В битве на Волге

В конце мая 1942 г. К. К. Рокоссовский, выписавшись из госпиталя, вернулся в 16-ю армию. К этому времени Ставка ВГК завершила планирование летней военной кампании. Предполагалось, что она в целом будет наступательной. Однако считалось, что противник еще в состоянии предпринять одновременное наступление на двух стратегических направлениях – вероятнее всего, на московском и на южном. Больше всего И. В. Сталин опасался за московское направление, где немецкое командование сохраняло главную группировку своих войск. Это мнение разделялось Генеральным штабом и большинством командующих войсками фронтов.

С учетом этих соображений к середине марта были завершены расчеты по плану операций на весну и начало лета. На первом этапе планировалось организовать активную стратегическую оборону, накопить резервы, а затем перейти в решительное контрнаступление. Основные усилия войск предусматривалось сосредоточить на орловско-тульском и курско-воронежском направлениях, на которые выдвигалась и большая часть формировавшихся резервов. Сталин в основном согласился с этим замыслом, но вопреки мнению начальника Генерального штаба маршала Б. М. Шапошникова посчитал необходимым не ограничиваться только обороной, а еще весной предпринять ряд наступательных операций в Крыму, в районе Харькова, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также в районах Ленинграда и Демянска.

Генерал армии Г. К. Жуков со своей стороны предлагал наряду с обороной ограничиться проведением только одной наступательной операции по разгрому ржевско-вяземской группировки врага. Ввиду сложности вопроса и возникших разногласий Сталин приказал еще раз взвесить различные варианты действий и обсудить их на совместном совещании ГКО и Ставки ВГК.

По данным начальника Главного разведывательного управления Красной Армии от 18 марта, противник намечал перенести центр тяжести весеннего наступления «на южный сектор фронта с вспомогательным ударом на севере при одновременной демонстрации на центральном фронте против Москвы». В докладе отмечалось, что для весеннего наступления Германия вместе с союзниками выставит до 65 новых дивизий. Наиболее вероятный срок перехода в наступление – середина апреля или начало мая.[347]

Этот же вывод подтверждала и информация, поступившая в Государственный Комитет Обороны через пять дней от органов госбезопасности: «Главный удар будет нанесен на южном участке с задачей прорваться через Ростов к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда по направлению к Каспийскому морю. Этим немцы надеются достигнуть источников кавказской нефти. В случае удачи операции с выходом на Волгу у Сталинграда немцы наметили повести наступление на север вдоль Волги…и предпримут основные операции против Москвы и Ленинграда, так как захват их является для немецкого командования делом престижа[348]».

Естественно, что полученная разведывательная информация оказала определенное влияние на принятие Ставкой ВГК окончательного решения. В конце марта, как и планировалось, состоялось совместное совещание ГКО и Ставки ВГК. На нем присутствовали И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов, С. К. Тимошенко, Б. М. Шапошников, Г. К. Жуков, А. М. Василевский, Н. С. Хрущев, И. Х. Баграмян.

На совещании с докладом, соответствующим в основном установкам Сталина, выступил маршал Шапошников. В то же время Борис Михайлович предложил вновь ограничиться стратегической обороной. Особенно категорически он высказался против намечавшейся наступательной операции на юго-западном стратегическом направлении.

Однако Сталин, оборвав его на полуслове, резко возразил:

– Не сидеть же нам в обороне сложа руки и ждать, пока немцы нанесут удар первыми! Надо самим нанести ряд упреждающих ударов на широком фронте и прощупать готовность противника. Жуков предлагает развернуть наступление на западном направлении, а на остальных фронтах обороняться. Я думаю, что это полумера.

Маршал Тимошенко уверенно заявил, что войска Юго-Западного направления сейчас в состоянии нанести упреждающий удар с целью расстроить наступательные планы противника против Южного и Юго-Западного фронтов. Такого же мнения придерживался и маршал Ворошилов, считавший, что войск на юге достаточно, чтобы смять врага.

Сталин приказал предложенную Тимошенко стратегическую операцию перепланировать в частную. Однако содержание доклада главкома Юго-Западного направления заставляет усомниться в ее частном характере[349]. Тимошенко отмечал: «Основная задача Юго-Западного фронта в весенне-летней кампании, по мнению военного совета, должна состоять в овладении на левом крыле районами Харьков и Красноград, а на правом крыле и в центре – Курском и Белгородом». В дальнейшем, наступая в общем направлении на Киев, предусматривалось выйти на Днепр. На Южный фронт предлагалось возложить задачу «до наступления весенней распутицы и до вступления в операцию крупных резервов – занять Краматорск, Славянск, овладеть таганрогским плацдармом, а в ходе весенне-летней кампании – окружить и уничтожить Донбасскую и Таганрогскую группировки противника, выйти на Днепр».

Генерал армии Жуков отстаивал свой вариант действий. В итоге мнения вновь разделились. Решение так и не было принято. Лишь через несколько дней Сталин дал окончательные указания. Стратегический замысел теперь сводился к тому, чтобы в мае провести крупную наступательную операцию на юго-западном направлении силами Брянского, Юго-Западного и Южного фронтов. На остальных направлениях перейти к стратегической обороне и одновременно осуществить ряд частных наступательных операций с ограниченными целями. В дальнейшем развернуть общее наступление по всему фронту от Балтики до Черного моря.

Наиболее детально стратегический план был разработан на первый этап – апрель – июнь 1942 г. Вторая часть плана, связанная с переходом в общее наступление, намечалась лишь в общих чертах. Ее предусматривалось уточнить по конкретным результатам военных действий весной. Тем не менее сохранилась карта Генерального штаба с наметками наступательных операций до конца года. В соответствии с ней намечалось нанести главные удары сначала на юго-западном, а затем на западном направлении и далее выйти на государственную границу СССР.[350]

Следовательно, в силе оставалась прежняя идея Сталина: 1942 год должен стать годом полного разгрома врага и окончательного освобождения советской земли от немецкой оккупации. Эта идея затем была провозглашена и в первомайском поздравительном приказе Сталина.

В Ставке противника практически в это же время шла разработка плана весенне-летней кампании. И здесь не обошлось без борьбы мнений: Гитлер и Кейтель настаивали на проведении наступательной операции на юге; Гальдер добивался нанесения удара на Москву. Но в конечном итоге начальник Генерального штаба Сухопутных войск вынужден был уступить.

5 апреля Гитлер подписал директиву № 41, в которой говорилось:

«Весенняя кампания в России приближается… Как только условия погоды и местность будут благоприятствовать, немецкое командование и войска, используя свое превосходство, вновь должны захватить инициативу в свои руки и навязать противнику свою волю. Цель заключается в том, чтобы уничтожить оставшиеся еще в распоряжении Советов силы и лишить их по мере возможности важнейших военно-экономических центров». И далее: «Общие направления плана кампании на Востоке остаются в силе; главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя положение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге осуществить прорыв на Кавказ. Задача может быть выполнена только путем расчленения ее на несколько этапов… Поэтому в первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожения противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет[351]».

11 апреля на совещании с командованием Сухопутных войск Гитлер дал указание подготовить документы, необходимые для осуществления плана летнего наступления на южном участке Восточного фронта. Операция получила кодовое наименование «Блау» («Синий») и планировалась в три этапа. На первом этапе («Блау-I») предусматривалось осуществить прорыв на Воронеж. На втором этапе («Блау-II») намечалось развернуть наступление по сходящимся направлениям вдоль правого берега Дона и из района Таганрога в общем направлении на Сталинград. На третьем этапе («Блау-III») планировалось всеми силами вторгнуться на Кавказ. Для участия в операции предполагалось привлечь все силы группы армий «Юг» в составе четырех-пяти полевых и двух танковых армий, а также выдвигавшиеся на фронт итальянские и румынские войска.

Для того чтобы скрыть направление главного удара в летней кампании, штаб группы армий «Центр» по указанию руководства вермахта разработал дезинформационную операцию под кодовым наименованием «Кремль». С этой целью был подготовлен, а 29 мая подписан приказ о наступлении на Москву: «Разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и тем самым лишить противника возможности оперативного использования этого района[352]». Этот приказ, будто бы совершенно секретный, был составлен в 22 экземплярах, в то время как другие приказы составлялись в 10—16 экземплярах. Естественно, что его содержание стало известно советскому командованию – об этом немцы позаботились.

Для большей убедительности по плану операции «Кремль» осуществлялись мероприятия, имитирующие подготовку наступления в группе армий «Центр». Проводилась аэрофотосъемка московских оборонительных позиций, осуществлялась радиодезинформация, размножались планы столицы и крупных городов, проводились перегруппировки войск. Все это должно было способствовать тому, чтобы Генеральный штаб Красной Армии поверил: основные события летом 1942 г. развернутся на московском направлении.

Анализ планов двух Ставок показывает, что они ставили перед собой решительные цели, но для их осуществления были избраны различные способы. Немецкий план строился на нанесении упреждающего удара с последовательным разгромом противостоящих советских войск и сосредоточением всех усилий на одном решающем стратегическом направлении.

Ставка ВГК планировала одновременно и обороняться, и наступать. Это была серьезная ошибка, усугубляющаяся рядом других просчетов. Во-первых, неверно оценивался возможный план действий противника, прежде всего направление его главного удара. Считая, что германские войска будут вновь наступать на Москву, Ставка ВГК соответствующим образом определила расстановку сил, в том числе группировку стратегических резервов. Во-вторых, игнорировались возможные дезинформационные действия противника. В результате ложный план врага «Кремль», призванный прикрыть главную операцию, достиг своей цели. В-третьих, ошибочно оценивалось состояние своих войск и реально складывавшееся соотношение сил, так как считалось, что существенное превосходство над врагом уже достигнуто. Действительно, к 1 мая 1942 г. общая численность Советских Вооруженных Сил по сравнению с декабрем 1941 г. увеличилась на 2 млн. человек и составляла уже 11 млн. На вооружении Красной Армии имелось 83 тыс. орудий и минометов, более 10 тыс. танков и 11,3 тыс. боевых самолетов. Было сформировано 11 танковых корпусов. Стали создаваться две танковые армии, увеличилось количество артиллерийских частей. Но в составе действующих фронтов к весне находилось только 5,6 млн. человек, около 5 тыс. танков, 41 тыс. орудий и минометов, 4,2 тыс. боевых самолетов.[353]

У противника к этому времени имелось 9 млн. солдат и офицеров, 82 тыс. орудий и минометов, около 7 тыс. танков, 10 тыс. боевых самолетов. Из них на Восточном фронте находилось 5,5 млн., а с учетом союзников – 6,5 млн. человек, 57 тыс. орудий и минометов, более 3 тыс. танков, 3,4 тыс. боевых самолетов[354]. Следовательно, противник имел превосходство в 1,1 раза в живой силе и в 1,4 в орудиях и минометах, а советские войска – в 1,6 раза в танках и в 1,2 раза в самолетах. Такое соотношение предопределило высокую напряженность предстоящей борьбы.

Г. К. Жуков, оценивая намерения Ставки ВГК и Генерального штаба, позднее писал: «В основном я был согласен с оперативно-стратегическими прогнозами Верховного, но не мог согласиться с ним в отношении количества намечаемых частных наступательных операций наших войск, считая, что они поглотят без особой пользы наши резервы и этим осложнится подготовка к генеральному наступлению…[355]» Настаивая на нанесении мощных ударов на Западном стратегическом направлении с целью разгрома ржевско-вяземской группировки противника силами Западного, Калининского и ближайших фронтов, Георгий Константинович рассчитывал, что «разгром противника на западном направлении должен был серьезно ослабить немецкие силы и принудить их отказаться от крупных наступательных операций, по крайней мере, на ближайшее время». И далее он признает: «Конечно, теперь, при ретроспективной оценке событий, этот вывод мне уже не кажется столь бесспорным, но в то время при отсутствии полных данных о противнике я был уверен в своей правоте[356]».

В мае 1942 г., практически в одно и то же время, развернулись ожесточенные сражения под Ленинградом и Демянском, в Крыму и под Харьковом. Войска Северо-Западного фронта, проводившие Демянскую операцию, не сумели добиться успеха, и в результате противник удерживал свои оборонительные позиции на этом направлении вплоть до весны 1943 г. На юге потерпел сокрушительное поражение Крымский фронт, в результате чего Крымский полуостров в начале июля был сдан противнику.

17 мая немецкие войска, пытаясь сорвать наступление на Харьков, нанесли мощные контрудары по правому крылу Южного фронта и вынудили его начать отход на север и северо-восток. За двое суток противник продвинулся на 50 км и вышел во фланг Юго-Западному фронту, угрожая его тылам. Генеральный штаб высказался за то, чтобы прекратить наступление на харьковском направлении и использовать главные силы фронта для ликвидации угрозы окружения. Несмотря на это, Сталин по-прежнему требовал от командования фронтом выполнения первоначальной задачи. В результате в окружение попали войска 6-й и 57-й армий. Это была очередная катастрофа в Красной Армии: Южный и Юго-Западный фронты потеряли свыше 270 тыс. человек, 775 танков, более 5 тыс. орудий и минометов.[357]

Весь замысел Верховного Главнокомандования по развитию успеха зимней кампании провалился в короткие сроки. Войска потеряли ряд важных районов и плацдармов, а значительная часть резервов Ставки ВГК, предназначавшаяся для летнего наступления, была бездарно израсходована. Виноватыми, как всегда, оказались в основном те, кто выполнял приказы Ставки. За поражение Крымского фронта были смещены и понижены в должности и в звании командующий фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов, член военного совета дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин, командующие 44-й и 47-й армиями генерал-майор С. И. Черняк и генерал-майор К. С. Колганов, командующий авиацией фронта генерал Б. М. Николаенко. Был снят с должности и направлен в распоряжение Генерального штаба начальник штаба фронта генерал-майор П. П. Вечный. На этот раз не избежал гнева своего главного покровителя и Л. З. Мехлис, которого сместили с поста заместителя наркома обороны и начальника Главного политического управления Красной Армии и понизили в звании до корпусного комиссара. Будучи представителем Ставки ВГК в Крыму, он стремился решать многие вопросы единолично, подменяя собой командование Крымского фронта. В поражении под Харьковом Сталин обвинил всех членов военного совета Юго-Западного направления и прежде всего – командующего маршала С. К. Тимошенко и секретаря ЦК КП(б) Украины Н. С. Хрущева.

А что же происходило все это время в полосе 16-й армии? К. К. Рокоссовский принял командование ее в тот момент, когда войска готовились к проведению частной наступательной операции. Они совместно с 61-й армией генерал-лейтенанта М. М. Попова должны были отвлечь внимание противника от подготовки наступления на правом крыле Западного фронта. Однако недостаток сил не позволил создать достаточно мощную группировку для прорыва вражеской обороны. Поэтому первоначальный успех советских войск развить не удалось. К тому же в ходе боя обнаружилось, что танковый корпус, имевшийся в составе армии, расположен слишком далеко и запаздывает со вступлением в бой. Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов, находившийся в то время в 16-й армии, вспоминал: «К нашему удивлению, увидели, что механизированные войска вовсе не готовы к немедленному вводу их в прорыв. Выяснилось, что повинен в этом начальник штаба армии. По своему усмотрению он дал указание, что мехвойска будут вводиться в прорыв лишь на второй день операции, как это было принято делать в мирное время на больших учениях и маневрах. Самовольство начштаба, его приверженность к шаблону во многом помешали 16-й армии полностью выполнить стоявшие перед ней задачи[358]».

