Черняховского прошу передать не позднее 1.10.1943 г. с тем, чтобы захват Киева и киевского плацдарма осуществлял один командующий, а не два. Привлекать для разгрома киевской группировки Белова (командующий 61-й армией. – Авт.) нецелесообразно, т. к. это только ослабит удар против центральной группировки противника, а против киевской группировки противника с севера хватит армий Пухова, Черняховского и Чибисова. Кроме того, если Белов будет сейчас с центрального направления уведен под Киев, то вытягивание его вновь на бобруйское направление потребует много времени и затянет выполнение намеченного плана[510]».

Однако Сталин думал иначе. Около полуночи 28 сентября он сообщил Жукову:

«Чистяков и Крюченкин останутся в резерве Ставки, причем Чистяков будет направлен в район Торопца, а Крюченкин должен остаться в районе Харькова. Я считаю, что Воронежский и Степной фронты могут обойтись без них, а Ставка не может обойтись без минимума резервов.

До ликвидации запорожского плацдарма с Юго-Западного фронта нецелесообразно брать силы для усиления Степного фронта. Если к 3 – 5.10 запорожский плацдарм будет ликвидирован, Степной фронт может рассчитывать на получение от Юго-Западного фронта одного или двух танковых корпусов и кое-каких стрелковых соединений, о чем будет специально сообщено. Передача Черняховского и Пухова в состав Воронежского фронта будет произведена не позднее 10 октября. Что же касается увязки действий левого крыла Центрального фронта и правого крыла Воронежского фронта по овладению Киевом, это дело Ставка поручает Вам[511]».

29 сентября маршал Жуков и командующий Воронежским фронтом получили директиву Ставки ВГК № 30203 на развитие наступления в направлении Винницы. В соответствии с директивой фронт должен был к 24 часам 2 октября передать в состав войск Степного фронта 4-ю гвардейскую и 52-ю армии, приняв к 10 октября от Центрального фронта 13-ю и 60-ю армии. «Задача войск Воронежского фронта: после выхода на фронт Ставище, Фастов, Белая Церковь продолжать наступление главными силами в общем направлении Бердичев, Жмеринка, Могилев-Подольский, – говорилось в директиве, – прочно обеспечивая себя со стороны Ровно, а часть сил использовать для ликвидации киевской группировки противника во взаимодействии с левым крылом Центрального фронта. На сарненское направление выделить отдельную группу войск. Ближайшая задача войск фронта овладеть рубежом Овруч, Коростень, Житомир, Бердичев, Казатин и в дальнейшем выйти на фронт р. Случь, Славута, Проскуров, Могилев-Подольский[512]».

Ко времени издания этой директивы войска 60-й армии Центрального фронта твердо удерживали в своих руках плацдарм на противоположном берегу Днепра глубиной до 12—15 км и шириной до 20 км. Рокоссовский приказал командующему армией генералу Черняховскому углубить захваченный район, наступая на запад и юго-запад в обход Киева. Однако командарм принял иное решение, которое, как оказалось впоследствии, было ошибочным. Вот что пишет по этому поводу Константин Константинович: «…Командарма, словно магнит, притягивал Киев. И он главный удар направил на юг, вдоль Днепра. Черняховский упустил из виду, что противнику легче всего было организовать отпор как раз на этом направлении, чему способствовали и особенности местности, и близость города, откуда враг бросал в бой все силы, какие там только имелись. Стремление Черняховского продвинуться ближе к Киеву помешало армии углубить плацдарм. Несколько дней было потеряно в бесплодных атаках. Враг воспользовался этой задержкой, подтянул силы на угрожаемое направление и остановил продвижение наших частей. Не удалось расширить плацдарм и вдоль берега[513]».

1 октября Ставка ВГК окончательно определила задачи войскам Центрального фронта. Директива № 30208 гласила:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Центральному фронту после овладения совместно с Воронежским фронтом районом Киева к 10 октября передать в состав Воронежского фронта 13-ю армию в составе восьми стр. дивизий и 60-ю армию в составе девяти стр. дивизий (без 7-го гв. мехкорпуса) и к этому же времени принять от Брянского фронта 50-ю армию в составе семи стр. дивизий, 3-ю армию в составе семи стр. дивизий, 63-ю армию в составе восьми стр. дивизий и 2-й гв. кавкорпус. Армии передать и принять со всеми средствами усиления, армейскими тыловыми частями, учреждениями и наличными запасами.

2. Задача войск Центрального фронта:

нанося главный удар в общем направлении Жлобин, Бобруйск, Минск, разгромить жлобинско-бобруйскую группировку противника и овладеть столицей Белоруссии Минском. Выделить отдельную группу войск для наступления по северному берегу р. Припять в направлении Калинковичи, Житковичи.

Ближайшая задача – овладеть рубежом Быхов, Жлобин, Калинковичи, в дальнейшем выйти на фронт Минск, Слуцк, р. Случь.

3. Справа – Западный фронт наступает в общем направлении Орша, Борисов, Молодечно…

Слева – Воронежский фронт овладевает районом Киева и наступает правым крылом в общем направлении Коростень, Ровно…

5. Получение директивы подтвердить. План операции по этапам и срокам представить к 5 октября[514]».

Итак, войска Центрального фронта, внесшие значительный вклад в разгром противника и обеспечение успешного продвижения на киевском направлении, были повернуты на другое – гомельское направление. Это поставило Рокоссовского и его штаб перед серьезными проблемами. И одной из самых сложных оказалась необходимость переброски на новое направление всего тылового хозяйства. За два предыдущих месяца наступления основные базы, склады, ремонтные пункты были сосредоточены вдоль железной дороги Курск – Льгов – Конотоп – Бахмач. Теперь же это огромное хозяйство следовало переместить севернее, что требовало и времени, и значительных сил.

Рокоссовский видел, что войска 48-й и 65-й армий завязли в междуречье Сожа и Днепра и потому не смогут расправиться с гомельской группировкой врага, к тому же все время усиливавшейся. Вскоре он нашел новое решение, сулившее большой успех. В междуречье Рокоссовский решил оставить лишь войска 48-й армии, которым предстояло активными действиями сковывать противника, а основные силы 65-й армии во взаимодействии с 61-й армией генерала Белова должны были форсировать Днепр южнее. Армии правого фланга, отошедшие к нему от Брянского фронта, Рокоссовский также обязал действовать активно.