На пути танков встретилась речушка с заболоченными берегами, и переправа через нее на несколько часов задержала танкистов. Приблизившиеся к месту боя танковые бригады подверглись атакам немецких пикирующих бомбардировщиков. Тем временем противник успел подбросить подкрепления, и продвижение советских войск было остановлено. В течение нескольких дней им пришлось вести оборонительные бои. Задача, поставленная командованием, выполнена не была.

Не принесла успеха 16-й армии и наступательная операция, проведенная в июне. Хотя для действий на брянском направлении привлекалось больше сил, чем в прошлый раз, сражение все же носило местный характер. Для наблюдения за ходом боев в армию прибыл командующий Западным фронтом генерал армии Жуков, проверивший подготовку войск и одобривший план наступления. Вместе с Рокоссовским он отправился на НП, устроенный на высоте, откуда прекрасно было видно поле боя. Наблюдая за тем, как пехота ворвалась в траншеи неприятеля, Рокоссовский и Жуков вылезли из окопа и стояли, увлеченные происходящим. Внезапно Константин Константинович скорее почувствовал, чем увидел, что с тыла к высоте устремилась девятка штурмовиков. «Накроют!» – мелькнула мысль, и в то же мгновение самым категорическим тоном он скомандовал:

– Немедленно в укрытие!

Едва спрыгнули в окоп, как вокруг раздались оглушительные взрывы, со стенок окопов посыпалась земля, засвистели осколки… Досаднее всего, что это были свои самолеты, применившие реактивные снаряды, эффективность которых пришлось испытать на себе командующим фронтом и армией.

К полудню противник сумел остановить войска 16-й армии, и по приказу командования фронта она перешла к обороне. На этом ее наступательные действия закончились. Вскоре после этого Рокоссовский распрощался с 16-й армией, во главе которой он находился почти год.

В начале июля Жуков вызвал Рокоссовского по ВЧ:

– Как считаешь, Малинин справится с должностью командарма?

– Да, конечно, – ответил Константин Константинович, немало удивленный таким вопросом.

– Ставка предполагает назначить тебя командующим Брянским фронтом. Есть возражения?

Предложение было совершенно неожиданным и немного озадачило Рокоссовского. Мелькнула мысль: «Справлюсь ли?» Он спросил:

– Может, не стоит уходить мне из армии?

Но Жуков был категоричен:

– Это решено. Предупреди Малинина и немедленно выезжай в Москву.

В тот же вечер распоряжение Ставки ВГК было получено, и Рокоссовский отправился в Москву. В Ставке ВГК Константина Константиновича принял Сталин. Он в общих чертах ознакомил его с положением на воронежском направлении, а затем сказал, что если у Рокоссовского имеются на примете дельные работники, то он поможет их заполучить для укомплектования штаба и управления Брянского фронта. В то время часть войск и аппарата управления Брянского фронта передавались новому – Воронежскому фронту, который формировался между Брянским и Юго-Западным фронтами. Рокоссовский назвал М. С. Малинина, В. И. Казакова, Г. Н. Орла и П. Я. Максименко. Сталин тут же отдал командующему Западным фронтом распоряжение откомандировать их в распоряжение Рокоссовского, пожелав ему успеха на новой должности. Он также велел не задерживаться долго в Генеральном штабе, а быстрее отправляться на место, потому что обстановка под Воронежем сложилась весьма серьезная.

Так Рокоссовский стал командовать фронтом. Это была большая честь, и в то же время новая должность налагала на него огромную ответственность. Если немного пофантазировать, то можно предположить, что Константин Константинович, учитывая его военную карьеру в 30-е годы, мог возглавить фронт еще до начала войны. Вспомним прохождение военной службы маршалами Жуковым, Тимошенко, Мерецковым. Но это только фантазия. Реальность была такова – арест и три года лагерей отодвинули Рокоссовского назад. И все-таки его талант военачальника получил вскоре признание. Прошло немногим более года с начала войны, как он поднялся еще на одну ступень в военной иерархии. К продвижению Рокоссовского приложил руку и Жуков, хорошо знавший его по совместной службе до войны.

Фронт – это оперативно-стратегическое объединение вооруженных сил, предназначенное для решения оперативно-стратегических задач на нескольких операционных (иногда на одном стратегическом) направлениях континентального театра военных действий. Свои задачи фронт выполняет путем проведения фронтовых операций, как правило, во взаимодействии с другими фронтами, объединениями и соединениями различных видов вооруженных сил, участвующими в стратегической операции, а в некоторых случаях и самостоятельно. Боевой состав фронта в годы войны определялся в зависимости от поставленных задач, важности и оперативной емкости направлений, на которых он действовал, и других условий. В него входили несколько армейских объединений, авиация, отдельные общевойсковые соединения, части и соединения различных родов войск и специальных войск, а также соединения, части и учреждения фронтового тыла. Кроме того, фронт получал при необходимости на усиление различные соединения и части РВГК.

13 июля 1942 г. Сталин и Василевский подписали приказ Ставки ВГК № 170507: «Назначить генерал-лейтенанта Рокоссовского К. К. командующим Брянским фронтом с освобождением его от командования 16-й армией. Временно командующему Брянским фронтом генерал-лейтенанту Чибисову по сдаче фронта обратиться к исполнению своих обязанностей по должности заместителя командующего того же фронта.[359]

К. К. Рокоссовский вступил в командование войсками Брянского фронта в то время, когда они участвовали в Воронежско-Ворошиловградской операции. Эта стратегическая оборонительная операция войск Брянского, Воронежского (с 7 июля), Юго-Западного (до 12 июля) и Южного фронтов проводилась с 28 июня с целью отразить наступление противника на воронежском и кантемировском направлениях. Противник в ходе летнего наступления на южном крыле советско-германского фронта планировал захватить Сталинград и овладеть Кавказом силами группы армий «Юг» (900 тыс. человек, 1,2 тыс. танков и штурмовых орудий, более 17 тыс. орудий и минометов; ком. – генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок). В последующем эта группа армий была разделена на группу армий «Б» (6-я армия и армейская группа «Вейхс»; генерал-полковник М. Вейхс) и группу армий «А» (1-я танковая и 17-я армии; генерал-фельдмаршал В. Лист), которым предстояло последовательно провести две операции. Группу армий «Юг» поддерживали 1640 самолетов 4-го воздушного флота.

Главные силы армейской группы «Вейхс» (немецкие 55-й армейский корпус, 4-я танковая армия, венгерская 2-я армия) с 28 июня и 6-я армия с 29 июня приступили к проведению операции «Блау» (с 30 июня – «Брауншвейг»). К 3 июля подвижные группы противника соединились в районе Старого Оскола и окружили основные силы советских 21-й и 40-й армий, однако те сумели частично вырваться из окружения. Для восстановления положения на рубеж Дона были выдвинуты резервные 3, 6 и 5-я армии, переименованные соответственно в 60-ю (генерал-лейтенант М. А. Антонюк), 6-ю (генерал-майор Ф. М. Харитонов) и 63-ю (генерал-лейтенант В. И. Кузнецов) армии.

7 июля противник начал операцию «Клаузевиц» с целью нанесения удара на юг – в тыл Юго-Западного и Южного фронтов. Ставка ВГК, разгадав замысел врага, еще 6 июля приказала отвести войска Юго-Западного и правого крыла Южного фронтов. С целью улучшения руководства войсками Брянский фронт 7 июля был разделен на два фронта: Брянский и Воронежский. Противник сумел расширить прорыв до 300 км по фронту и глубоко охватил с севера и северо-востока войска Юго-Западного фронта. Маршал Советского Союза А. М. Василевский, оценивая то, что произошло западнее Воронежа, вспоминал: «Тех сил и средств, которыми он (Брянский фронт. – Авт.) располагал, было достаточно не только для того, чтобы отразить начавшееся наступление врага на курско-воронежском направлении, но и вообще разбить действовавшие здесь войска Вейхса. И если, к сожалению, этого не произошло, то только потому, что командование фронта не сумело своевременно организовать массированный удар по флангам основной группировки противника, а Ставка и Генеральный штаб, по-видимому, ему в этом плохо помогали. Действительно, как показали события, танковые корпуса при отражении наступления врага вводились в дело по частям, причем не столько для решения активных задач по уничтожению прорвавшегося врага, сколько для закрытия образовавшихся брешей в обороне наших общевойсковых армий. Командиры танковых корпусов (генерал-майоры танковых войск М. Е. Катуков, Н. В. Фекленко, М. И. Павелкин, В. А. Мишулин, В. М. Баданов) еще не имели достаточного опыта, а мы им мало помогали своими указаниями и советами. Танковые корпуса вели себя нерешительно: боялись оторваться от оборонявшейся пехоты общевойсковых армий, в связи с чем в большинстве случаев сами действовали по методам стрелковых войск, не учитывая своей специфики и своих возможностей[360]».

К. К. Рокоссовский, получив приказ о назначении командующим Брянским фронтом, немедленно выехал в штаб фронта, размещавшийся в деревне Нижний Ольшанец, в нескольких километрах к востоку от Ельца. Начальник штаба генерал М. И. Казаков ознакомил нового командующего с соединениями, входившими в состав фронта, и их положением. Брянский фронт включал в себя 3-ю армию генерал-лейтенанта П. П. Корзуна, 48-ю генерал-майора Г. А. Халюзина, 13-ю генерал-майора Н. П. Пухова, 5-ю танковую армию генерал-майора А. И. Лизюкова (вскоре она была расформирована), 1-й и 16-й танковые корпуса и 8-й кавалерийский корпус.

Первой задачей Рокоссовского была организация устойчивой обороны на левом крыле фронта, противодействие попыткам войск противника прорваться на север вдоль западного берега Дона. Это ему удалось. Отразив все попытки противника продвинуться на этом направлении, войска фронта перешли к обороне.

Рокоссовский, верный своей привычке, большую часть времени проводил в частях. Он неизменно добирался до окопов. В одну из таких поездок произошла встреча, которая надолго запомнилась командующему фронтом.

В окопы стрелкового полка Рокоссовский пришел с его командиром. В одном из узких мест траншеи Константин Константинович лицом к лицу столкнулся с пожилым красноармейцем, посторонившимся, чтобы пропустить генерала. Рокоссовский уже миновал его, но что-то во взгляде бойца заставило остановиться комфронта. Он обернулся, вгляделся, и сердце его дрогнуло: он знал этого солдата, знал очень давно. Видимо, и красноармеец узнал его. Легкая улыбка появилась на губах солдата… Первым заговорил генерал:

– Иван Хопров, это ты?

Улыбка солдата стала шире.

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант!

Рокоссовский шагнул к бойцу, крепко обнял, расцеловал.

– Но, подожди, ты же тогда пропал без вести, мы считали, что убили тебя? Во время поиска, за Двиной, не так ли?

– Так точно! Но жив я остался, в плен попал, товарищ генерал!

Рокоссовский, повернувшись к командиру полка, сказал:

– Свяжитесь с командиром дивизии, пусть он передаст в штаб фронта, что я задержусь у вас.

В этот вечер Рокоссовский в штаб фронта не возвратился. Всю ночь в солдатской землянке они с бывшим драгуном вспоминали прошлое…

Воронежско-Ворошиловградская оборонительная операция завершилась 24 июля. Советские войска из-за просчетов Ставки ВГК в определении направления главного удара противника и нерешительных действий командующих фронтами и армиями потеряли только безвозвратно почти 371 тыс. человек.[361]

К концу июля в результате потери Крыма, поражения советских войск под Харьковом, в Донбассе и под Воронежем стратегическая инициатива вновь перешла к противнику. Драматизм обстановки того времени нашел отражение в приказе № 227, подписанном 28 июля наркомом обороны И. В. Сталиным:

«Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге и у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Части войск Южного фронта, идя за паникерами, оставили Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию. А многие проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама бежит на восток.

…Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет теперь уже преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину…

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв…

Не хватает порядка, дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять Родину.

…Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо, как с предателями Родины…

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно, ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно, снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3—5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно, снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях…[362]»

В приказе № 227 ни слова не сказано о том, кто же действительно виноват в поражениях Красной Армии летом 1942 г. Всю вину за это Сталин возложил на «паникеров». Да, в определенной степени «паникеры» оказывали отрицательное влияние на ход боевых действий. Но истинным виновником неудач советских войск была Ставка ВГК и, в первую очередь, Сталин, который при определении характера действий Красной Армии поступил необдуманно. Виноваты и члены Ставки ВГК, которые не сумели отстоять свое мнение перед Верховным Главнокомандующим.

После завершения Воронежско-Ворошиловградской операции войска Брянского фронта по приказу Ставки ВГК приступили к созданию прочной обороны на своем участке. Пользуясь передышкой в боевых действиях, Рокоссовский с группой работников штаба и политуправления фронта объехал войска. На правом крыле фронта бои затихли еще в июне. Части 3-й армии за это время прочно закрепились на своем рубеже и продолжали совершенствовать оборону. Армией командовал генерал-лейтенант П. П. Корзун, бывший кавалерист, ставший неплохим общевойсковым начальником. Остался командующий фронтом доволен и 48-й армией, которой командовал генерал-майор Г. А. Халюзин. Правда, в обеих армиях ощущался большой некомплект в личном составе и недостаток вооружения, особенно автоматического. Но в то время это была общая беда. Соседу справа Западному фронту была передана из состава Брянского фронта 61-я армия генерал-лейтенанта М. М. Попова. На левом фланге Брянского фронта войска 13-й армии генерал-майора Н. П. Пухова и 38-й армии генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова усиленными темпами создавали прочную глубоко эшелонированную оборону. Боевые действия здесь сводились к действиям разведки и коротким артиллерийским и минометным перестрелкам.

В августе на пополнение Брянского фронта прибыла стрелковая бригада, сформированная из людей, осужденных за различные уголовные преступления. «Вчерашние заключенные добровольно вызвались идти на фронт, чтобы ратными делами искупить свою вину, – вспоминал Рокоссовский. – Правительство поверило чистосердечности их порыва. Так и появилась эта бригада у нас на фронте. Бойцы ее быстро освоились с боевой обстановкой; мы убедились, что им можно доверять серьезные задания. Чаще всего бригаду использовали для разведки боем. Дралась она напористо и заставляла противника раскрывать всю его огневую систему. В бригаде появились отличные снайперы. Как заправские охотники, они часами подкарауливали гитлеровцев и редко выпускали их живыми. «Беспокойная» бригада воевала неплохо. За доблесть в боях с большинства ее бойцов судимость была снята, а у многих появились на груди ордена и медали[363]».

Штаб фронта пополнялся опытным командным составом. Вместо М. И. Казакова, убывшего на Воронежский фронт, начальником штаба стал М. С. Малинин, на должность начальника артиллерии фронта прибыл В. И. Казаков, начальником связи стал П. Я. Максименко – старые сослуживцы Рокоссовского, с которыми он давно сработался. Начальником тыла оказался энергичный, хорошо знающий дело генерал Н. А. Антипенко. Заместителем командующего фронтом по формированиям был генерал П. И. Батов, старый боевой командир, прекрасный строевик, с хорошими организаторскими способностями.

К. К. Рокоссовский умел создавать творческую обстановку для работы своих подчиненных. Генерал армии П. И. Батов вспоминал: «Он не любил одиночества, стремился быть ближе к деятельности своего штаба. Чаще всего мы видели его у операторов или в рабочей комнате начальника штаба. Придет, расспросит, над чем товарищи работают, какие встречаются трудности, поможет советом, предложит обдумать то или другое положение. Все это создавало удивительно приятную рабочую атмосферу, когда не чувствовалось ни скованности, ни опасения высказать свое суждение, отличное от суждений старшего. Наоборот, каждому хотелось смелее думать, смелее действовать, смелее говорить[364]».

Своеобразно контролировал Рокоссовский и исполнение своих указаний работниками штаба. «К исходу дня начальники управлений, командующие родами войск, оперативные работники возвращались с переднего края, – пишет Батов. – Стало правилом: все собираются вместе, и командующий заводит беседу по итогам работы каждого товарища. Это тоже сплачивало коллектив, приносило людям исключительную пользу[365]». К этому можно добавить и свидетельство генерал-лейтенанта Н. А. Антипенко: «К. К. Рокоссовский, как и большинство крупных военачальников, свою работу строил на принципе доверия к своим помощникам. Доверие это не было слепым: оно становилось полным лишь тогда, когда Константин Константинович лично и не раз убеждался в том, что ему говорят правду, и что сделано все возможное, чтобы решить поставленную задачу; убедившись в этом, он видел в вас доброго боевого товарища, своего друга. Именно поэтому руководство фронта было так сплочено и спаяно: каждый из нас искренне дорожил авторитетом своего командующего. Рокоссовского на фронте не боялись, его любили[366]».

Во второй половине августа Рокоссовского вызвал по ВЧ Сталин. Выслушав доклад командующего фронтом, он сказал:

– Под Сталинградом идут тяжелые бои. Немцы беспрерывно атакуют, бросают в бой новые танковые дивизии. Вам надо отдать часть войск сталинградскому направлению. Чем вы, товарищ Рокоссовский, можете помочь Сталинграду?

Рокоссовский подумал, взвесил свои возможности и ответил:

– Наиболее существенная помощь, товарищ Сталин, наши танковые корпуса. Хотя они и здесь нужны, но мы пока постараемся обойтись без них.

– Спасибо, товарищ Рокоссовский. Я так и думал и согласен с вами. Получите директиву и сразу отправляйте танковые корпуса. До свидания, товарищ Рокоссовский.

Рокоссовский направил на помощь Сталинграду два танковых корпуса под командованием генералов М. Е. Катукова и П. А. Ротмистрова.

Что же происходило на сталинградском направлении? Противнику удалось к 10 августа оттеснить войска 62-й, 64-й армий, 1-й и 4-й танковых армий на левый берег Дона, где они заняли оборону на внешнем обводе Сталинграда. Войска Юго-Восточного фронта, созданного 7 августа, сумели к 10 августа остановить юго-западнее города 4-ю танковую армию противника. 19 августа он возобновил наступление, стремясь овладеть Сталинградом одновременными ударами с запада и юго-запада. 23 августа 14-му танковому корпусу немецкой 6-й армии удалось прорваться к Волге севернее Сталинграда. 3 сентября войска 1-й гвардейской армии генерала К. С. Москаленко предприняли наступление в целях соединиться с 62-й армией, оборонявшей Сталинград. Преодолевая ожесточенное сопротивление врага, войска 1-й гвардейской армии медленно продвигались в южном направлении, постепенно сужали коридор, занятый противником и отделявший их от частей 62-й армии. До начала наступления ширина этого коридора составляла не менее 8 км, а к исходу 3 сентября от 3 до 5,5 км. Однако в тот день соединиться с 62-й армией не удалось.

На рассвете 5 сентября было предпринято новое наступление, теперь уже силами трех армий – 24, 66 и 1-й гвардейской. Но из-за недостатка снарядов плотность артиллерийского огня оказалась небольшой, полностью подавить оборону противника не удалось, и поэтому продвижение частей было незначительным. 13 сентября противник, вплотную подойдя к Сталинграду, начал его штурм. К 26 сентября враг захватил центр города, но не смог выполнить основной задачи – овладеть всем берегом Волги в районе Сталинграда. Войска 62-й армии под командованием генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова, окруженные с трех сторон, стойко и мужественно отбивали все новые и новые попытки врага рассечь ее на части и уничтожить.

В сентябре Рокоссовскому снова позвонил Сталин:

– Как обстоят дела на вашем фронте, товарищ Рокоссовский?

Рокоссовский подробно доложил о боевых действиях Брянского фронта в условиях временного спада активности войск.

– А не скучно ли вам на Брянском фронте, товарищ Рокоссовский, в связи с затишьем?

– Без дела не сидим, товарищ Сталин, но активных действий не ведем.

– Выезжайте в Москву. Тут и продолжим наш разговор.

На этом разговор закончился. Утром, в совершенном неведении о причинах вызова, Рокоссовский выехал в Москву. По совету предусмотрительного Малинина он захватил с собой материал о состоянии войск фронта.

В Ставке ВГК Рокоссовский был принят Жуковым. Тот познакомил его с общей обстановкой на юге страны и с событиями на сталинградском направлении. Жуков сказал, что Рокоссовского «сватают» под Сталинград, где намечалось сосредоточить на фланге противника достаточно мощную группировку из трех-четырех армий и нескольких танковых корпусов для нанесения контрудара в южном и юго-западном направлениях. Группировка должна была участвовать в создании кольца окружения прорвавшегося к Волге противника и в первую очередь 6-й армии генерал-полковника Паулюса.

После этого Рокоссовского принял Сталин. Он сухо поздоровался с Константином Константиновичем и сказал:

– Немцы в нескольких местах прорвались к Волге. Обстановка под Сталинградом резко ухудшилась. Намеченная операция отменяется. Войска создаваемой группировки передаются Сталинградскому фронту. Надо спасать город. Вам надо, товарищ Рокоссовский, срочно вылететь на юг и принять командование Сталинградским фронтом. Все остальное узнаете от Жукова, когда будете лететь. Туда же, на Сталинградский фронт, вылетает комиссия Ставки во главе с генералом Боковым с задачей очищения войск и штабов от непригодного командного и политического состава. Часть военачальников уже смотрит за Волгу. Жду вашей информации о положении дел и принятых мерах. На месте виднее. Сталинград надо удержать во что бы то ни стало. До свидания.

Из кабинета Рокоссовский уходил со смешанными чувствами: его посылали на важный и опасный участок, где предстояло принимать сложные и ответственные решения. Но это, скорее, вдохновляло, а не беспокоило его.

28 сентября Сталин и Василевский подписывают приказ № 994209 Ставки ВГК:

«В связи с усложнившейся обстановкой под Сталинградом, большой протяженностью фронтов и с возросшим количеством армий в них, а также в целях удобства управления Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Образовать в районе Сталинграда два самостоятельных фронта с непосредственным подчинением каждого из них Ставке Верховного Главнокомандования: из состава Сталинградского фронта – Донской фронт, включив в него 63, 21, 4-ю танковую, 1 гвардейскую, 24 и 66-ю армии, и из состава Юго-Восточного фронта – Сталинградский фронт, включив в него 62, 64, 57, 51 и 28-ю армии.

2. Назначить командующим войсками Сталинградского фронта генерал-полковника Еременко А. И.

3. Назначить командующим Донским фронтом генерал-лейтенанта Рокоссовского К. К., освободив его от должности командующего Брянским фронтом…[367]».

В состав военного совета Донского фронта был дополнительно введен корпусной комиссар А. С. Желтов, бывший до этого членом военного совета 63-й армии. Заместителем командующего войсками Донского фронта назначался бывший начальник штаба Сталинградского фронта генерал-майор К. А. Коваленко, а начальником штаба Донского фронта – генерал-майор М. С. Малинин. Этим же приказом от должности освобождался заместитель командующего Сталинградским фронтом генерал-лейтенант В. Н. Гордов.

По решению Ставки ВГК к 31 октября был сформирован Юго– Западный фронт под командованием генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина. Ему совместно со Сталинградским и Донским фронтами предстояло провести операцию «Уран» по окружению и разгрому группировки противника под Сталинградом.

Рокоссовский и Жуков, как этого требовал Сталин, немедленно вылетели на самолете Ли-2 в Сталинград. На аэродроме их уже ждали, и они сразу же отправились на наблюдательный пункт Сталинградского (теперь уже Донского) фронта, находившийся на левом крыле, возле Ерзовки. По прибытии на НП фронта и Рокоссовскому и Жукову сразу стало ясно, что задача по ликвидации коридора, отделявшего войска фронта от 62-й армии, вряд ли разрешима с теми силами и средствами, которые имелись в наличии. Генерал В. Н. Гордов, которого они застали на НП, нервничал, ругал по телефону командармов, не стесняясь в выражениях. Рокоссовский, никогда не унижавшийся до ругани, вспомнил, что подобный метод командования солдаты достаточно метко окрестили «матерным управлением». Жуков тоже не одобрил Гордова.

– Бранью ничего не добьешься, – сказал он Гордову, – надо как следует организовать бой.

Однако Жуков и Рокоссовский понимали, что в распоряжении Гордова слишком мало средств, силы противника даже превосходили советские войска.

Пока генерал Гордов «наводил порядок», Рокоссовский и Жуков направились на командный пункт фронта, откуда Георгий Константинович хотел связаться с генералом Василевским, находившимся на Юго-Восточном фронте у генерала Еременко. «С большим трудом мы узнали о том, что управление и штаб фронта генерала А. Еременко, вопреки требованиям Ставки, перебрались на восточный берег Волги, – рассказывал Рокоссовский генералу Сульянову. – Это, естественно, удивило нас обоих, ибо мы с Жуковым оставались сторонниками того, чтобы командующий оставался там, где сражаются его дивизии и армии, тогда сподручнее и управлять войсками, и владеть обстановкой. Потом Жуков рассказывал, как разозлился Верховный, требовавший «перетащить Еременко к Чуйкову», т. е. на западный берег Волги[368]».

К ночи на командный пункт фронта возвратился Гордов.

– Я приказал войскам перейти к обороне, – начал он докладывать Жукову. – Они понесли потери, но нигде прорвать оборону противника не смогли.

– Чем вы объясняете это?

– У меня недостаточно артиллерии и минометов. Плохо с боеприпасами. Но главное – спешка! Не было возможности организовать взаимодействие, войска вступали в бой без подготовки, по частям.

– Кто же в этом виноват? – спросил Жуков.

Гордов ответил:

– Я докладывал в Ставку, что времени на подготовку операции дали мало, но мне было приказано наступать немедленно.

В разговор вступил Рокоссовский, до этого молчавший. В присутствии представителя Ставки ВГК Г. М. Маленкова он твердо сказал:

– Я поддерживаю генерала Гордова в необходимости тщательной подготовки наступления, обеспечения войск самым необходимым для боя. Одновременно прошу вас дать мне возможность самому командовать войсками.

На этот раз Жуков остался внешне спокойным и даже улыбнулся, что в боевой обстановке с ним случалось крайне редко. Рокоссовского поддержал Маленков.

– Короче говоря, хотите сказать, что мне здесь делать нечего. Хорошо, сегодня вечером я улечу.

И в самом деле, Жуков улетел вместе с Маленковым в Ставку ВГК.

Специальная комиссия во главе с заместителем начальника Генштаба генерал-майором Ф. Е. Боковым проявила большую активность. В результате ее деятельности был откомандирован с фронта командующий 4-й танковой армией генерал В. Д. Крюченкин, а также намечались к откомандированию и другие командиры. «Чем руководствовалась комиссия Ставки, мне так и не удалось установить, – вспоминал Константин Константинович. – Но все же пришлось вмешаться и с разрешения Верховного Главнокомандующего ее работу приостановить. В той обстановке посылка Ставкой такой комиссии была не только нецелесообразной, но и вредной. Кроме того, этот факт убеждает, насколько сильны были тенденции Ставки вмешиваться в прямые функции командующих фронтами. Во всяком случае, решать такие вопросы надлежало бы тому, кто непосредственно руководит вверенными ему войсками и несет за их действия ответственность, то есть командующему фронтом[369]».

О настроениях и чувствах, с которыми Рокоссовский начинал свою работу под Сталинградом, можно судить по письму, отправленному им вскоре после прибытия на Донской фронт жене и дочери:

«Дорогие мои!

Перелет к новому месту совершил благополучно. Уподобился перелетной птице и потянул на юг.

К работе приступил с первого же дня и со всем остервенением и накопившейся злобою направил усилия на истребление фрицев – этой проказы. Прежняя вера в то, что недалеко то время, когда эта проказа будет уничтожена, не покидает меня, а с каждым днем все усиливается. Наступит время, и фрицы будут биты так же, как били их при Александре Невском («Ледовое побоище»), под Грюнвальдом и еще много кое-где.

Теперь немного о себе. Здоров и бодр. Несколько дней жил в балке, в землянке, чаще бывал в разъездах. Теперь живу временно в деревянном домике. Вот это подлинная избушка на курьих ножках. Возможно, в недалеком будущем условия улучшатся, но некоторое время еще придется возвращаться в землянку.

Здешняя местность – это копия Даурии. И, когда я вылез из самолета, невольно стал искать глазами Даурский городок. Растительности никакой. Голые сопки и степи. Уже несколько дней дует сильный ветер и поднимает столбы пыли. Придется заводить себе очки, а то начали болеть глаза. Зато зубы чистить не надо – прочищаются песочком, который постоянно трещит на зубах.

По вас скучаю очень сильно. Эта тоска еще усиливается сознанием большой удаленности… Душою же чувствую вас рядом с собой. Как живете вы? Пишите обо всем. Буду рад получить от вас весточку. Сознание того, что там, вдали, живут дорогие мне два существа, думающие обо мне, вливает тепло в мою душу, придает мне бодрости и сил[370]».

Как уже отмечалось, в состав Донского фронта входили 63, 21, 24 и 66-я армии, 1-я гвардейская и 4-я танковая армии. Для усиления войск фронта из 10-й резервной армии передавались 277, 62, 252, 212, 226, 333-я стрелковые дивизии, а из Южно-Уральского военного округа перебрасывалась 293-я стрелковая дивизия. Одновременно из состава Донского фронта в резерв Верховного Главнокомандования выводился 4-й танковый корпус.

Рокоссовский cвою работу на Донском фронте, занимавшем полосу шириной более 400 км, начал с объезда армий. На правом фланге на левобережье Дона оборонялась 63-я армия. Ее сосед 21-я армия удерживала плацдармы на правом берегу Дона, в районе Еланской, Усть-Хоперской, Серафимовича. С образованием Юго-Западного фронта обе армии вошли в его состав. После этого правое крыло замыкала 4-я танковая армия, имевшая в своем составе девять стрелковых дивизий и всего четыре танка. Эта армия, которую кто-то с горькой иронией назвал «четырехтанковой», занимала участок на северном берегу Дона и в междуречье Дона и Волги протяженностью в 30 км. Удерживаемый армией плацдарм на западном берегу Дона давал возможность атаковать противника каждый раз, как только он начинал штурм Сталинграда. Вскоре эта армия была преобразована в 65-ю общевойсковую, и в командование ею вступил генерал-лейтенант П. И. Батов.