Как и было определено Ставкой ВГК, Рокоссовский принял 10 октября от Брянского фронта 50, 3 и 63-ю армии и 2-й гвардейский кавалерийский корпус. Войсками 50-й армии командовал генерал-лейтенант И. В. Болдин. Они к этому времени вышли к р. Проня на участке Петуховка, Пропойск (Славгород) и захватили плацдарм на правом берегу реки. 3-ю армию возглавлял генерал-лейтенант А. В. Горбатов. Ее войска занимали левый берег р. Сож в районе г. Пропойск (Славгород). На этой же реке находились и войска 63-й армии генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи.

Генерал армии К. К. Рокоссовский, приняв решение форсировать Днепр силами 65-й и 61-й армий, выехал на наблюдательный пункт командующего 61-й армией генерала П. А. Белова, который находился в сосновом бору на берегу Днепра. Сюда был вызван командующий 65-й армией генерал П. И. Батов, который прибыл вместе с членом военного совета генералом Н. А. Радецким и начальником штаба генералом И. С. Глебовым.

Рокоссовский, поздоровавшись, спросил у Батова:

– Как идет перегруппировка?

– Два корпуса трехдивизионного состава каждый снимаются сегодня ночью. В их полосе на плацдарме за Сожем остается для прикрытия перегруппировки двести сорок шестая дивизия и держит оборону на двадцатикилометровом фронте. Корпуса будут здесь через полтора суток. Форсируем с подготовкой на седьмые сутки.

– Как ваше мнение, Павел Алексеевич? – спросил командующий фронтом Белова.

– Я не вправе возражать против принятого решения…

Рокоссовский усмехнулся и сказал:

– Понимаю, Павел Алексеевич, ваше желание ускорить удар силами шестьдесят пятой армии. Но согласимся, что время это упущено. Противник организовал оборону. Будем действовать только наверняка… Ваша задача, Павел Иванович, – обратился он к Батову, – форсируете Днепр в районе Лоев – Радуль, прорвете оборону на западном берегу реки и ударом в направлении Колпень – Надвин – Демехи выходите главными силами армии к концу третьего дня наступления на рубеж Щербакова – Ветхин – Новый Барсук.

Рокоссовский спросил, в чем нуждается армия.

– Для всех дивизий требуется пополнение, – ответил Батов.

– Пополнение будет. Но только из местных военкоматов. Но это либо молодежь, либо окруженцы 1941 года. Выйти из окружения не смогли, руки опустили и сидели здесь два года, грелись. Придется вам поработать, восстановить их веру в себя и в нашу армию.

– Будет сделано, – заверил Павел Иванович. – Только дайте побольше людей.

– Ваше решение оставить за Сожем двести сорок шестую дивизию правильно, – сказал Рокоссовский. – Ослаблять девятнадцатый корпус не следует. Развернувшись фронтом на север и взаимодействуя с войсками сорок восьмой армии, он будет держать под ударом гомельскую группировку противника. Девятнадцатому корпусу пока придется тяжело, но зато он и сорок восьмой армии генерала Романенко поможет и позволит нам лучше замаскировать перегруппировку войск на лоевско-радульское направление. Желаю вам, товарищи, успеха. Прошу это передать и командирам корпусов. – Потом, со своей располагающей улыбкой, командующий добавил: – Не подкачаем, братцы-сталинградцы?

С целью обеспечить скрытность и дезориентировать противника в ночь на 8 октября дивизии обоих корпусов по приказу генерала Батова отошли на восточный берег р. Сож и укрылись в прибрежных лесах. Все участки на плацдарме заняла 246-я стрелковая дивизия. При поддержке отдельных батарей корпусных артиллерийских групп она весь следующий день вела огонь с прежним режимом. Работали радиостанции корпусов, имитируя связь с дивизиями на плацдарме. В лесах на восточном берегу день и ночь жгли многочисленные костры: пусть враг считает, что войска не только никуда не перебрасываются, а, наоборот, все более подтягиваются. Ночью части шли по шоссе Гомель – Чернигов в новый район. Днем усиливалось движение автомашин в обратном направлении – в сторону сожских плацдармов. Штаб 65-й армии под руководством генерала И. С. Глебова действовал оперативно, вникая во все детали маневра войск.

С генерал-полковником И. С. Глебовым автору этих строк посчастливилось вместе работать в Институте военной истории Министерства обороны тогда еще СССР. Это был человек высокой культуры, приятный в общении, специалист высшей квалификации. Его рассказы о деятельности штаба армии в годы Великой Отечественной войны позволили нам, молодым военным историкам, глубже вникнуть в тайны штабной кухни. Иван Семенович вспоминал, что переброска войск была осуществлена по всем правилам военного искусства. Штаб армии постоянно контролировал ход перегруппировки. В каждую дивизию был направлен офицер, который контролировал скрытность перехода. В районах сосредоточения части маскировались в лесах. Основные силы располагались в 5—6 км от Днепра, вторые эшелоны – в 6—8 км.

В результате перегруппировки в район Лоев – Радуль удалось создать превосходство в силах над противником на избранном направлении главного удара. Раньше здесь на 20-километровом участке действовала одна дивизия. Теперь только в первом эшелоне находились четыре дивизии, в составе которых имелось 602 орудия.

Командующий 65-й армией после завершения перегруппировки уточнил задачи войскам. 27-й стрелковый корпус получил задачу форсировать Днепр в районе Каменка – остров Ховренков, прорвать оборону противника на западном берегу реки, овладеть рубежом Козароги, Колпень и в дальнейшем наступать в направлении на Ветхин. Задача 18-го стрелкового корпуса – форсировать Днепр на участке Лопатин – Радуль, овладеть рубежом Колпень, р. Песоченка и затем выйти на рубеж Возок, р. Брагинка. Ширина фронта форсирования составила соответственно 10 и 7,5 км. На участке форсирования ширина Днепра составляла 400 метров, а глубина достигала 7—8 метров.

По данным штаба 61-й армии, аэрофотосъемки и наблюдения разведки 65-й армии, противник имел на противоположном берегу Днепра около 18 пехотных батальонов, 96 станковых и 250 ручных пулеметов, 330 орудий и минометов. Оборона противника состояла из двух линий траншей с ходами сообщения полного профиля. Первая сплошная траншея – у уреза воды, вторая – по высокому берегу; там были устроены огневые позиции артиллерии для ведения огня прямой наводкой. Населенные пункты и отдельные постройки были приспособлены к длительной обороне, особенно деревня Шитцы, стоящая за Днепром на крутой высоте – против левого фланга 18-го стрелкового корпуса.