В междуречье Дона и Волги на участке в 50 км, упираясь своим правым флангом в Дон, оборонялась 24-я армия генерал-майора И. В. Галанина. Так же, как и 65-я армия, она постоянно вела наступательные действия. Войска 66-й армии генерал-лейтенанта Р. Я. Малиновского находились на левом крыле фронта. Упираясь своим левым флангом в Волгу, она нависала над Сталинградом и должна была ликвидировать вышеупомянутый коридор. Однако противник перед ней находился очень сильный, подвижный, да и позиции занимал он выгодные – укрепления сталинградского обвода, в свое время построенные советскими войсками.

В штабе 66-й армии К. К. Рокоссовский командарма не застал. Начальник штаба генерал Ф. К. Корженевич доложил:

– Родион Яковлевич убыл в войска.

– Странно, – удивился Рокоссовский, – он знал, что я выехал в армию, и не дождался…

– Сейчас мы его вызовем на КП, – предложил Корженевич.

Рокоссовский возразил:

– Не надо, я сам его найду. Заодно и с частями познакомлюсь.

Ни на дивизионных, ни на полковых командных пунктах командарма Малиновского не оказалось. Разыскать его удалось лишь в одной из рот, на самой передовой. Идти туда Рокоссовскому пришлось долго, под артиллерийским огнем, пробираясь, согнувшись в три погибели, по полузасыпанным окопам. В пути Константина Константиновича мучил вопрос: чем же занимается на передовой командарм? Объяснение такому поведению Малиновского комфронта получил от него самого. Познакомившись с командующим 66-й армией, Рокоссовский спросил:

– Вы не находите, что руководить войсками в такое время удобнее с КП? Ротная позиция не совсем для этого подходит.

Сумрачное лицо Малиновского просветлело:

– Я это понимаю, товарищ командующий фронтом. Только… уж очень трудно приходится, начальство донимает. Вот я и пытался спрятаться от начальства.

– Спрятаться, как видите, не удалось, – засмеялся Рокоссовский.

В последующей беседе Рокоссовский заверил командарма, что полностью сознает тяжелое положение армии и непосильную сложность задачи, а Малиновский обещал сделать все, чтобы усилить удары по врагу.

Войска Донского фронта вели активную оборону. Прочно закрепившись, они все время держали противника в напряжении, атакуя его то в одном, то в другом месте и не давая ему возможности перегруппировывать силы. В самом Сталинграде между тем бои не прекращались ни днем, ни ночью – на улицах, в домах, на заводах, на берегу Волги. Гитлер требовал захватить Сталинград 20 октября. Однако противник с этой задачей не справился.

Учитывая тяжелое положение 62-й армии, Ставка ВГК приказала провести в октябре наступательную операцию. Левофланговые 57-я и 51-я армии Сталинградского фронта должны были нанести удар 20 октября в общем направлении – озера Цаца, Тундутово. Одновременно намечалось в центре Донского фронта нанести встречный удар в общем направлении на Котлубань, Алексеевку. С этой целью предусматривалось использовать семь стрелковых дивизий, направленных на усиление Донского фронта. Начальник Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский, сообщая об этом 7 октября генерал-лейтенанту К. К. Рокоссовскому, отмечал: «Намеченную вами на ближайшие дни операцию с коротким ударом на Сталинград проводить независимо от данных указаний. Ваше решение и наметку плана операции прошу представить на утверждение Ставки к 10 октября[371]».

Рокоссовский в своих мемуарах «Солдатский долг» отмечал: «Никаких дополнительных средств усиления (артиллерия, танки, самолеты) фронт не получал. В этих условиях трудно было рассчитывать на успех. Группировка противника опиралась здесь на хорошо укрепленные позиции[372]». На этом направлении оборонялись 113-я пехотная, 60-я и 3-я моторизованные, 16-я танковая дивизии. Они были усилены 46-м и 65-м артиллерийскими полками РГК, 733-м и 53-м минометными полками, 190—220 танками. В резерве находились пехотная дивизия и пехотный полк. Оборона противника была заблаговременно подготовлена в инженерном отношении. Она включала окопы полного профиля, ходы сообщения, дзоты, минные поля и на отдельных участках проволочные заграждения. В глубине обороны были оборудованы позиции по восточному берегу р. Россошка от Нового Рогачика до Малой Россошки и далее на восток по линии Большая Россошка, колхоз «Новая Надежда» и сталинградский центральный обвод с передним краем по линии Таловая, Гумрак, выс. 155, 1, Орловка, Латашанка.

В своем докладе № 0028/оп от 9 октября начальнику Генштаба генерал Рокоссовский подчеркивал, что войска 1-й гвардейской, 24-й и 66-й армий, которые предполагалось использовать в планируемой операции, сильно ослаблены в ходе продолжительных боев[373]. В каждой стрелковой дивизии оставалось не более батальона штыков. «Этих сил совершенно недостаточно для прорыва и развития удара в рекомендованном Вами направлении Котлубань, Алексеевка, —писал Константин Константинович.  – В этом случае для прорыва фронта требуется минимум четыре стрелковые дивизии, для развития прорыва – три стрелковые дивизии и для обеспечения ударной группы от контрударов противника с запада и юго-запада потребуется минимум три полнокровные стрелковые дивизии. Ввиду недостаточного количества стрелковых дивизий организовать операцию с нанесением главного удара на Котлубань, Алексеевка не представляется возможным».

Для претворения в жизнь указаний Ставки ВГК командующий Донским фронтом намечал создать в 24-й армии ударную группу в составе прибывающих семи стрелковых дивизий (226, 219, 252, 62, 277, 293, 333-я). С целью обеспечения флангов ударной группы и расширения прорыва предполагалось нанести вспомогательные удары: справа – силами четырех стрелковых дивизий 1-й гвардейской армии в направлении разъезд Конный, Гумрак; слева – тремя стрелковыми дивизиями 66-й армии в направлении на Орловку. На четвертый день операции планировалось завершить окружение группировки противника в районе Орловки и выйти на соединение со сталинградским гарнизоном в районе северо-западнее опушки леса юго-восточнее Орловки. К исходу пятого дня, 24 октября, предусматривалось блокировать и уничтожить орловскую группировку совместно с войсками сталинградского гарнизона и подготовить удар в юго-западном направлении совместно с войсками Сталинградского фронта.

Ставка ВГК, рассмотрев 11 октября представленный Рокоссовским план, не утвердила его. 15 октября он получил новую директиву Ставки ВГК за № 170668, которую подписали Жуков и Василевский:

«В целях оказания ближайшей помощи Сталинграду Ставка Верховного Главнокомандования приказывает нанести главный удар из района выс. 130, 7, МТФ, выс. 128, 9 в общем направлении на Орловка, выс. 75, 9, где и соединиться с войсками Сталинградского фронта.

К удару привлечь кроме частей Сталинградского фронта четыре стрелковые дивизии из числа дивизий, прибывших на рубеж Большая Ивановка, Горная Пролейка. Для прорыва фронта противника создать артиллерийскую группу из расчета не менее 60—65 орудий на один км фронта и не менее 12 гвардейских минометных полков. Количество танков привлечь по решению командующего фронтом.

Вспомогательный удар нанести из района Ерзовки в направлении выс. 135, 4 в 2 1/2 км восточнее Орловки. Дополнительную артиллерийскую поддержку организовать с восточного берега р. Волга, согласовав вопрос привлечения артиллерии для этой цели с командующим войсками Сталинградского фронта.

Готовность к наступлению – исход девятнадцатого октября.

План действий на мое имя представить к 23 часам 15 октября[374]».

В соответствии с этой директивой Рокоссовский направил 15 октября около восьми часов вечера генералу армии Жукову доклад № 0053/оп плана операции по разгрому Орловской группировки противника.[375]

Главную роль в предстоящей операции теперь предстояло сыграть 66-й армии. В состав ударной группы армии включались четыре свежие стрелковые дивизии (62, 252, 212, 226-я), три танковые бригады (91, 121, 64-я), 664 орудия полевой артиллерии и 12 минометных полков. Ударной группе предстояло прорвать оборону противника и, наступая в общем направлении на Орловку, соединиться со Сталинградским гарнизоном в районе выс. 75, 9. Вспомогательные удары намечалось нанести: в целях обеспечения правого фланга ударной группы двумя стрелковыми дивизиями 66-й армии в направлении совхоз «Опытная станция», разъезд Древний Вал, а для обеспечения левого фланга ударной группы – двумя стрелковыми дивизиями и 58-й танковой бригадой (8 танков). Три левофланговые стрелковые дивизии 24-й армии наносили удар в общем направлении на Культстан, обеспечивая правый фланг 66-й армии от контратак противника с запада и юго-запада. За счет артиллерии и минометных частей 66-й и 24-й армий Рокоссовский намечал создать на направлении главного удара плотность в 74 орудия на 1 км фронта. К операции привлекалась фронтовая авиация (65 истребителей, 80 штурмовиков и 60 ночных бомбардировщиков).

Всю операцию намечалось провести с 20 по 23 октября. На третий день планировалось соединиться со сталинградским гарнизоном, а на четвертый – совместно с частями сталинградского гарнизона разгромить или блокировать орловскую группировку противника. В целях обеспечения выполнения задачи войсками фронта Рокоссовский просил поддержать их огнем артиллерии с восточного берега Волги, а также в первые два дня операции помочь авиацией из резерва Главного Командования.

16 октября Жуков и Василевский сообщили Рокоссовскому:

«В представленный вами план проведения операции внесите следующие изменения:

Вспомогательный удар с фронта железная дорога, Кузьмичи, выс. 112, 7 – не проводить; за счет освобождающихся сил усилить направление главного удара на Орловку, предусмотрев необходимые силы и на разворот правого фланга в сторону свх. Опытное поле, Кузьмичи, после прорыва ударной группой фронта обороны противника.

В связи с резким ухудшением положения в Сталинграде операцию начать не 20, а с утра 19 октября.

В остальном план утверждается[376]».

Как и было приказано Ставкой ВГК, Донской фронт перешел в наступление 19 октября. Ударная группа 66-й армии не смогла прорвать оборону противника. Для воздействия на пехоту неудачно наступавшей 66-й армии Рокоссовский решил использовать заградительные отряды, которые должны были идти следом за пехотными частями и силой оружия заставлять бойцов подниматься в атаку[377]. «Совершенно ясно, что таким образом будущий Маршал Советского Союза пытался не запугать пехотинцев, – пишет Ю. В. Рубцов, – многие из которых лишь недавно прибыли на фронт, а при малочисленности подразделений и частей максимально насытить боевые порядки наступающих опытными, закаленными в предыдущих боях воинами, чем усилить наступательный порыв[378]».

Интересный вывод. Командующий Донским фронтом предлагает силой оружия поднимать бойцов в атаку, а автор книги «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране» считает, что таким образом боевой порядок насыщался опытными воинами! Возможно, он не понимает разницы между боевым порядком и тем, что под этим подразумевается. Поясним: «Боевой порядок – построение (расположение) соединения, части, подразделения с их средствами усиления для ведения боя». Это определение содержится практически во всех энциклопедиях. Боевой порядок стрелковой дивизии к концу войны в наступлении включал: два эшелона, дивизионную артиллерийскую группу, зенитную артиллерийскую группу, артиллерийский противотанковый резерв, подвижный отряд заграждения, а иногда танковый резерв и передовой отряд; в обороне боевой порядок дивизии включал также противотанковый район. Как видим, заградительные отряды не являлись составным элементом боевого порядка.

Чем же была обусловлена необходимость применения заградительных отрядов на Донском фронте? Ответ можно найти в докладной записке заместителя начальника Особого отдела НКВД Сталинградского фронта майора госбезопасности В. М. Казакевича, направленной 17 февраля 1943 г. в Управление особых отделов НКВД[379]. Автор записки отмечал: «За время боевых действий войск Донского фронта массовое бегство военнослужащих с поля боя и отход частей без приказа командования были единичными случаями. Как установлено, трусость и паника в частях со стороны отдельных военнослужащих больше всего проявлялась в период напряженных оборонительных боев, а также в период наступления наших войск, когда противник, оказывая упорное сопротивление, неоднократно переходил в контратаки, пытаясь удержаться на занятых рубежах обороны». В записке приводились конкретные примеры трусости и паники в войсках Донского фронта. Так, 22 октября особым отделом НКВД 252-й стрелковой дивизии были арестованы заместитель командира роты 924-го стрелкового полка младший политрук Ф. С. Окулов и командир взвода младший лейтенант М. Г. Бородин, которые после ранения командира роты проявили трусость – бежали с поля боя и только на другой день возвратились на командный пункт своей роты. На следующий день особый отдел этой же дивизии арестовал командира пулеметного взвода 924-го стрелкового полка младшего лейтенанта А. Н. Литвинова, который в момент напряженного боя проявил трусость, бросил свой взвод и бежал в тыл. Во взводе среди бойцов после бегства с поля боя Литвинова началась паника, воспользовавшись которой противник захватил в плен один пулеметный расчет. Военный трибунал дивизии приговорил Окулова, Бородина и Литвинова к высшей мере наказания – расстрелу.

Приводя эти примеры, мы не преследуем цели упрекать Рокоссовского в жестокости. Обстановка того времени не располагала к благодушию. Таким же образом поступали и другие командующие фронтами и армиями, тем более что приказ Сталина от 28 июля требовал беспощадной борьбы с трусами и паникерами. Но нельзя и слишком идеализировать Рокоссовского, как это делают некоторые авторы. Нужно только внимательно изучать хотя бы опубликованные документы и материалы.

Наступление Сталинградского фронта тоже не достигло поставленной цели. И все же противник был вынужден удерживать свою группировку в междуречье, а это оказывало большое влияние на дальнейший ход событий под Сталинградом.

В это время в Ставке ВГК велась работа по планированию контрнаступления под Сталинградом. Об этом подробно рассказывают в своих мемуарах Г. К. Жуков и А. М. Василевский. На совещании, состоявшемся 12 сентября, они пришли к мнению, что самые боеспособные 6-я и 4-я танковая армии противника все больше втягиваются в изнурительные, затяжные бои за Сталинград, а в оперативном резерве у немецкого командования, в районе Волги и Дона, осталось не более шести дивизий, разбросанных по широкому фронту. Положение противника усугублялось еще и тем, что Гитлер не имел возможности высвободить и бросить на юг какие-либо силы с других фронтов, а его ударные группировки на сталинградском направлении и на Кавказе вот-вот исчерпают свои резервы, выдохнутся и перейдут к обороне. Кроме того, конфигурация фронта позволяла подготовить и нанести охватывающие удары по флангам 6-й армии генерал-полковника Ф. Паулюса, которые прикрывали менее боеспособные румынские войска. В дальнейшем можно было развивать наступление на Ростов и отсечь всю кавказскую группировку врага.

Докладывая Сталину наметки плана будущей крупномасштабной операции, Жуков и Василевский также предложили с целью нанесения мощного удара по оперативному тылу группировки противника, действующей в районе Сталинграда, создать новый фронт в районе Серафимовича. Предполагалось, что для подготовки такой большой операции понадобится примерно полтора месяца. Всю операцию предлагалось разделить на два этапа: сначала – прорыв обороны противника, окружение его сталинградской группировки и создание прочного внешнего фронта, затем – уничтожение окруженного противника и пресечение попыток немцев извне деблокировать кольцо окружения.

Сталин обещал над планом подумать и подсчитать имеющиеся ресурсы.

В начале октября Жуков и Василевский представили Сталину план-карту контрнаступления. В ее углу, наискосок, Иосиф Виссарионович написал: «Утверждаю». После этого, обращаясь к Василевскому, сказал:

– Не раскрывая смысла нашего плана, надо спросить мнение командующих фронтами.

Через несколько дней Жуков проинформировал о предстоящем наступлении и командующего Донским фронтом. Жуков не сообщил ни срока начала операции, ни других деталей плана, но с этого момента на фронте началась интенсивная подготовка.

Замысел операции (кодовое наименование «Уран») состоял в том, чтобы ударами с плацдармов на Дону в районах Серафимовича и Клетской и из района Сарпинских озер южнее Сталинграда разгромить войска, прикрывавшие фланги ударной группировки противника, и, развивая наступление по сходящимся направлениям на Калач, Советский, окружить и уничтожить его главные силы, действовавшие непосредственно под Сталинградом.

Сталинградский фронт должен был нанести удар своим левым крылом из района южнее Сталинграда в направлении на северо-запад. Главную роль на первом этапе контрнаступления играл сосед Рокоссовского справа – Юго-Западный фронт. Действуя с плацдармов на южном берегу Дона в районах Серафимовича и Клетской, его войска должны были соединиться с войсками Сталинградского фронта. На долю войск Донского фронта выпадало нанесение двух вспомогательных ударов. Соединения 65-й армии совместно с соседней 21-й армией наносили удар из района восточнее Клетской на юго-восток с целью свертывания обороны противника на правом берегу Дона. В это же время 24-я армия должна была наступать вдоль левого берега Дона на юг, чтобы отсечь войска противника, находившиеся в малой излучине Дона. Нелегкая задача выпадала 66-й армии: ей предстояло сковать противостоящие вражеские части активными действиями, но средств усиления этой армии не выделялось.

Из состава Донского фронта на усиление Юго-Западного фронта, которому отводилась основная роль в предстоящей операции, по приказу Ставки ВГК были переданы 25 октября четыре стрелковые дивизии (226, 293, 333 и 277-я), 4-й танковый и 3-й кавалерийский корпуса, несколько артиллерийских и истребительно-противотанковых артиллерийских полков и др. К началу операции получил пополнение и Донской фронт. К 19 ноября в его составе имелись 24 стрелковые дивизии, 1 танковый корпус и 6 танковых бригад, 52 артиллерийских и минометных полка. Средняя оперативная плотность на фронте составляла 5,8 км на дивизию, 28 орудий и минометов и 1 танк на 1 км фронта.

Рокоссовский при подготовке к операции большое внимание уделял вопросам применения артиллерии. «Он прекрасно понимал растущее могущество и роль артиллерии, – вспоминал генерал-лейтенант артиллерии Г. С. Надысев, бывший начальник штаба артиллерии Донского фронта, – которая в руках организованного, знающего дело штаба артиллерии является решающей огневой силой в наступательных операциях и оборонительных сражениях[380]».

Казалось бы, до начала контрнаступления планирование огня артиллерии и ее боевых действий в штабе артиллерии фронта было отработано тщательнейшим образом. Командующим артиллерией армий и их штабам были даны конкретные указания по организации разведки, сосредоточению артиллерии, порядку вывода на огневые позиции вновь прибывающих артиллерийских полков резерва ВГК и по планированию огня. При планировании артиллерийской подготовки предусматривалось в последнем огневом налете наложить огонь на первую и вторую траншеи обороны противника, а в момент атаки снять его с первой траншеи, оставив на второй. Огневой налет по вражеским батареям должен был продолжаться и после начала атаки еще не менее трех минут. Эти меры не допускали разрыва огня между концом артиллерийской подготовки и началом артиллерийской поддержки. Смена боевых порядков артиллерийских групп планировалась с таким расчетом, чтобы не менее двух третей их массированным огнем могли отражать контрудары и контратаки противника. В остальных фазах наступления примерно треть артиллерийских групп всегда должна была вести огонь, поддерживая наступающие войска. Учитывая неудачный опыт Харьковской операции, предусматривалось обеспечение флангов и стыков армий и соединений, а также обязательное наличие артиллерийских противотанковых резервов в армиях и стрелковых дивизиях.

И все-таки, несмотря на столь тщательное планирование, были допущены существенные просчеты. Артиллерийская разведка не сумела вскрыть с необходимой полнотой огневые средства противника, но винить ее в этом нельзя. Характер местности не позволял войсковой разведке проникнуть через высоты, за которыми располагалась основная линия обороны противника. На общих результатах разведки отрицательно сказалось отсутствие артиллерийской корректировочно-разведывательной авиации. Плотность артиллерии на направлении главного удара 65-й армии была недостаточно высокой – всего 118 орудий и минометов на 1 км фронта[381]. Все это сказалось затем на темпах наступления.

К началу контрнаступления войска Юго-Западного (1-я гвардейская и 21-я армии, 5-я танковая армия, 17-я и с декабря 2-я воздушная армии), Донского (65, 24, 66-я армии, 16-я воздушная армия) и Сталинградского (62, 64, 57, 51, 28-я армии, 8-я воздушная армия) фронтов насчитывали 1103 тыс. человек, 15500 орудий и минометов, 1463 танка и САУ, 1350 боевых самолетов. Советским войскам противостояли итальянская 8-я, румынская 3-я армии, немецкие 6-я полевая и 4-я танковая и румынская 4-я армии группы армий «Б» (генерал-полковник М. Вейхс); всего более 1011,5 тыс. человек, 10290 орудий и минометов, 675 танков и штурмовых орудий, 1216 боевых самолетов. По живой силе соотношение сил сторон было равным. По артиллерии и минометам советские войска превосходили противника в 1,5 раза, по танкам и САУ – в 2,1 раза, по самолетам – в 1,1 раза.

Одновременно с операцией «Уран» велась подготовка к проведению операции «Марс» силами Калининского и Западного фронтов в целях обеспечения действий войск на сталинградском направлении. Противник располагал сведениями о подготовке этой операции. Армии Западного фронта должны были нанести удары на Ржев и Сычевку, а Калининского фронта – в южном направлении, на Белый и Оленино, и далее развивать наступление на Смоленск. По свидетельству П. А. Судоплатова, одного из бывших руководителей разведки органов госбезопасности, советское командование заблаговременно приняло меры для того, чтобы с большей надежностью исключить переброску немецких резервов с западного направления на южное. Через агента-двойника Александра Демьянова («Гейне», известен немецкой разведке как «Макс») руководству вермахта 4 ноября была подброшена «информация» о том, что «Красная Армия нанесет удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом[382]». Таким образом, Ставка ВГК сознательно жертвовала оперативным успехом на западном направлении ради достижения стратегического – на юге. В результате столь масштабное стратегическое наступление советских войск под Сталинградом оказалось для вермахта совершенно неожиданным: эффект внезапности был достигнут. «Мы абсолютно не имели представления о силе русских войск в этом районе, – писал генерал Йодль. – Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имеющий решающее значение[383]».

13 ноября представители Ставки ВГК Жуков и Василевский доложили Сталину, что наступление на Юго-Западном и Донском фронтах можно начать 19—20 ноября, а на Сталинградском фронте —20 ноября. Окончательное решение о сроках начала операции принял генерал армии Жуков 15 ноября. Войска Юго-Западного фронта и 65-й армии Донского фронта должны были перейти в наступление 19 ноября, а Сталинградский фронт – 20 ноября. Сталин это решение утвердил. Жуков полагал, что переход в наступление с разницей в один день введет противника в заблуждение относительно конечной цели операции советских войск. Кроме того, войска Юго-Западного фронта находились на большем удалении от района Калача (места соединения фронтов), чем войска Сталинградского фронта.

Рокоссовский перед началом операции непрерывно находился в войсках, проверяя их готовность к наступлению. Особое внимание он уделил правофланговой 65-й армии, которой предстояло наступать с клетского плацдарма. Прибыв на командный пункт генерала Батова, командующий фронта сказал ему:

– Я хочу посмотреть состояние ваших войск на плацдарме. Это важнейший участок.

Переправу через Дон пришлось совершать в сумерках, днем немецкая артиллерия не давала возможности это сделать: плацдарм простреливался ею насквозь. С положением дел Рокоссовский ознакомился детально. Два часа он провел на переднем крае в полку подполковника К. П. Чеботаева.

Войска начали выдвигаться в исходные районы. По данным разведки, противник, внимательно следивший за любым перемещением советских частей, не заметил нависшей над ним опасности. Соединения 6-й армии и основные силы 4-й танковой армии врага продолжали бои в Сталинграде. На направлении намечавшихся главных ударов по-прежнему оборонялись румынские войска.

Для командующего Рокоссовского день 19 ноября начался рано: в половине шестого утра следовало выехать на вспомогательный пункт управления в 65-й армии, чтобы оттуда наблюдать за действиями войск. Вместе с Рокоссовским туда же направились только что назначенный членом военного совета генерал К. Ф. Телегин (А. С. Желтов был переведен на Юго-Западный фронт), генералы Казаков, Орел и Руденко.

Генерал-лейтенант К. Ф. Телегин, вспоминая о своей первой встрече с К. К. Рокоссовским на Донском фронте, рассказывал: «У нас с Константином Константиновичем сразу установились доверительные, добрые отношения – в нем было столько обаяния. Мы сразу направились в войска. Он умел расположить к себе любого. Я восхищался его выдержкой, он умел сохранять внешнее спокойствие в любой ситуации, хотя внутри, понятно, бушевала буря. Он терпеливо переносил недовольство московского начальства: не перекладывал на плечи подчиненных груз валившихся сверху приказов, требований, строгих предупреждений. Все брал на свои плечи[384]».

Штабные машины отправились в точно намеченный срок. Ехали быстро: Рокоссовский любил скорость. Но не сделали и трети пути, как повалил густой крупный снег и возглавлявший колонну проводник-полковник сбился с дороги: ориентироваться на ровной, заснеженной степной местности, да еще в снегопад, было сложно. На ВПУ добрались лишь минут за 20 до начала артподготовки. К этому времени снег валил не переставая. Он смешивался с туманом, видимость не превышала 250 метров. В таких условиях действия артиллерии очень затруднены. Предстояло решить, что делать.

– Опять синоптики нас подвели. А ведь обещали хорошую погоду! – сказал Рокоссовский. – Что будем делать? В такую погоду действия авиации, по-видимому, исключены, – добавил он, обращаясь к командующему 16-й воздушной армией генералу С. И. Руденко.

– Я только что по радио говорил со своим штабом, – ответил тот. – Метеорологическая обстановка плохая. В ближайшие часы авиацию использовать не удастся. – Было видно, что Руденко говорит это скрепя сердце.

– Ну что ж, теперь все зависит от артиллерии, как она подготовилась. Начнем точно в срок.

На рассвете 19 ноября артиллерия Юго-Западного фронта нанесла мощный огневой удар по позициям 3-й румынской армии. Оборона противника была прорвана на двух участках. Войска 5-й танковой армии генерала П. Л. Романенко с плацдарма юго-западнее Серафимовича и 21-й армии генерала И. М. Чистякова с плацдарма у Клетской перешли в наступление, взломали оборону румынских частей и вырвались на оперативный простор.

Командующий немецкой 6-й армией генерал Паулюс сразу почувствовал надвигающуюся угрозу, но своевременных контрмер не принял. Только в 22 часа последовал приказ командующего группой армий «Б» генерала М. фон Вейхса: «Обстановка, складывающаяся на фронте 3-й румынской армии, вынуждает принять радикальные меры для прикрытия фланга 6-й армии и обеспечения безопасности ее снабжения по железной дороге Лихая – Чир. В связи с этим приказываю немедленно выделить из 6-й армии два моторизованных соединения, одну пехотную дивизию, подчинив их штабу 14-го танкового корпуса с целью нанесения удара в северо-западном или западном направлении[385]». Генерал Вейхс, видимо, не до конца осознавал опасность, поскольку для парирования удара советских войск выделял весьма незначительное количество сил.

В полосе Донского фронта артиллерийская подготовка продолжалась 80 минут. После этого в атаку пошли пехота и танки. Однако успех 65-й армии в первый день был незначительным. За день она продвинулась на направлении главного удара лишь на 3—5 км. Такой низкий темп был обусловлен просчетами, допущенными при планировании применения артиллерии.

Рокоссовский к этому времени уже покинул 65-ю армию и выехал в 24-ю армию. Ее войска после часовой артиллерийской подготовки 22 ноября перешли в наступление вдоль левого берега Дона, но успеха не достигли. Удача не сопутствовала армии и на следующий день: противник имел хорошо подготовленную оборону. Кроме того, как вспоминал впоследствии один из офицеров этой армии, противник применил военную хитрость. Перед войсками 24-й армии находилась широкая нейтральная полоса, которой воспользовался враг, расположив на ней значительные силы и огневые средства. Разведка армии не обратила внимания на эту полосу, не подозревая, что именно она может послужить причиной срыва наступления. В период артиллерийской подготовки вся нейтральная полоса осталась без огневого воздействия. Поднявшаяся в атаку пехота была встречена там губительным огнем пулеметов и автоматов и, понеся значительные потери, отошла в исходное положение.

20 ноября нанес удар Сталинградский фронт. К середине дня его войска прорвали оборону противника, и только теперь командующий 6-й армией генерал Паулюс понял, что происходит. Войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов еще не сомкнули кольца окружения, а Паулюс 22 ноября в 18 часов уже радировал: «Армия окружена…, запасы горючего скоро кончатся, танки и тяжелое оружие в этом случае будут неподвижны. Прошу дать мне свободу в решении оставить Сталинград». В отличие от Паулюса, в Берлине еще продолжали предаваться иллюзиям об отсутствии у советского командования значительных резервов. Гитлер, стремясь морально поддержать генерал-полковника Паулюса, направил ему 22 ноября следующую радиотелеграмму: «6-я армия временно окружена. Я знаю 6-ю армию и ее командующего и знаю, что в создавшемся положении они будут стойко держаться. 6-я армия должна знать, что я делаю все, чтобы ей помочь и выручить ее. Я своевременно отдам ей свои приказы».

23 ноября войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились в районе Калач-на-Дону, хутор Советский. После этого 64, 57, 21, 65, 24-я и 66-я армии получили возможность развивать наступление на Сталинград, сжимая внутреннее кольцо окружения противника. В окружении оказались 22 дивизии и более 160 отдельных частей общей численностью 330 тыс. человек. Это было значительно больше, чем предполагалось, поэтому возникла проблема с ликвидацией окруженной группировки, так как выделенных сил явно не хватало. Кроме того, нельзя было допустить прорыва войск 6-й полевой и 4-й танковой армий из котла, а для этого следовало провести сложные перегруппировки, усилить внешний и внутренний фронты окружения.

Таким образом, Юго-Западный и Сталинградский фронты успешно справились с поставленной задачей. Войска Донского фронта значительно отставали от них. Это вызвало недовольство Сталина, который в директиве № 170693, направленной около восьми часов вечера 23 ноября Рокоссовскому, отмечал:

«По докладу Михайлова (псевдоним А. М. Василевского. – Авт.) третья мотодивизия и шестнадцатая танковая дивизия немцев целиком или частично сняты с вашего фронта, и теперь они дерутся против фронта 21-й армии. Это обстоятельство создает благоприятную обстановку для того, чтобы все армии вашего фронта перешли к активным действиям. Галанин (командующий 24-й армией. – Авт.) действует вяло, дайте ему указание, чтобы не позже 24 ноября Вертячий был взят.