Рокоссовский, учитывая, что войскам 65-й армии придется преодолевать сильно укрепленную оборону противника, передал в оперативное подчинение генерала Батова все фронтовые средства усиления. Большое внимание уделялось планированию применения артиллерии. С учетом армейской артиллерийской группы на направлении главного удара, в полосе 18-го стрелкового корпуса было сосредоточено 127 орудий на 1 км фронта. Это была достаточно высокая плотность. Но слабым местом был недостаток снарядов. Только 76-миллиметровые дивизионные и полковые пушки да армейская артиллерийская группа имели запас выстрелов на огневых позициях по одному боекомплекту. Остальные артиллерийские и минометные системы не были обеспечены полным боекомплектом. Приходилось экономить. Выручал много раз испытанный метод прямой наводки. В 18-м стрелковом корпусе на прямую наводку было поставлено две трети полковой и дивизионной артиллерии. Авиационное обеспечение планировалась в масштабе фронта силами 16-й воздушной армии. В полосе форсирования было намечено 12 полковых вылетов штурмовиков и бомбардировщиков. Им ставилась задача нанести удары по опорным пунктам Лоев, Крупеньки, Сенская, Колпень, а также по артиллерийским батареям противника. За два дня до наступления из штаба воздушной армии в каждую стрелковую дивизию прибыли офицеры со средствами связи и наведения. С наблюдательных пунктов командиров дивизий они непосредственно на местности изучили ориентиры, уточнили сигналы взаимодействия с командирами стрелковых частей и соединений.

Перед началом форсирования 65-й армии Рокоссовский приказал 12 октября правофланговым 50-й и 3-й армиям перейти в наступление на своих участках, хотя и знал, что это не даст существенного результата. Эти армии были ослаблены, но в интересах общего дела, отвлекая силы врага, они продолжали активные действия.

В 6 часов 30 минут 15 октября в полосе 65-й армии началась артиллерийская подготовка. Авиация нанесла удар по позициям противника на противоположном берегу Днепра. На главном направлении, в полосе 18-го стрелкового корпуса, с первых минут обозначился успех 69-й стрелковой дивизии. Успеха добились и части 27-го стрелкового корпуса. К 10 часам утра на правом берегу Днепра уже закрепились четыре батальона. Противник оказывал ожесточенное сопротивление. Из-под Гомеля в район форсирования срочно перебрасывалась 216-я пехотная дивизия, а из междуречья – 102-я пехотная дивизия. Однако остановить наступательный порыв частей 65-й армии противник не сумел. В ночь на 17 октября был готов большегрузный мост, и по нему прошла вся артиллерия 18-го стрелкового корпуса, а затем 60-я стрелковая дивизия. Вскоре за Днепром оказался почти весь 27-й стрелковый корпус. К исходу 17 октября его правофланговые части освободили Лоев.

К 19 октября вся 65-я армия переправилась через Днепр, расширив плацдарм до 18 км по фронту и 13 км в глубину. Но тут она наткнулась на заранее подготовленную вторую полосу немецкой обороны – «надвинские позиции». Прорвать их с ходу не удалось. В ночь на 20 октября генерал Батов получил распоряжение штаба Белорусского фронта (так с 20 октября стал называться Центральный фронт. – Авт.) временно до получения резервов прекратить наступление, стойко удерживать плацдарм, ввести все дивизии в первый эшелон, штабы и тылы подтянуть ближе к войскам, очистить на плацдарме районы сосредоточения для четырех-пяти новых корпусов.

На следующее утро Рокоссовский с группой генералов управления фронта прибыл на командный пункт 65-й армии. Он, поздоровавшись с командующим армией, его начальником штаба и офицерами, находившимися на НП, сказал:

– На достигнутом рубеже надо прочно закрепиться. Эти надвинские позиции немцев придется атаковать после тщательной подготовки. Противник будет их упорно оборонять, так как, если мы их прорвем и, двигаясь вдоль западного берега Днепра, войдем в Полесье, то этим лишим его гомельскую группировку основных коммуникаций и поставим ее под угрозу окружения. Но для такой операции наличных сил 65-й армии будет мало. Поэтому я намерен переправить на Лоевский плацдарм два танковых корпуса, два кавалерийских корпуса и один артиллерийский корпус прорыва. Времени на перегруппировку достаточно, дадим дней 20, и к началу наступления все корпуса должны быть на плацдарме. После этого будем бить наверняка. Трудности, видимо, будут со снабжением.

Войска Белорусского фронта, перейдя к обороне, начали подготовку к Гомельско-Речицкой наступательной операции. Ставка ВГК усилила фронт, передав ему 23 октября из состава 2-го Прибалтийского фронта 11-ю армию генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского. Ее войска выдвигались на участок, занимаемый 48-й армией, которая перегруппировывалась на речицкое направление.

Войскам Белорусского фронта предстояло разгромить 2-ю, 9-ю и часть сил 4-й армии группы армий «Центр» (генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге). Замысел операции состоял в том, чтобы нанести удары по флангам гомельско-речицкой группировки врага с целью ее обхода и уничтожения. Главный удар наносился на левом крыле фронта с плацдарма у Лоева силами 48, 65, 61-й армий и приданных 65-й армии двух танковых и двух кавалерийских корпусов в общем направлении на Речицу, а другой удар – на четвертый день операции из района севернее Гомеля войсками 63-й и 11-й армий на Жлобин с целью обойти группировку противника с северо-запада и во взаимодействии с главными силами уничтожить ее. Войска правого крыла фронта – 50-я и 3-я армии – должны были выйти к Днепру в районе севернее и южнее Нового Быхова. По решению Рокоссовского на направлении главного удара в полосах 61-й и 65-й армий было сосредоточено значительное количество сил и средств, позволившее добиться превосходства над противником в личном составе в 1,5—2 раза, в орудиях и минометах в 3—4, в танках и САУ – в 2 раза.

Рокоссовский предвидел, что прорыв надвинских позиций приведет к крушению всей обороны противника в полосе Центрального фронта. Однако командующие 48-й и 61-й армиями генералы Белов и Романенко были недовольны тем, что все фронтовые резервы идут в 65-ю армию. Рокоссовский не терпел обостренных взаимоотношений с командирами и тем более между командармами. У него был свой стиль налаживания товарищества и дружбы среди военачальников. За несколько дней до наступления он вместе с Беловым и Романенко приехал на командный пункт 65-й армии, располагавшийся в Лоеве.

– Мы к тебе поужинать, Павел Иванович. Угощай!..

За столом Константин Константинович расспрашивал о подробностях форсирования, повел непринужденную беседу о возможностях, открытых выходом войск за Днепр. Он говорил:

– Мы рассчитывали, что прорыв вражеской обороны на берегу Днепра откроет путь непрерывному наступлению. Не получилось. Противник стянул на надвинские позиции пять дивизий. Он оказался более мобильным, чем мы ожидали. Но он в свою очередь допускает еще более грубую ошибку. Противник не принял жесткую оборону, а непрерывно наносит контрудары. Я считаю, что это выгодно нам. Как вы, товарищи, думаете?