Дайте также указание Жадову (командующий 66-й армией. – Авт.), чтобы он перешел к активным действиям и приковал к себе силы противника.

Подтолкните как следует Батова (командующий 65-й армией. – Авт.), который при нынешней обстановке мог бы действовать более напористо[386]».

Войска 24-й армии долго не могли прорвать вражескую оборону, но своим наступлением вынудили противника оттянуть сюда непосредственно из-под Сталинграда несколько дивизий. Это способствовало успеху 66-й армии, которая значительно продвинулась на юг, наступая на Сталинград вдоль берега Волги. После того как части 65-й армии форсировали Дон, продвинулись и войска 24-й. Теперь обе армии, соединившись флангами, развернулись фронтом на восток, но преодолеть хорошо организованную оборону противника не смогли. То же самое произошло с 66-й армией. Она, продвинувшись вначале, была остановлена противником на рубеже бывшего среднего укрепленного обвода. Положение улучшилось после того, как генерал Батов создал танкомеханизированную группу. Ввод ее в сражение позволил ускорить продвижение вперед.

Объяснение причин задержки войск Донского фронта содержится в книге «Великая победа на Волге», изданной под редакцией Рокоссовского. В ней сказано: «Отсутствие во втором эшелоне армии подвижного соединения сказывалось на темпах ее наступления. Так, темпы наступления ударной группировки 65-й армии с самого начала оказались низкими. Это обстоятельство, в совокупности с неудачным наступлением 24-й армии на Вертячий, дало противнику время для организации достаточно сильного сопротивления арьергардами и отвода главных сил соединений из малой излучины Дона на восточный берег реки».

В ходе наступления, по данным заместителя начальника Особого отдела НКВД Донского фронта майора госбезопасности В. М. Казакевича, некоторые командиры и бойцы поддались панике и бежали с поля боя[387]. В борьбе с ними и при восстановлении порядка в частях, проявивших неустойчивость в боях с противником, исключительно большую роль сыграли армейские заградотряды и заградительные батальоны дивизий. Так, 19 ноября во время наступления частей 304-й стрелковой дивизии командир 3-го батальона 809-го стрелкового полка старший лейтенант Суханевич принял свои танки за танки противника, растерялся и приостановил дальнейшее продвижение батальона. Однако благодаря мерам, принятым старшим оперуполномоченным полка Педенко, батальон был поднят в атаку и вместе с другими частями дивизии овладел хутором Мало-Клетский. В тот же день во время контратаки противника два минометных взвода 1306-го стрелкового полка 293-й стрелковой дивизии вместе с командирами взводов младшими лейтенантами Богатыревым и Егоровым без приказа командования оставили занимаемый рубеж и в панике, бросая оружие, побежали с поля боя. Находившийся на этом участке взвод автоматчиков армейского заградительного отряда остановил бегущих и, расстреляв двух паникеров перед строем, возвратил остальных на прежние рубежи, после чего они успешно продвигались вперед.

В то время как под Сталинградом началось контрнаступление советских войск, соединения Калининского и Западного фронтов приступили 25 ноября к проведению операции «Марс». Она завершилась неудачей, а части, принимавшие участие в операции, понесли большие потери. Несмотря на это, войска Западного и Калининского фронтов сковали основные силы группы армий «Центр» и не позволили противнику перебросить резервы с западного на южное направление.

После окружения противника войска Донского и Сталинградского фронтов приступили к ликвидации его окруженной группировки. Кольцо вокруг немецкой 6-й армии сжимали 66, 24, 65-я армии и возвращенная в состав Донского фронта 21-я. С востока и юга на врага наступали соединения 62, 64 и 57-й армий Сталинградского фронта. Ставка ВГК требовала как можно скорее разделаться с окруженной группировкой, желая освободить силы для дальнейших операций. Однако одного желания здесь было мало. Уничтожение войск 6-й армии заняло гораздо больше времени, чем это предполагалось при планировании операции. Выполняя приказ Гитлера и надеясь на скорую помощь, войска армии Паулюса отчаянно оборонялись. Было ясно, что для уничтожения врага потребуется тщательная подготовка новой операции с детальной отработкой всех вопросов.

29 ноября Жуков представил Сталину предложения по ликвидации немецких войск, окруженных под Сталинградом:

«Окруженные немецкие войска сейчас, при создавшейся обстановке, без вспомогательного удара противника из района Нижне-Чирская – Котельниково на прорыв и выход из окружения не рискнут.

Немецкое командование, видимо, будет стараться удержать в своих руках позиции в районе Сталинград – Вертячий – Мариновка – Карповка – совхоз Горная Поляна и в кратчайший срок собрать в районе Нижне-Чирская – Котельниково ударную группу для прорыва фронта наших войск в общем направлении на Карповку, с тем чтобы, разорвав фронт наших частей, образовать коридор для питания войск окруженной группы, а в последующем и вывода ее по этому коридору.

При благоприятных для противника условиях этот коридор может быть образован на участке Мариновка – Ляпичев – Верхне-Чирская фронтом на север.

Вторая сторона этого коридора, фронтом на юго-восток, – по линии Цыбенко – Зеты – Гниловская – Шебалин.

Чтобы не допустить соединения нижнечирской и котельниковской группировок противника со сталинградской и образования коридора, необходимо:

 – как можно быстрее отбросить нижнечирскую и котельниковскую группировки и создать плотный боевой порядок на линии Обливская – Тормосин – Котельниково. В районе Нижне-Чирская – Котельниково держать две группы танков, не меньше 100 танков в каждой в качестве резерва;

 – окруженную группу противника под Сталинградом разорвать на две части. Для чего… нанести рассекающий удар в направлении Бол. Россошка. Навстречу ему нанести удар в направлении Дубининский, высота 135. На всех остальных участках перейти к обороне и действовать лишь отдельными отрядами в целях истощения и изматывания противника.

После раскола окруженной группы противника на две части нужно… в первую очередь уничтожить более слабую группу, а затем всеми силами ударить по группе в районе Сталинграда[388]».

Одновременно Жуков переговорил по телефону с Василевским, который согласился с его соображениями.

По плану командующего группой армий «Дон» Э. фон Манштейна с целью деблокады 6-й армии предусматривалось провести операцию «Зимняя гроза». В соответствии с ним 4-я танковая армия должна была действовать точно так, как предвидел Жуков: «начать наступление основными силами из района Котельниково восточнее реки Дон». Почему здесь? «…Противник меньше всего будет ожидать такое наступление на восточном берегу Дона, – считал Манштейн, – так как при существовавшей на фронте обстановке сосредоточение в этом районе крупных сил было бы связано для немцев с большим риском. Поэтому противник вначале выдвинул только относительно слабые силы в направлении на Котельниково для прикрытия внутреннего фронта окружения[389]». Если же, полагал Манштейн, количество войск противника перед Котельниковом значительно возрастет, тогда «приказом был преду смотрен следующий запасный вариант: танковые дивизии 4-й танковой армии должны были быть срочно и скрытно для противника переброшены по западному берегу Дона на север, на донско-чирский плацдарм у Нижне-Чирской и наносить главный удар отсюда[390]».

К. К. Рокоссовский несколько раз обращался в Ставку ВГК, аргументируя необходимость приостановки боевых действий для перегруппировки и усиления войск фронта перед ликвидацией 6-й армии. Сталин прислушался к мнению Константина Константиновича. 4 декабря он обязал командующих Донским и Сталинградским фронтами не позднее 18 декабря завершить подготовку новой наступательной операции по разгрому окруженной группировки врага. Операция получила кодовое наименование «Кольцо». Для усиления войск Донского фронта Ставка ВГК выделяла только что укомплектованную и полностью готовую к боям 2-ю гвардейскую армию под командованием генерала Р. Я. Малиновского.

Не дожидаясь подхода 2-й гвардейской армии, Рокоссовский приступил к подготовке наступления. В этой работе участвовали представитель Ставки А. М. Василевский, начальник штаба фронта М. С. Малинин, начальник оперативного управления И. И. Бойков, начальник разведуправления И. В. Виноградов, заместитель командующего фронтом К. П. Трубников, командующий артиллерией В. И. Казаков, командующий бронетанковыми и механизированными войсками Г. Н. Орел, начальник инженерных войск А. И. Прошляков, начальник связи П. Я. Максименко.

Основная идея плана операции заключалась в том, чтобы ударами по центру окруженной группировки с двух сторон расчленить ее, а затем ликвидировать по частям. Войска Донского фронта должны были нанести главный удар с запада на восток. В соответствии с замыслом Рокоссовского 2-й гвардейской армии предписывалось нанести удар в центре оперативного построения Донского фронта. Справа наступала 21-я армия генерала И. М. Чистякова, сосредоточивая основные усилия на левом фланге, а слева – 65-я армия генерала П. И. Батова, главные силы которой были сосредоточены на правом фланге, примыкавшем к войскам 2-й гвардейской армии. Таким образом, для удара на решающем направлении привлекались войска трех армий, усиленные наибольшим количеством артиллерии, танков, самоходных орудий. На этом же направлении намечалось использовать 16-ю воздушную армию генерала С. И. Руденко. Остальные армии Донского фронта —24-я генерала И. В. Галанина и 66-я генерала А. С. Жадова – обязаны были активными действиями на своих участках сковать противника и не дать ему возможности оттянуть части для усиления войск, находящихся на главном направлении наступления войск Донского фронта. В порядке взаимодействия Сталинградский фронт наносил встречный удар войсками 57-й и 64-й армий. 62-я армия генерала Чуйкова, находясь в Сталинграде, активными действиями сковывала находившиеся перед ней силы врага.

Этот план 9 декабря был представлен в Ставку ВГК и утвержден. На следующий день Рокоссовский сообщает родным:

«Дорогие мои Люлю и Адуся!

Не писал долго, потому что все время находился в частях, в движении. Мы сейчас проводим большую работу, проводим успешно – об этом можете судить по газетным сообщениям. Одним словом, лупим немцев вовсю! Да, работы много, и работа горячая. Еще требуется напряжение – и все это окупится теми результатами, которые последуют как итог нашего напряжения. Об этом в свое время узнаете… Как успехи Адуси в области радио? Пускай она пока поступать в армию не спешит. Этот вопрос решим после 1 января…[391]».

Ариадна Рокоссовская, несмотря на совет отца не спешить в армию, все-таки окончила в 1943 г. курсы радистов при Центральном штабе партизанского движения. Ее направили на Центральный фронт, которым командовал Рокоссовский. О том, что там однажды с ней произошло, поведала праправнучка маршала Ариадна Рокоссовская.

Однажды Ариадне разрешили съездить к отцу. Когда она приехала в штаб фронта, он как раз собирался на передовую. Ариадна уговорила его взять ее с собой. Не успели они отъехать от штаба фронта, как вдруг появились немецкие бомбардировщики. Рокоссовский и сопровождавшие его офицеры выскочили из машины и спрятались на обочине. Однако Ариадна, не сориентировавшись, упала рядом с машиной на землю. Рокоссовский, увидев это, выскочил из-за обочины и накрыл ее своим телом. После этого случая Ариадна больше никогда не ездила с отцом на передовую. Войну Ариадна закончила младшим сержантом и была награждена медалью «Партизану Отечественной войны».

11 декабря Сталин направил представителю Ставки ВГК генералу Василевскому следующее распоряжение:

«Операцию «Кольцо» провести двумя этапами.

Первый этап – выход в район Басаргино, Воропоново и ликвидация западной и южной групп противника.

Второй этап – общий штурм всех армий обоих фронтов для ликвидации основной массы вражеских войск к западу и северо-западу от Сталинграда.

Операцию первого этапа начать не позже того числа, которое установлено при телефонном разговоре между Васильевым (псевдоним Сталина. – Авт.) и Михайловым (псевдоним Василевского. – Авт.).

Операцию первого этапа закончить не позже 23 декабря[392]».

Однако события, происшедшие на фронте, внесли коррективы в эти планы. 12 декабря под Сталинградом разразилась «Зимняя гроза». Армейская группа «Гот» нанесла удар вдоль железной дороги Котельниково – Сталинград на участке 51-й армии. В оперативной сводке Генерального штаба Красной Армии отмечалось: «Войска Сталинградского фронта в течение 12 декабря на левом крыле частью сил сдерживали наступление пехотных и танковых частей противника северо-восточнее Котельниково и под его давлением оставили несколько населенных пунктов[393]». По словам Василевского, под удар попали наши три «довольно слабые стрелковые дивизии, две кавалерийские дивизии и танковая бригада». На них навалилось свыше 500 танков, в том числе «тигры». Против этой махины удалось направить всего 77 танков. Оказалось, что предостережения Жукова не были должным образом учтены. Потребовались героические усилия, срочная переброска резервов, чтобы задержать продвижение войск генерала Манштейна, рвавшихся на помощь 6-й армии.

Вечером в штабе Донского фронта Василевский, встревоженный ходом событий в районе Котельникова, проинформировал Рокоссовского и находившегося тут же командующего 2-й гвардейской армией генерала Малиновского о создавшемся положении.

– Как только дадут связь, я намерен просить Верховного Главнокомандующего, – говорил Александр Михайлович, – по мере прибытия соединений 2-й гвардейской армии направлять их к югу от Сталинграда. Манштейна надо встретить как следует. Вам, товарищ Малиновский, я предлагаю немедленно начать переброску частей и соединений армии форсированным маршем на реку Мышкову. Противника надо упредить, дать ему решительный отпор.

Это распоряжение вызывало возражение Рокоссовского:

– Я не согласен с таким использованием армии Малиновского и буду отстаивать свое мнение перед Верховным.

– Это ваше право!

Разговор со Сталиным состоялся через несколько часов. Василевский доложил о начавшемся наступлении противника и необходимости срочных мер для ликвидации опасности прорыва внешнего кольца.

– Прошу вашего разрешения немедленно начать переброску прибывающих частей 2-й гвардейской армии, с тем чтобы, развернув ее на реке Мышкове, остановить Манштейна. Когда же мы его разгромим, можно подумать и о Паулюсе. Он от нас не уйдет. Операцию по разгрому его группировки считаю необходимым отложить.

Предложение Василевского поначалу вызвало возражение Сталина.

– Вы и так уж слишком долго возитесь с Паулюсом. Пора с ним кончать. И вообще, вы постоянно просите резервы у Ставки, причем для тех направлений, за которые отвечаете. – Сталин явно сердился. – Рокоссовский рядом с вами? Передайте ему трубку.

Рокоссовский взял трубку.

– Как вы относитесь к предложению Василевского? – услышал он характерный голос Верховного Главнокомандующего.

– Отрицательно, товарищ Сталин.

– Что же вы предлагаете?

– Я думаю, следует сначала разделаться с окруженной группировкой и использовать для этого армию Малиновского.

– А если немцы прорвутся?

– В этом случае можно будет повернуть против них 21-ю армию.

Сталин немного помолчал.

– Да, ваш вариант смел… – возобновил он разговор, – но он рискован. Передайте трубку Василевскому.

Несколько минут Василевский слушал то, что ему говорил Сталин, а затем вновь стал доказывать необходимость передачи армии Малиновского Сталинградскому фронту.

– Еременко сомневается в возможности отразить наступление врага теми силами, которые есть у него. – Мгновение Василевский молчал, затем промолвил: – Да, товарищ Сталин. – И вновь протянул трубку Рокоссовскому.