– Бесспорно, – согласился Белов. – Надо стоять на месте, перемолоть вражеские резервы. Затем удар, прорыв – и перед шестьдесят пятой может открыться перспектива выхода на оперативные просторы.

– Да, перспективы очень заманчивы, – поддержал Романенко.

– Вот именно! – продолжал Константин Константинович. – Если шестьдесят пятая армия прорвет надвинские позиции, выйдет на коммуникации противника, то гомельская группировка врага окажется в очень тяжелом положении. Но для этого удара армия должна иметь крупные резервы.

– Конечно, конечно, – единодушно поддержали Белов и Романенко.

– Значит, договорились. Мнение у нас единое. Предлагаю тост за успех!

Наступление войск 65-й армии началось в полдень 10 ноября. После короткой артиллерийской подготовки стрелковые дивизии решительным ударом намного раньше намеченного срока прорвали на широком участке оборону противника. По данным фронтовой и армейской разведок стало известно, что в ближайших тылах противника, особенно в районе станции Демехи и города Речица, скапливаются отходящие из-под Гомеля значительные силы. Там уже находились части 4-й и 12-й пехотных дивизий, 733-й охранный батальон, полк 203-й охранной дивизии и несколько других частей немецкой 2-й армии. К утру они могли занять оборону на каком-нибудь рубеже, и тогда войска 65-й армии вновь встретились бы с организованным сопротивлением. Требовалось упредить противника. И хотя наступал вечер, генерал Батов решил немедленно ввести в дело подвижные группы – 1-й гвардейский и 9-й танковые, 2-й и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса.

Подвижные группы вошли в прорыв в ночь на 11 ноября, глубоко проникли в тылы противника, перерезали все дороги, ведущие из Гомеля на Калинковичи и Мозырь, и вынудили его войска к отходу. Речица не входила в полосу наступления 65-й армии. Но создалась благоприятная обстановка для глубокого маневра и удара по городу с тыла, поскольку 19-й стрелковый корпус генерал-майора Д. И. Самарского сумел уже перевести через Днепр все свои дивизии. Генерал Батов решил не упускать такую возможность.

– Решение считаю правильным, – одобрил Рокоссовский, выслушав доклад Павла Ивановича. – Действуйте без промедлений. Мы предполагали, что создастся именно такая обстановка.

Позднее, при разборе операции, выяснилось, что, планируя освобождение Речицы, Рокоссовский умышленно исключил этот город из полосы наступления войск 65-й армии. Он рассчитывал, что ее войска, не ввязываясь в лобовую атаку против сильно укрепленного населенного пункта, значительно продвинутся вперед и тогда уже смогут частью сил овладеть городом без больших потерь. Так и получилось. Соединения 1-го гвардейского танкового корпуса совместно с 19-м стрелковым корпусом 65-й армии нанесли удар с тыла на Речицу с юго-запада, а 42-й стрелковый корпус 48-й армии – с юго-востока. 17 ноября город был освобожден. Войскам, участвовавшим в освобождении Речицы, приказом Верховного Главнокомандующего от 18 ноября была объявлена благодарность и в Москве дан салют 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий.

К 20 ноября войска Белорусского фронта продвинулись на глубину более 70 км, достигли р. Березина и, форсировав ее, вышли в тыл противника. Наступление 63-й и 11-й армий севернее Гомеля, где у противника была наиболее прочная оборона и крупная группировка сил и средств, развития не получило. 22 ноября перешли в наступление войска 50-й и 3-й армий из района Пропойска (Славгород). Они 25 ноября вышли к Днепру в районе Нового Быхова. Противник, стремясь избежать окружения, начал в ночь на 26 ноября отход из междуречья Сожа и Днепра. 26 ноября части 24-го стрелкового корпуса 11-й армии и 29-го стрелкового корпуса 48-й армии освободили Гомель. В Москве снова прозвучал салют в честь войск Белорусского фронта 20 артиллерийскими залпами из 224 орудий.

К исходу 30 ноября войска правого крыла и центра Белорусского фронта вышли на рубеж Петуховка, южнее Нового Быхова, Стрешин, восточнее Паричей; левого крыла – Гамза, Прудок, южнее Ельска. В ходе Гомельско-Речицкой операции была освобождена значительная часть Восточной Белоруссии и созданы выгодные условия для последующих операций по освобождению всей ее территории. Успеху операции содействовали партизаны Белоруссии, которые наносили удары по отходившим колоннам противника, разрушали железнодорожные пути и вели разведку. В ходе операции Рокоссовский умело маневрировал подвижными соединениями для наращивания усилий в оперативной глубине и нанесения ударов по флангам группировки противника в условиях лесисто-болотистой местности. Потери войск Белорусского фронта, насчитывавшего к началу операции 761,3 тыс. человек, составили: безвозвратные – 21 650 человек, санитарные – 66 556 человек, соответственно 2,8% и 8,7% от общей численности.[515]

После завершения Гомельско-Речицкой операции войска Белорусского фронта продолжали наступление. Однако оно развивалось медленно, так как противник стал оказывать все более упорное сопротивление. Надо было принимать меры для того, чтобы активизировать действия войск фронта. Но 9 декабря Рокоссовский неожиданно получил директиву Ставки ВГК № 30260 следующего содержания:

«В связи с прорывом противника в направлении Черняхов, Потиевка, Малин не исключена возможность распространения его вдоль р. Тетерев к северо-востоку и угрозы левому крылу Белорусского фронта.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает лично Вам, в качестве представителя Ставки, немедленно выехать в штаб 1-го Украинского фронта (Святошино) с задачей:

1. Ознакомиться на месте с создавшейся обстановкой и мероприятиями командующего 1-м Украинским фронтом по ликвидации прорыва противника.

2. Совместно с т. Ватутиным наметить мероприятия по обеспечению стыка между Белорусским и 1-м Украинским фронтами.

3. Донести свою оценку обстановки на 1-м Украинском фронте, мероприятия, намеченные вами по обеспечению стыка фронтов, и дать заключение по мероприятиям командующего 1-м Украинским фронтом[516]».

К. К. Рокоссовский немедленно выехал на бронепоезде в штаб 1-го Украинского фронта в сопровождении командующего артиллерией фронта генерала В. И. Казакова. Штаб фронта располагался западнее Киева – в лесу, в дачном поселке. «Нас встретил Ватутин, – вспоминал Рокоссовский. – Вид у него был, прямо скажем, не командирский: в действиях – растерянность, в разговоре – неуверенность. Еще бы – недавно гремел салют в честь войск фронта, а теперь вот фронт прорван мощной танковой и механизированной группировкой немцев. Ватутин, похоже, ждал освобождения от должности[517]».