– Товарищ Рокоссовский, – услышал он, – ваше предложение действительно очень смело. Но риск чересчур велик. Мы здесь, в Государственном Комитете Обороны, сейчас все рассмотрим, все «за» и «против». Но, видимо, с армией Малиновского вам придется расстаться.

– В таком случае, товарищ Сталин, войска Донского фронта не смогут уничтожить Паулюса. Я прошу вас тогда отложить операцию.

Сталин чуть помолчал.

– Хорошо, – решительно произнес он наконец. – Временно приостановите операцию. Мы вас подкрепим людьми и техникой. Я думаю, надо прислать вам Воронова, он поможет усилить вашу артиллерию.

14 декабря Сталин приказал представителям Ставки ВГК Василевскому и Воронову:

«Первое. Ввиду изменившейся обстановки на юге осуществление первого этапа операции «Кольцо» отложить.

Второе. Все хозяйство Яковлева (псевдоним Малиновского. – Авт.), в первую очередь мехчасти, форсированным маршем двинуть на юг и расположить в тылу частей, действующих против котельниковской группы противника.

Третье. Приказать Донцову (псевдоним Рокоссовского. – Авт.) и Иванову (псевдоним Еременко. – Авт.) продолжать систематическое истребление окруженных войск противника с воздуха и наземными силами, не давать противнику передышки ни днем, ни ночью, все более сжимать кольцо окружения, в корне пресекать попытки окруженных вырваться из кольца.

Четвертое. Главная задача наших южных войск – разбить котельниковскую группу противника, силами Труфанова (командующий 51-й армией. – Авт.) и Яковлева в течение ближайших дней занять Котельниково и закрепиться там прочно[394]».

К этому времени положение 51-й армии крайне ухудшилось. Все резервы фронта и армии оказались израсходованными, а противник продолжал наращивать силу удара и неумолимо продвигаться вперед. Но 16 декабря войска правого крыла Юго-Западного фронта начали наступление в районе Среднего Дона, пытаясь выйти в тыл тормосинской группировки группы армий «Дон» (операция «Малый Сатурн»). Танковые корпуса фронта при поддержке артиллерии и авиации мощными таранными ударами прорвали оборону итальянской 8-й армии и за восемь дней продвинулись на 100—200 км, а 24 декабря овладели станцией Тацинская. Командующему группой армий «Дон» генералу фон Манштейну пришлось отказаться от дальнейших попыток деблокировать окруженные под Сталинградом войска и, чтобы самому не оказаться в окружении, бросить все, что оказалось под рукой, для парирования ударов Юго-Западного фронта.

Войска 51-й, 2-й гвардейской и 5-й ударной армий Сталинградского фронта остановили котельниковскую группировку противника и перешли в контрнаступление. Они опрокинули армейскую группу «Гот» и 29 декабря освободили Котельниково. Противник в беспорядке отступал по всему фронту. Расстояние, отделявшее сталинградскую группировку противника от внешнего фронта окружения, увеличилось до 200—250 км. Никаких надежд на спасение у генерала Паулюса, его солдат и офицеров уже не осталось. Наступала неотвратимая катастрофа.

В связи с передачей 2-й гвардейской армии в состав Сталинградского фронта пришлось внести значительные поправки в план операции. Замысел оставался прежним: расчленение вражеской группировки на две части, но уже путем нанесения не двух, а одного главного удара с запада на восток.

27 декабря представитель Ставки ВГК генерал-полковник артиллерии Воронов представил Сталину план разгрома окруженной в Сталинграде группировки противника[395]. Главный удар намечалось нанести силами Донского фронта (14 стрелковых дивизий, 8 танковых полков, 32 артиллерийских полка, 9 гвардейских минометных полков) в общем направлении на Бабуркин, Хутор Гончара, Сталинградский, поселок Красный Октябрь с целью «расколоть окруженную группировку с запада на восток и последовательно уничтожать ее по частям». Вспомогательные удары предполагалось нанести: силами пяти дивизий 66-й армии в направлении разъезд Древний Вал, хутор Новая Надежда; войсками Сталинградского фронта (4 стрелковые дивизии, 3 мотострелковые бригады, две механизированные бригады, 12 артиллерийских полков, 4 полка РС) в общем направлении Кравцов, станция Воропоново.

Обосновывая выбор направления главного удара, Воронов отмечал, что здесь обороняются понесшие большие потери 76, 44, 376, 384-я пехотные и 14-я танковая дивизии. Оборона противника на этом направлении готовилась только после отхода частей противника из-за Дона. Характер местности, изрезанной глубокими балками, идущими с запада на восток, позволял танковым частям Донского фронта свободно маневрировать в глубину. Кроме того, не требовалось проводить сложную перегруппировку войск, так как они занимали выгодное исходное положение.

Срок начала операции зависел от времени прибытия частей усиления, пополнения и боеприпасов Донскому фронту. Кроме того, требовалось дня три на подготовку пополнения к боевым действиям. Исходя из этого, предлагалось начать наступление 6 января 1943 г. Всю операцию предусматривалось разделить на три этапа: первый – уничтожение западной части окруженной группировки и выход на рубеж хутор Новая Надежда, Хутор Гончара, Песчанка; второй – уничтожение противника в районе Песчанка, Сталинград, Гумрак; третий – окончательная очистка (частью сил) всего района от отдельных обороняющихся групп противника. Всю операцию планировалось завершить за семь дней.

План, представленный Вороновым, подвергся серьезной критике со стороны Ставки ВГК. В директиве № 170718 от 28 декабря говорилось:

«Главный недостаток представленного Вами плана по «Кольцу» заключается в том, что главный и вспомогательный удары идут в разные стороны и нигде не смыкаются, что делает сомнительным успех операции.

По мнению Ставки Верховного Главнокомандования, главная ваша задача на первом этапе операции должна состоять в отсечении и уничтожении западной группировки окруженных войск противника в районе Кравцов, Бабуркин, Мариновка, Карповка, с тем чтобы главный удар наших войск из района Дмитриевка, совхоз № 1, Бабуркин повернуть на юг в район станции Карповская, а вспомогательный удар 57-й армии из района Кравцов, Скляров направить навстречу главному удару и сомкнуть оба удара в районе станция Карповская.

Наряду с этим следовало бы организовать удар 66-й армии через Орловку в направлении поселка Красный Октябрь, а навстречу этому удару – удар 62-й армии, с тем чтобы оба удара сомкнуть и отсечь таким образом заводской район от основной группировки противника.

Ставка приказывает на основе изложенного переделать план. Предложенный Вами срок начала операции по первому плану Ставка утверждает. Операцию по первому этапу закончить в течение 5—6 дней после ее начала.

План операции по второму этапу представите через Генштаб к 9 января, учтя при этом первые результаты по первому этапу[396]».

В декабре противник провел большую работу по укреплению своих позиций. В главной полосе обороны и на промежуточных рубежах он создал сеть опорных пунктов и узлов сопротивления. В западной части района противник воспользовался сооружениями бывшего нашего среднего оборонительного обвода, проходившего по левому берегу Россошки и далее на юго-восток по правому берегу Червленой. На этом рубеже противник имел возможность усовершенствовать оборону, создав сплошную линию укреплений. В восточной части кольца, где также проходил бывший наш внутренний оборонительный обвод, противник тоже оборудовал опорные пункты и узлы сопротивления, причем сеть их распространялась в глубину до десяти километров, вплоть до самого Сталинграда. Противник широко применял минирование подходов к опорным пунктам и на танкоопасных направлениях. Для обороны были приспособлены железнодорожные насыпи, выбывшие из строя танки, вагоны и паровозы. Таким образом, окруженный противник не только имел значительные силы, но и опирался на хорошо подготовленные в инженерном отношении позиции, значительно развитые в глубину.

К началу наступления Донской фронт получил из резервов Ставки ВГК 20 тыс. человек пополнения, что для семи армий являлось каплей в море. Кроме того, было набрано еще около 10 тыс. человек за счет сокращения обслуживающего состава тылов, разгрузки госпиталей и медсанбатов. По настоянию Н. Н. Воронова Ставка ВГК придала фронту артиллерийскую дивизию прорыва, два артиллерийских пушечных полка большой мощности, один артиллерийский дивизион большой мощности, пять истребительно-противотанковых артиллерийских полков, один зенитный артиллерийский полк, две гвардейские минометные дивизии и три гвардейских танковых полка. Для нанесения главного удара привлекались три армии: в центре на узком фронте ставилась 65-я; справа примыкала к ней 21-я, слева – 24-я армия. Вся авиация 16-й воздушной армии предназначалась для действий на главном направлении. Остальные армии – 57, 64, 62 и 66-я должны были наступать с ограниченными целями на отдельных участках, стремясь приковать к себе как можно больше войск противника, лишая его возможности маневрировать силами. Этим армиям предстояло ограничиться только своими штатными средствами.

Большая роль в операции отводилась артиллерии, поэтому основное внимание было уделено тщательной отработке всех вопросов ее применения и взаимодействия с пехотой и танками. Этими вопросами в основном занимались командующий артиллерией фронта генерал В. И. Казаков и его аппарат. К 10 января 1943 г. в семи армиях – 62, 64, 57, 21, 65, 24, 66-й – насчитывалось около 7500 орудий и минометов, 1656 боевых установок и рам реактивной артиллерии (М-8, М-13, М-30, М-31), 120 артиллерийских полков, в том числе 88 – РВГК. Один залп реактивной артиллерии составлял более 15 тыс. мин среднего и тяжелого калибров[397]. Наличие в четырех артиллерийских дивизиях РВГК, включая вновь прибывшую 11-ю артиллерийскую дивизию, около 600 орудий высококачественной артиллерии (с учетом потерь) и двух минометных дивизий позволяло в короткие сроки сосредоточивать артиллерию на решающих участках фронта и массированным огнем значительно влиять на ход сражения. Укрупнение артиллерии обеспечило управление ее большими массами и намного облегчило планирование огня при организации артиллерийского наступления.

65-й армии, наносившей главный удар, по решению Рокоссовского придавались 1, 4 и 11-я артиллерийские дивизии, всего 37 бригад и полков РВГК. Было решено создать три армейские артиллерийские группы: дальнего действия (ДД) – в составе 11 артполков, с делением на три подгруппы, под командованием командиров дивизий; группу разрушения (АР) и группу гвардейских минометных частей (ГМЧ), а также армейский противотанковый резерв. В каждой дивизии первого эшелона создавались группы поддержки пехоты (ПП) в составе 6—7 дивизионов каждая. Группы поддержки пехоты (несколько слабее) были образованы и в дивизиях второго эшелона армии. Средняя оперативная плотность артиллерии во фронте была около 42 орудий и минометов на один километр, в 65-й армии – около 135, а на направлении главного удара – на одиннадцатикилометровом участке – около 170 орудий и минометов.[398]

При такой высокой плотности артиллерийских средств на направлении главного удара было решено применить для поддержки атаки пехоты и танков одинарный огневой вал. Однако до описываемой операции он не применялся, главным образом, из-за недостаточного количества артиллерии и ограниченных ресурсов боеприпасов. Да и его организация была более сложной, чем организация широко применявшегося метода последовательного сосредоточения огня. Сущность одинарного огневого вала заключалась в следующем. С началом атаки специально выделенная для этой цели артиллерия открывала огонь перед всем фронтом наступления пехоты, ставя перед ней (на определенном рубеже) сплошную огневую завесу. По мере приближения атакующей пехоты к этому рубежу огонь артиллерии переносился на следующий рубеж, а затем дальше, на запланированную глубину. Таким образом, получалось, что перед фронтом наступающей пехоты огневой вал как бы перекатывался от рубежа к рубежу, ведя ее за собой. Чтобы на деле получилось все четко и гладко, требовалось не только произвести точные расчеты, но и организовать надежное взаимодействие пехоты с артиллерией, а также многое другое.

Сталин, внимательно следивший за подготовкой операции «Кольцо», считал необходимым передать руководство по разгрому окруженного противника в руки одного человека. Это предложение в конце декабря обсуждалось на заседании Государственного Комитета Обороны. Члены ГКО, как всегда, поддержали Сталина.

– Какому командующему поручим окончательную ликвидацию противника? – спросил Сталин.

Кто-то предложил передать все войска в подчинение Рокоссовскому.

– А вы что молчите? – обратился Верховный к Жукову.

– На мой взгляд, оба командующих достойны, – ответил Жуков. – Еременко будет, конечно, обижен, если передать войска Сталинградского фронта под командование Рокоссовского.

– Сейчас не время обижаться, – отрезал Сталин и приказал Жукову: —Позвоните Еременко и объявите ему решение Государственного Комитета Обороны.

30 декабря Ставка ВГК издала приказ:

«1. В целях быстрейшего разгрома противника на ростовском направлении и лучшего управления армиями, действующими на этом направлении, образовать с 1 января 1943 года Южный фронт в составе 2-й гвардейской, 51-й и 28-й армий. В дальнейшем иметь в виду усиление фронта еще 2—3 армиями.

2. Назначить командующим войсками Южного фронта генерал-полковника Еременко А. И., членами Военного совета Хрущева Н. С. и Чуянова А. С., начальником штаба фронта генерал-майора Варенникова И. С.

3. Штаб и фронтовые управления Сталинградского фронта преобразовать в штаб и управления Южного фронта…

4. С 1 января 1943 года 57-ю, 64-ю, 62-ю армии передать в состав Донского фронта, Сталинградский фронт с 1 января 1943 года ликвидировать. Средства, отпущенные Сталинградскому фронту для проведения операции «Кольцо», 57-ю, 64-ю и 62-ю армии передать Донскому фронту…[399]».

31 декабря генерал-полковник артиллерии Воронов доложил Сталину:

«Работа по подготовке «Кольца» продолжается полным ходом… Частями тов. Рокоссовского за последние шесть дней захвачено несколько важных командных высот, обеспечивающих артиллерии хорошее наблюдение и удобное исходное положение для предстоящих действий. Все попытки противника вернуть высоты отбиваются успешно нашими частями с большими потерями для живой силы и танков противника. Командиры и штабы проводят большую работу на местности, войска тоже готовятся.

30 декабря ночью я вернулся с бывшего Сталинградского фронта. Очень хорошо, что Вашим приказом его часть «Кольца» передана тов. Рокоссовскому. Мною на месте тт. Шумилову и Толбухину даны твердые указания. Кроме того, по моему требованию шесть среднекалиберных зенитных дивизионов с прожвзводами переброшены на западный берег Волги для перехвата транспортной авиации противника, идущей через фронт 57-й армии на высотах вне досягаемости малокалиберной зенитной артиллерии. Приняты меры по упорядочению службы воздушного наблюдения и оповещения. Увеличено количество засад истребителей и приближены аэродромы истребительной авиации.

Задача усиления воздушной блокады окруженных выполняется еще плохо. Самолетов сбиваем мало. Временами немцы наглеют и посылают транспортные самолеты даже без прикрытия истребителями. Нами предусмотрен маневр противовоздушных средств. Выработан план изнурения противника ночью и днем авиацией и другими огневыми средствами. Ведется активная разведка всех видов, ежедневно берутся пленные, перебежчиков же очень мало, единицы.