Попытки Рокоссовского убедить Ватутина в том, что его миссия имеет целью проанализировать случившееся и оказать помощь в ликвидации прорыва, оказались безуспешными – при первой же беседе Ватутин пытался больше оправдываться, нежели выяснять истинные причины случившегося.

– Поймите же, наконец, – сказал Рокоссовский, – Николай Федорович, я прибыл сюда не с целью расследования, а как сосед, чтобы оказать помощь, предотвратить общими усилиями внезапно возникшие трудности. В таком духе и будем работать вместе! Вместе!

Ватутин заметно воспрянул духом, натянутость постепенно исчезла. Рокоссовский и Ватутин тщательно разобрались в обстановке и ничего страшного не нашли. Пользуясь пассивностью фронта, противник собрал сильную танковую группу и стал наносить удары то в одном, то в другом месте. Ватутин, вместо того чтобы ответить сильным контрударом, продолжал обороняться. В этом была его ошибка. Он пояснил, что если бы не близость Киева, то давно бы рискнул на активные действия. Но сейчас у Ватутина имелись все основания не опасаться риска. Помимо отдельных танковых корпусов две танковые армии стояли в затылок одна другой, не говоря об общевойсковых армиях и артиллерии резерва РГК. С таким количеством войск нужно было наступать, а не обороняться. Рокоссовский посоветовал Ватутину срочно организовать контрудар по зарвавшемуся противнику. Ватутин деятельно принялся за дело. Но все же деликатно поинтересовался, когда Рокоссовский вступит в командование 1-м Украинским фронтом. Рокоссовский ответил, что и не думает об этом, считая, что с ролью командующего войсками фронта Ватутин справляется не хуже, чем Рокоссовский, и что вообще постарается поскорее вернуться к себе, так как у него и своих дел много. Ватутин совсем повеселел.

Рокоссовского несколько удивляла система работы Ватутина. Он сам редактировал распоряжения и приказы, вел переговоры по телефону и телеграфу с армиями и штабами. А где же начальник штаба фронта? Генерала Боголюбова Рокоссовский нашел в другом конце поселка. Спросил его, почему он допускает, чтобы командующий фронтом был загружен работой, которой положено заниматься штабу. Боголюбов ответил, что ничего не может поделать: командующий все берет на себя.

– Нельзя так. Надо помочь командующему. Это ваша прямая обязанность, как генерала и коммуниста.

Боголюбов обещал сделать все, чтобы не страдало общее дело. Поговорил Рокоссовский и с Ватутиным на эту тему. К замечанию Рокоссовского тот отнесся со всей серьезностью.

– Сказывается, что долго работал в штабе, – смущенно сказал он. – Вот и не терпится ко всему свою руку приложить.

Сообща наметили, как выправить положение. Ватутин блестяще справился с задачей, нанес такие удары, которые сразу привели противника в чувство и вынудили его спешно перейти к обороне.

Свои выводы об обстановке, о мероприятиях, которые уже начали проводиться войсками 1-го Украинского фронта, и о том, что Ватутин как командующий фронтом находится на своем месте и войсками руководит уверенно, Рокоссовский по ВЧ доложил Верховному Главнокомандующему и попросил разрешения вернуться к себе. Сталин приказал донести обо всем шифровкой, что Рокоссовский и сделал в тот же день. А на следующее утро ему уже вручили депешу из Ставки с разрешением вернуться к себе на Белорусский фронт.

Сталин, изучив представленные документы, строго взыскал с виновных. В директиве № 30267 Ставки ВГК от 14 декабря говорилось:

«Объяснение командующего 1-м Украинским фронтом, представленное шифром за № 25964/ш, причин оставления радомышльского плацдарма частями 1-й гв. армии Ставка Верховного Главнокомандования считает неудовлетворительным. Слабость связи с 1-й гв. армией и слабость управления войсками в самой армии объясняется неудовлетворительностью руководства фронтом.

Командование 1-го Украинского фронта, несмотря на наличие превосходящих сил в составе фронта, обрекло фронт на пассивность вследствие кабинетного метода руководства войсками фронта. Такое нетерпимое положение привело к тому, что противник получил возможность свободно маневрировать по всему фронту одной имеющейся у него группой танков.

Ставка предупреждает, что, если еще будут допущены подобные ошибки в управлении войсками фронта, будут приняты против командования фронта строгие меры.

Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Генерал-полковника Кузнецова В. И. снять с должности командующего 1-й гв. армией и направить его в распоряжение начальника Главного управления кадров НКО.

2. Генерал-полковника Гречко А. А. назначить командующим войсками 1-й гв. армии, освободив его от обязанностей заместителя командующего войсками фронта. Генерал-полковнику Гречко немедленно выехать на место новой службы.

3. Генерал-полковника Курочкина П. А. назначить заместителем командующего 1-м Украинским фронтом, освободив его от обязанностей заместителя командующего войсками 2-го Прибалтийского фронта. Генерал-полковнику Курочкину немедленно выехать на место новой службы.

4. Начальнику Главного управления связи Красной Армии генерал-полковнику Пересыпкину немедленно выехать в 1-й Украинский фронт для помощи в налаживании связи фронта с армиями и армий с корпусами[518]».

Ко времени возвращения Рокоссовского на Белорусский фронт правофланговые соединения 65-й армии продвинулись к Калинковичам, а войска 61-й армии находились на подступах к Мозырю. Учитывая крайне ограниченные средства, которыми располагал фронт, это было большим достижением. Были и неприятности, в частности в 11-й и 65-й армиях. Об этом подробно говорится в мемуарах генералов армии И. И. Федюнинского и П. И. Батова.

В первых числах декабря два корпуса 11-й армии по понтонному мосту, наведенному саперами, переправились на западный берег Днепра. Части второго эшелона находились еще на левом берегу. Командующий армией генерал Федюнинский решил съездить туда. По Днепру шла шуга.

– Как бы мост не сорвало! – сказал адъютант командарма Рожков.

Его опасения оправдались – к вечеру мост действительно снесло. Федюнинский вызвал командира понтонного полка и спросил его, на чем он может переправить его и адъютанта обратно.

– Только на полупонтонах, – ответил командир полка. – Но не советую, товарищ командующий, дело рискованное.

– Ничего, давайте ваш полупонтон.

Вместе с командармом и адъютантом в полупонтон уселись еще несколько человек, которым тоже нужно было срочно переправиться. Переправа оказалась действительно рискованной. Полупонтон понесло по течению. А всего в нескольких километрах ниже правый берег еще удерживали вражеские части. Командующий 11-й армией и его спутники вполне могли угодить прямо к ним. Но вскоре удалось справиться с течением и благополучно пристать к берегу.

Рокоссовский, узнав о путешествии Федюнинского, вызвал его к прямому проводу:

– Нужно было вызвать самолет, а не рисковать без всякого смысла, – сказал Константин Константинович. – Ну да ладно. Не будем на прощание ссориться.

– Почему на прощание? – сказал генерал Федюнинский.

– Ваша одиннадцатая армия выводится в резерв. А вам, кажется, хотят предложить другую должность.

– Какую?

– Пока точно не знаю.

Вскоре генерал Федюнинский узнал, что назначен командующим 2-й ударной армией.

Неприятность, но более широкого масштаба, случилась и с командующим 65-й армией генералом П. И. Батовым. Он, сосредоточив все усилия на своем левом фланге, недоглядел, что враг подтянул крупные силы против правого фланга армии, хотя Рокоссовский и предупреждал об этом. Спохватился командарм, когда противник нанес сильный удар, смял слабые части правого фланга и начал выходить в тыл основной группировке войск армии.

В своих мемуарах «В походах и боях» генерал армии П. И. Батов подробно освещает события тех дней, чем мы и воспользуемся.

На правом фланге 65-й армии части 19-го стрелкового корпуса шли и шли вперед. Фронт армии растягивался. По отношению к соседям она выпирала на запад огромным выступом. 19-й стрелковый корпус подходил к Полесским болотам. Никто не предполагал, что здесь противник может оказать серьезное сопротивление. Поэтому генерал Батов решил не усиливать правый фланг, так как слишком заманчиво выглядел удар по калинковичской группировке противника и освобождение такого крупного города. По решению командарма на Калинковичи были нацелены основные силы. Сюда же подходил 95-й стрелковый корпус, только что переданный в состав армии. Ему предстояло нанести удар на Калинковичи из района Новинки – Нахов – Василевичи. Подготовка к наступлению уже заканчивалась. Но в это время позвонил Рокоссовский.

– Куда вы, к черту, летите на правом фланге? Почему там у вас нет хорошего прикрытия? Вы даже оставили предмостное укрепление противника у взорванного железнодорожного моста через Березину у Шацилки.

– Наступление, товарищ командующий, развивается успешно, поэтому и войска идут…

– Куда идут, Павел Иванович? Надо же чувствовать противника. Вы хотите разделить удел самсоновской армии? Он тоже в тысяча девятьсот четырнадцатом году очертя голову рвался вперед и напоролся на контрудар. Разведку плохо ведете. В районах Шацилки, Паричи, Пружинище концентрируются крупные силы врага. Немедленно примите меры к надежному прикрытию правого фланга.

По тону приказа Рокоссовского командующий 65-й армией понял, что допустил большой просчет в расстановке сил. Не встречая на правом фланге серьезного сопротивления, оставил там одну 37-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Вместе с ней шла 46-я легкая артиллерийская бригада полковника С. Г. Колесникова. Пришлось срочно перегруппировывать силы. Части 95-го стрелкового корпуса перебрасывались на правый фланг армии. В район Пружинище направлялась 172-я Павлоградская стрелковая дивизия генерал-майора Н. С. Тимофеева, а в направлении Шацилки – 44-я гвардейская дивизия под командованием полковника Н. В. Коркишко.

Однако время было упущено. Соединения 95-го стрелкового корпуса обладали низкой маневренностью, особенно 172-я стрелковая дивизия. В шутку ее называли «бычьей». Она формировалась на Украине, и кто-то удосужился дать быков в качестве тягловой силы ее тылам и всей артиллерии. Дивизия медленно тянулась к намеченному рубежу и не успела занять оборону. Противник, сосредоточив против правого фланга армии три пехотные и две танковые дивизии, нанес 20 декабря сильный контрудар с трех направлений. Рокоссовский, стремясь усилить правый фланг армии на правом берегу Березины, приказал выдвинуть на рубеж южнее Паричи 73-ю стрелковую дивизию 48-й армии. Однако занять прочную оборону она также не успела. Утром 21 декабря произошел встречный бой этой дивизии с контратакующим противником. Соединения 95-го корпуса приняли на себя всю силу вражеского контрудара. Темп наступления противника стал снижаться, но все-таки численным превосходством ему удавалось на отдельных участках сбивать части корпуса с занятых рубежей. День и ночь шли кровопролитные бои. Остановить противника удалось только на рубеже железнодорожная станция Жердь, Давыдовка и далее по р. Ипа.

Рокоссовский внимательно наблюдал за развитием событий на правом фланге 65-й армии. От члена военного совета армии он узнал, что правофланговые дивизии отходят. После этого Константин Константинович позвонил командарму:

– Павел Иванович, долго ты намерен пятиться? Если нужно, выставляйте на правый фланг всю артиллерию, перебрасывайте сюда другие силы. Положение должно быть восстановлено. Направляю к вам из резерва фронта одну стрелковую дивизию.

Еще трое суток продолжались оборонительные бои. Войска армии на правом фланге отошли на отдельных участках уже на 25—30 км. Но и противник, понеся большие потери, ослабел. 25 декабря он еще раз пытался прорвать оборону 95-го стрелкового корпуса вдоль железной дороги на Калинковичи. Однако успеха не достиг. Большую помощь 65-й армии оказала 48-я армия, приняв на себя часть удара противника в своей полосе.

Решительными мерами, принятыми командованием армии и фронта, угрозу удалось быстро ликвидировать, противник был остановлен и перешел к обороне. Но увлечение командарма легким продвижением войск без достаточной разведки и игнорирование предупреждений штаба фронта о нависшей опасности обошлось дорого: войска фронта потеряли значительную территорию на очень важном паричском направлении.

2 января 1944 г. войскам Белорусского фронта была поставлена задача на проведение Калинковичско-Мозырской наступательной операции. В директиве № 220000 Ставки ВГК говорилось: «Белорусскому фронту не позднее 8.01 начать наступление своим левым крылом с задачей разбить мозырскую группировку противника и к 12.01 овладеть Калинковичами и Мозырем, охватывая их с севера и с юга. В дальнейшем наступать, нанося удар главными силами фронта в общем направлении на Бобруйск, Минск. Частью сил действовать вдоль р. Припять на Лунинец[519]». К операции привлекались 61-я, 65-я и 16-я воздушная армии.

Наступление началось в точно установленный срок – 8 января 1944 г. Через шесть дней войска 61-й армии освободили Мозырь. В этом главная заслуга принадлежала 55-й стрелковой дивизии полковника Н. Н. Заиюльева, 415-й стрелковой дивизии полковника П. И. Мощалкова, 3-й гвардейской кавалерийской дивизии генерал-майора М. Д. Ягодина, частей 7-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора М. П. Константинова, 6-й артиллерийской дивизии прорыва генерал-майора артиллерии А. С. Битюцкого и 234-й истребительной авиационной дивизии полковника Е. З. Татанашвили. Вместе с ними действовала Мозырская партизанская бригада под командованием А. Л. Жильского. Одновременно 1-й гвардейский танковый корпус 65-й армии под командованием генерал-майора танковых войск М. Ф. Панова, части 89-го стрелкового корпуса генерал-майора Г. А. Халюзина, 9-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майора А. А. Борейко и другие части и соединения 61-й армии заняли Калинковичи.

Войска правого крыла Белорусского фронта (3, 48 и 50-я армии) при поддержке соединений 16-й воздушной армии с 21 февраля приступили к проведению Рогачевско-Жлобинской наступательной операции.

Еще до начала операции командующий 3-й армией генерал-лейтенант А. В. Горбатов проникся идеей захвата плацдарма за Днепром. Он направил Рокоссовскому доклад с подробной оценкой обстановки и выводом: условия благоприятны для захвата плацдарма, если армию усилят тремя дивизиями. Пришел ответ: «Усилить не могу, продолжайте обороняться, для этого у вас сил достаточно».

В начале февраля Горбатов снова обратился к командующему фронтом с тем же предложением. Ответ был: «Усилить армию не могу, проведите две операции, каждая силами дивизии, и захватите два плацдарма». Однако Горбатов проявил настойчивость и добился разрешения прибыть в штаб фронта для личного доклада Рокоссовскому, который его предупредил, что не сможет усилить 3-ю армию.

Горбатов проявил настойчивость:

– Мы не исключаем, что две дивизии, хотя и понесут некоторые потери, смогут, используя внезапность, захватить небольшие плацдармы. Но трудно будет их удержать. А при весеннем разливе, когда долина реки будет залита водой, противник в два счета уничтожит наши части на плацдармах.

– Но что же мне с вами делать? – пожал плечами Константин Константинович.

– Наш сосед, 63-я армия, желая прогнать противника с плацдарма на левом берегу реки, затратил уже много сил и средств, но не имел успеха. Сейчас у нее тоже пять ослабленных боями дивизий и 115-й укрепленный район – силы тоже слишком малые для серьезной операции. Поэтому прошу Вас объединить войска и полосы обеих армий под моим командованием. Тогда не пройдет и десяти дней, как мы прогоним противника с его плацдарма на левом берегу и захватим еще больший плацдарм за Днепром.

Такое смелое до нахальства предложение поразило Рокоссовского, привыкшего к разного рода неожиданностям. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Молчание длилось несколько минут. Потом сказал начальнику штаба генерал-полковнику Малинину:

– А что, если поверить обещанию товарища Горбатова и согласиться с его предложением? Только куда нам тогда девать штаб и командующего шестьдесят третьей армией?

Михаил Сергеевич, немного помедлив, ответил:

– Нужно сначала выслушать соображения товарища Горбатова. А что до штаба и командующего шестьдесят третьей, то их всегда можно вывести в резерв Ставки.

Горбатов доложил, что, когда в 3-й армии насчитывалось восемь дивизий, было решено форсировать Днепр и захватить плацдарм размером 8 на 6 км у изгиба реки против села Шапчинцы. Здесь уже забили сваи для моста.

– Но если вы объедините силы 3-й и 63-й армий, – продолжал Александр Васильевич, – мы поставим перед собой уже значительно большую задачу и будем форсировать Днепр не у села Шапчинцы – этот участок слишком удален от занимаемого противником плацдарма, а в районе сел Свержень и Кистени. В течение двух-трех дней мы захватим плацдарм за Днепром вместе с городом Рогачев, тем самым создадим реальную угрозу противнику, находящемуся на левом берегу реки, и вынудим его уйти с плацдарма. После этого продолжим наступление на север до Нового Быхова, на запад до реки Друть и попытаемся захватить на ней плацдарм. Вспомогательный удар будем наносить в районе села Шапчинцы. В форсировании будут участвовать все десять дивизий: пять дивизий 3-й армии пойдут в первом эшелоне, а пять дивизий 63-й армии – во втором.

– А кто же в это время будет держать оборону на семидесятикилометровом фронте? – спросил Рокоссовский.

– Против плацдарма противника будут оставлены укрепленный район и два бронепоезда, а к северу от села Шапчинцы поставлю запасной армейский полк, заградительный отряд, заградительные и химические роты. У меня будут к вам три просьбы. Первая: передвинуть на семь километров южнее нашу армейскую правую границу и отдать этот участок 50-й армии, чтобы она хоть одним глазом увидела Днепр, правый его берег, и по мере сил беспокоила противника. Вторая просьба: пусть мой новый левый сосед, 48-я армия, как-то проявит активность, чтобы во время проведения нами операции удерживать перед собой части противника. И третья просьба: дайте на подготовку операции десять суток, чтобы мы незаметно для противника могли произвести перегруппировку.

– Ваши просьбы будут удовлетворены. Готовьтесь. А я свяжусь с Москвой, – сказал Рокоссовский.

13 февраля Горбатову сообщили, что полоса и войска 63-й армии передаются 3-й армии, а штаб и командование этой армии переходят в резерв Ставки ВГК. В тот же день вечером Рокоссовский вызвал Александра Васильевича к ВЧ:

– Я насчет вашего третьего условия, товарищ Горбатов. Не хватит ли вам восьми вместо десяти дней на подготовку к операции?

– А почему вы хотите сократить этот срок?

– Хочется, чтобы к двадцать третьему февраля вы освободили Рогачев. Неплохо будет, если в день праздника будет салют нашим войскам, а то мы его давно не слышали.

18 февраля генерал Горбатов получил приказ Рокоссовского следующего содержания:

«3-й армии частью сил упорно оборонять занимаемые позиции на правом фланге – участок (иск.) Селец-Холопеев, Обидовичи, Ветвь, Ильич; на левом фланге – участок Гадиловичи, Грабов, Мал. Козловичи, Рассвет, Фрунзе, оз. Осушное, оз. Великое. Всеми остальными силами армии – не менее семи стрелковых дивизий со всеми средствами усиления – с утра 21 февраля 1944 г. перейти в решительное наступление с задачей переправиться по льду через р. Днепр на участке Виляховка, Кистени и, нанося главный удар в общем направлении на Кистоли, Еленово, Близнецы, Заполье, Поболово…[520]»

Командующий фронтом приказал главными силами армии овладеть 22 февраля городом Рогачев, а 23-го – городом Жлобин. В дальнейшем требовалось развивать успех в общем направлении на Бобруйск. Операцию следовало подготовить и проводить «на принципе внезапности, на быстром и стремительном продвижении войск армии».

Задача была весьма сложной. Войскам 3-й армии предстояло за трое суток форсировать такие реки, как Днепр и Друть, и продвинуться на 45 км, и притом без всяких средств усиления. Генерал армии А. В. Горбатов, вспоминая об этом, отмечал: «Мне вспомнился момент, когда я впервые внес мое гораздо более скромное предложение командующему, вспомнил его удивление, его недоверие, сравнил его приказ захватить два плацдарма с полученной теперь директивой… Действительно, такую задачу можно ставить только пяти-шести усиленным армиям, да и то трудно надеяться на выполнение ее в течение трех дней[521]».

Однако задача была поставлена, и ее надо выполнять. Генерал А. В. Горбатов приказал начальнику штаба армии генералу М. В. Ивашечкину увеличить задачи корпусам и ориентировать их на развитие наступления на бобруйском направлении.

Перед войсками 3-й армии оборонялись 211, 31, 296 и 6-я пехотные дивизии вермахта, а в Бобруйске находились 321-я пехотная дивизия и два батальона танков. На аэродромах базировалось около 150 бомбардировщиков и до 30 истребителей. Передний край обороны противника проходил по командному правому берегу Днепра. Оборонительные сооружения состояли из двух-трех линий траншей (против села Шапчинцы – из четырех-пяти траншей); перед передним краем располагались проволочные заграждения и минные поля. Промежуточный рубеж проходил в 4—5 км за Днепром. Вторая оборонительная полоса была оборудована на р. Друть, отсечный рубеж проходил по р. Тощица.

Ширина Днепра в этом районе составляла 150—300 метров, глубина —3—5 метров, долина реки шириной 2,5—3 км пересекалась протоками и хорошо просматривалась с высокого правого берега. Толщина льда в основном русле не превышала двенадцати сантиметров. Из-за оттепели появилось много полыней, а в ряде мест лед отошел от берега. Ширина р. Друть – 25—60 метров, глубина – до 3,5 метров, ширина заболоченной, слабо промерзающей долины – 1,5 км. Снежный покров был незначительным. В связи с исключительно теплой погодой и прошедшими дождями в лощинах и впадинах скопилась вода. Для обеспечения переправы боевой техники на заранее забитые сваи настелили из заготовленных деталей мосты: у села Шапчинцы грузоподъемностью шестьдесят тонн, восточнее села Кистени – на девять тонн, юго-западнее Свержени – на шестьдесят и тридцать тонн. Отремонтировали дороги и колонные пути.

По замыслу командующего 3-й армией предусматривалось форсировать Днепр девятью стрелковыми дивизиями – шестью в первом и тремя во втором эшелоне. В резерве оставалась 10-я стрелковая дивизия. Командующий Белорусским фронтом утвердил решение командарма.

В ночь на 21 февраля два батальона на лыжах перешли линию фронта с задачей той же ночью ворваться в город Рогачев. В 6 часов 30 минут полки дивизий первого эшелона заняли исходное положение за рекой. После артиллерийской подготовки, в которой участвовали 800 орудий и минометов, они перешли в наступление. К десяти часам утра удалось захватить передний край обороны противника с двумя-тремя траншеями и несколькими населенными пунктами на берегу Днепра. Противник оказывал упорное сопротивление. Сводный отряд лыжников, дойдя до Рогачева, наткнулся на сильно укрепленные позиции врага и вынужден был отойти в лес. Юго-восточнее Старого Села он перекрыл все дороги, идущие от Рогачева на Мадоры и Быхов, в том числе и железную дорогу, тем самым лишив противника путей отхода и возможности подтягивать резервы.

К исходу первого дня операции войска 3-й армии захватили плацдарм в 14 км по фронту и до 5 км в глубину. Но из-за отставания артиллерии они не смогли прорвать тактическую зону обороны. Это удалось сделать только на третий день наступления. 336-й стрелковый полк 5-й стрелковой дивизии, в ночь на 23 февраля пробравшись лесами в тыл противника и объединив свои усилия с ранее высланным сюда лыжным батальоном, утром овладел станцией Тощица. Части 40-го и 41-го стрелковых корпусов вышли к р. Друть. 120-я гвардейская стрелковая дивизия (полковник Я. Я. Фогель) 41-го стрелкового корпуса и 169-я стрелковая дивизия (полковник Ф. А. Веревкин) 35-го стрелкового корпуса при поддержке артиллерии и авиации штурмом овладели 24 февраля городом Рогачев. В тот же день в Москве был произведен салют в честь войск, освободивших Рогачев.

Однако дальнейшего развития операция не получила из-за усилившегося сопротивления противника. Командующий 3-й армией, чтобы избежать напрасных потерь, решил перейти к обороне, но с этим не был согласен Рокоссовский. Он категорически требовал продолжать наступление на Бобруйск. «Мы впервые разошлись во мнениях с таким авторитетным и уважаемым в войсках человеком, – вспоминал генерал армии А. В. Горбатов. – В дело вмешалась Москва. Ставка рассудила, что правы мы. Я побаивался, что после этого у нас с К. К. Рокоссовским испортятся отношения. Но не таков Константин Константинович. Командующий фронтом по-прежнему ровно и хорошо ко мне относился[522]».

Еще до завершения Рогачевско-Жлобинской операции Ставка ВГК своей директивой № 220027 от 17 февраля создала на стыке Белорусского и 1-го Украинского фронтов новый фронт, который стал именоваться 2-м Белорусским фронтом (командующий генерал– полковник П. А. Курочкин). В связи с этим существующий Белорусский фронт получил наименование 1-го Белорусского фронта. Его командующим оставался генерал армии К. К. Рокоссовский. Из состава фронта во 2-й Белорусский фронт передавалась 61-я армия.

Войска 1-го Белорусского, успешно завершив Рогачевско-Жлобинскую операцию, вынуждены были в дальнейшем прекратить наступление. Распутица сделала просто невозможным всякое передвижение в белорусских низинах. 17 апреля Ставка ВГК направила генералу армии Рокоссовскому директиву № 220079 о переходе к жесткой обороне во всей полосе фронта. В директиве требовалось:

«…2. При организации обороны уделить особое внимание обороне на ковельском направлении и на стыке с 1-м Украинским фронтом.

3. Оборону иметь глубоко эшелонированной. В полосе фронта подготовить не менее трех оборонительных рубежей с общей глубиной обороны 30—40 километров[523]».

На 1-м Белорусском фронте наступило временное затишье, длившееся более двух месяцев…