Времени осталось немного. Прошу приказать как можно скорее доставить сюда средства усиления, эшелоны с пополнением и транспорты с боеприпасами – все, что отпущено для Рокоссовского и Еременко для «Кольца». Я говорил и писал тов. Хрулеву, но пока все идет очень медленно и прибыло сюда очень мало. В этом вопросе прошу помощи.

Тов. Еременко теперь перебросит всю авиацию для действий на юго-запад. Рокоссовский имеет мало истребителей для воздушной блокады. Прошу Вас усилить «Кольцо» истребительной авиацией[400]».

Решение Ставки ВГК о передаче всех войск, задействованных под Сталинградом, в состав Донского фронта оказалось своевременным. Штаб Донского фронта тут же приступил к установлению связи с 57, 64 и 62-й армиями. Рокоссовский счел необходимым лично побывать на местах, познакомиться с войсками этих армий. Знакомство Константин Константинович начал с 57-й армии. Она располагалась по юго-западному фасу кольца окружения, занимая 25-километровый рубеж по берегу р. Червленая.

«Командарм Ф. И. Толбухин произвел на нас хорошее впечатление, – отмечал Рокоссовский. – Чувствовалось, что он знает свое дело и способен в любой обстановке уверенно руководить войсками. Его командный пункт располагался в населенном пункте в довольно приличных условиях. Настроение в частях армии было бодрое, боевое, хотя после тяжелых боев ощущался большой недостаток в людях. Толбухин шутя высказал сожаление, что он, руководя в свое время строительством оборонительных рубежей под Сталинградом, перестарался. Не знал, что ему же придется их преодолевать. А нужно сказать, строил он на совесть. Противник тоже многое сделал, чтобы укрепить эти позиции. И теперь Толбухину предстояло решить трудную задачу. А сил маловато…[401]»

Войска 64-й армии занимали 30-километровую полосу на южном фасе окружения, фронтом на север. Ее правый фланг упирался в Волгу южнее Сталинграда, а левый – в р. Червленая. Рокоссовский пишет: «Командующий армией генерал М. С. Шумилов оказался бывалым воином, хорошо знавшим военное дело и имевшим богатый командный опыт. Внешне Шумилов производил впечатление человека флегматичного. На самом же деле оказалось, что в нужные моменты он бывает весьма энергичным и решительным, а вверенные ему войска показали, что умеют крепко бить врага и в обороне и в наступлении[402]».

После посещения 64-й армии Рокоссовский в сопровождении члена военного совета генерала Телегина, нескольких офицеров, проводника и двух саперов, отправился в 62-ю армию генерала Чуйкова. Командный пункт армии размещался у самой Волги, его землянки были врыты в обрывистый песчаный берег. Стены и потолок блиндажа были облицованы досками и фанерой, и все же песок просачивался отовсюду. Войска армии занимали узкую полосу берега и прилегающую к реке часть города, от которого осталась груда развалин с возвышавшимися местами остовами еще не совсем обрушившихся зданий. В этих развалинах и закрепились воины 62-й армии. Превратив их в неприступную крепость, они героически отражали яростные атаки врага. И, несмотря на то, что противнику удалось в трех местах выйти к Волге, разобщив соединения армии, овладеть городом враг не смог и сам перешел к обороне.

«С Василием Ивановичем Чуйковым я встретился впервые и сразу проникся к нему глубоким уважением, – вспоминал Константин Константинович. – Мне всегда нравились люди честные, смелые, решительные, прямые. Таким представлялся мне Чуйков. Был он грубоват, но на войне, тем более в условиях, в каких ему пришлось находиться, пожалуй, трудно быть другим. Только такой, как он, мог выстоять и удержать в руках эту кромку земли. Мужество и самоотверженность командарма были примером для подчиненных, и это во многом способствовало той стойкости, которую проявил весь личный состав армии, сражавшейся в городе за город. На меня этот человек произвел сильное впечатление, и с первого же дня знакомства мы с ним сдружились[403]».

По пути на свой командный пункт Рокоссовский заехал в 66-ю армию генерала А. С. Жадова. Настоящая его фамилия была Жидов, а сменил он ее при следующих обстоятельствах. Однажды Сталин, выслушав по ВЧ доклад Рокоссовского о причинах медленного продвижения войск 66-й армии, спросил, что представляет собой командующий. В ответ на положительную оценку тут же поручил лично переговорить с Жидовым о замене его фамилии на Задов. Рокоссовский поначалу не понял Сталина, а поэтому крайне удивился такому предложению. Сказал, что командарм не принадлежит к тем, кто пятится задом. Правда, его войска не смогли сейчас продвинуться, но о причинах Рокоссовский только что докладывал. При этом еще раз подчеркнул, что Жидов армией командует уверенно. Сталин на это возражение заметил, что Рокоссовский его, по-видимому, не понял. Никаких претензий к Жидову как к командующему он не имеет, но в армии некоторую роль играет и то обстоятельство, как звучит фамилия военачальника. Потому-то следует уговорить Жидова сменить фамилию на любую по его усмотрению. После переговоров командующий 66-й согласился стать Жадовым. Свою роль «крестного отца» Рокоссовский выполнил. Когда доложил Сталину, тот остался доволен.

Прежде, чем продолжить наш рассказ, поговорим об обстановке, которая сложилась на советско-германском фронте к началу 1943 г.

Контрнаступление советских войск под Сталинградом решительным образом изменило стратегическую обстановку в пользу Красной Армии. В этих условиях Ставка ВГК решила, максимально используя успех сталинградского контрнаступления, развернуть общее наступление от Ленинграда до Кавказа.

На северо-западе войска Ленинградского и Волховского фронтов при содействии части сил Балтийского флота в ходе операции «Искра» с 12 по 30 января 1943 г. нанесли поражение группе армий «Север», прорвали блокаду Ленинграда, создав коридор шириной 8 – 11 км, позволивший восстановить связь города со страной по суше. Войска Воронежского фронта, 13-й армии Брянского и 6-й армии Юго-Западного фронтов в ходе Воронежско-Касторненской стратегической наступательной операции с 13 января по 3 марта 1943 г. нанесли поражение группе армий «Б», освободили Воронеж, Курск, Белгород, Харьков. Войска Закавказского, Южного и Северо-Закавказского фронтов при содействии части сил Черноморского флота провели с 1 января по 4 февраля 1943 г. Северо-Кавказскую стратегическую наступательную операцию. В ходе операции они нанесли поражение группе армий «А» и вышли на подступы к Ростову и на рубеж р. Кубань. Однако основным силам противника удалось отступить в Донбасс и избежать полного разгрома.

На Донском фронте события развивались следующим образом. 31 декабря 1942 г., пользуясь некоторым затишьем, в штабе Донского фронта решили отпраздновать встречу Нового года. Здесь собрались члены военного совета фронта, представители Ставки ВГК А. М. Василевский, командующий ВВС А. А. Новиков, командующий авиацией дальнего действия А. Е. Голованов, писатели Ванда Василевская, Александр Корнейчук. По просьбе Новикова летчики попутным рейсом привезли елку, которую здесь украсили, чем могли. Было высказано много добрых пожеланий, все тосты и разговоры пронизывала крепкая вера в грядущую победу над врагом. Рокоссовский, вспоминая об этом, отмечал, что в дружеском разговоре затронули вопрос о том, что история помнит много случаев, когда врагу, попавшему в тяжелое положение, предъявлялся ультиматум о сдаче. В тот вечер никто всерьез не воспринял эту идею. Но на следующий день, как пишет Рокоссовский, у него возникла мысль посоветоваться с Генштабом: не попробовать ли применить древний рыцарский обычай? Он переговорил с генералом А. И. Антоновым, замещавшим в Москве начальника Генерального штаба. Антонов пообещал посоветоваться с руководством и сообщить о результатах, заметив, что не мешало бы набросать на всякий случай текст ультиматума.

Здесь необходимо небольшое пояснение. По свидетельству Н. Н. Воронова, на Донском и Сталинградском фронтах командиры подразделений не раз по собственной инициативе делали попытки вступить через парламентеров в связь с противником и предложить ему сдаться. Таким образом, мысль о посылке парламентеров во вражеские войска шла снизу: ее породила старая традиция и солдатская смекалка.

Далее, если судить из мемуаров Рокоссовского, он сообщил о своем разговоре с Антоновым Воронову, Новикову, Голованову, Малинину, Галаджеву. У всех это вызвало большой интерес. Воронов тоже немедленно связался с Москвой. Необходимых материалов под рукой не оказалось. Начали вспоминать события далекой истории – осады замков, крепостей и городов. Общими усилиями текст ультиматума был составлен. Вскоре позвонили из Ставки ВГК и сообщили, что предложение очень понравилось Сталину, а также затребовали срочно передать проект ультиматума.

Н. Н. Воронов утверждает, что проект ультиматума готовил он. «О своей затее я рассказал К. К. Рокоссовскому, – пишет Воронов, – который, как всегда, внимательно выслушал и отнесся к этому предложению положительно. Он был очень занят подготовкой к предстоящей операции и не мог поэтому принять деятельного участия в разработке проекта ультиматума. Впрочем, еще не было известно, как отнесется к этому предложению Ставка[404]».

2 января 1943 г. Воронов направил в Москву следующее донесение:

«Немецкие офицеры ведут большую разъяснительную работу среди солдат окруженных под Сталинградом немецких дивизий. По нескольку раз в день они проводят беседы с солдатами, стараются доказать возможность спасения окруженных наступлением извне, скрывая создавшуюся обстановку в связи с нашим успешным продвижением на юго-запад и запад.

Офицеры говорят солдатам, что основная цель русских уничтожить немцев, что при взятии в плен будут обязательно все расстреляны, пощады никому не будет, и этому большинство верит. Предлагают верить фюреру и богу, что они позаботятся и окажут помощь, а задача окруженных – драться, не сдаваться в плен и так далее.

Наши листовки с предложением о сдаче в плен многими немцами не считаются официальными документами, несмотря на то, что имеют две подписи наших командующих – товарища Рокоссовского и товарища Еременко.

Вся наша политическая работа пока еще не дает нужных нам результатов: перебежчиков единицы, правда, несколько лучше стало с захватом пленных.

Нам, конечно, было бы выгодно скорее решить поставленную задачу с наименьшими потерями в живой силе и боевой технике, так как все это нужно будет на других направлениях.

Нам, по моему мнению, нужно поставить вопрос о сдаче официально, поставить в трудное положение командование и офицерский состав окруженных войск противника.

Мое предложение:

1. 4 или 5 января вручить командованию немецких окруженных войск ультиматум о сдаче, установить жесткий срок, дать в ультиматуме гарантии – оставить всех сдавшихся в плен живыми, обещать нормальные условия жизни в плену и возвращение после войны на родину. Сказать о безнадежности сопротивления. Сказать о наших силах и средствах. Ответственность за уничтожение, при отказе принять наши условия, возложить на командование окруженных.

2. Заготовить одновременно большим тиражом этот ультиматум на немецком языке, дать краткие комментарии к нему и сказать солдатам, что их генералы и офицеры не приняли ультиматум, решили поставить их под удары наших войск, ведут их на верную гибель. Сдавайтесь или будете уничтожены.

При отказе сдаться, начать «Кольцо», разбрасывая одновременно массу листовок с нашими предложениями о сдаче.

Первый этап «Кольца» должен дать, несомненно, нужные нам результаты.

Прошу Ваших указаний[405]».

Подготовка операции «Кольцо» тем временем продолжалась. Но с приближением 6 января – срока начала операции – становилось все более очевидным, что к этому времени фронт не будет готов к наступлению. Многие эшелоны с войсками и транспорты с вооружением и боеприпасами запаздывали. В таких условиях начинать операцию было рискованно.

Утром 3 января Рокоссовский, Воронов и Малинин собрались, чтобы определить реальную готовность к наступлению. Стали подсчитывать, проверять цифры. Опоздания эшелонов увеличились, а не уменьшились.

– Что же выходит? – раздумывал Воронов.

– Как ни крути, мы не будем готовы в назначенный срок, – настаивал Рокоссовский.

– Нам нужно еще шесть-семь суток. Придется просить Ставку об отсрочке.

– Нет, это невозможно. Верховный этого не разрешит.

– Ну хотя бы на трое-четверо суток!

– Попробуем, – согласился Воронов и тут же стал звонить в Москву. Разговор, однако, ничего не прояснил. Сталин молча выслушал Воронова, ничего не ответил, сказал «до свидания» и положил трубку.

Воронов сразу же написал следующее донесение Сталину:

«Приступить к выполнению «Кольца» в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания с прибытием к местам выгрузки на 4—5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами.

В целях ускорения их подхода пришлось согласиться на разгрузку многих эшелонов и транспортов в большом удалении от предусмотренных планом мест выгрузки.

Это мероприятие потребовало дополнительного времени на подтягивание выгружаемых частей, пополнения, и боеприпасов к фронту.

Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов для левого крыла тов. Ватутина. Тов. Рокоссовский просит срок изменить на плюс четыре. Все расчеты проверены мною лично.

Все это заставляет просить Вас утвердить начало «Кольца» плюс 4.

Прошу Ваших указаний[406]».

Реакция на донесение последовала незамедлительно. Воронова вызвали к телефону. Сталин был сильно раздражен, и Воронову пришлось услышать немало неприятных слов.

– Вы там досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут! Вы не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорей кончать, а вы умышленно затягиваете!

Сталин потребовал доложить ему, что значит в донесении фраза «плюс четыре». Воронов пояснил:

– Нам нужно еще четыре дня для подготовки. Мы просим разрешения начать операцию «Кольцо» не 6, а 10 января.

Последовал ответ:

– Утверждается.

На следующий день Сталин сообщил Воронову, что одобряет предложение о вручении ультиматума командованию окруженных немецких войск. Однако правильнее будет вручить ультиматум не накануне, а на вторые сутки наступления. Предложили 5 января представить проект ультиматума на рассмотрение и утверждение Ставки.

Подготовленный текст с незначительными поправками был утвержден. В ультиматуме, адресованном командующему 6-й армией генерал-полковнику Паулюсу или его заместителю, говорилось:

«6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 года.

Части Красной Армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение Ваших войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие вам на помощь германские войска разбиты Красной Армией, и остатки этих войск отступают на Ростов…

Положение Ваших окруженных войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни и холод. Суровая русская зама только начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а Ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых антисанитарных условиях.

Вы, как командующий, и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у Вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

В условиях сложившейся для Вас безвыходной обстановки, во избежание напрасного кровопролития, предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции:

1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление…

При отклонении Вами нашего предложения о капитуляции предупреждаем, что войска Красной Армии и Красного Воздушного флота будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженных германских войск, а за их уничтожение Вы будете нести ответственность[407]».

Ультиматум подписали представитель Ставки ВГК генерал-полковник артиллерии Воронов и командующий войсками Донского фронта генерал-лейтенант Рокоссовский.

Решили ультиматум отпечатать в двух экземплярах на русском и в двух – на немецком, подписать все четыре экземпляра, чтобы два экземпляра вручить утром 8 января на северном фасе Донского фронта, а два других оставить в резерве. Найти добровольцев для исполнения обязанностей парламентера, переводчика и трубача – все строго в соответствии с Гаагской конвенцией 1907 г.

Добровольцев оказалось немало. Парламентером был утвержден работник разведотдела штаба Донского фронта майор А. М. Смыслов, переводчиком – капитан Н. Д. Дятленко. Весь порядок действий парламентеров Рокоссовский и Воронов обдумали до мельчайших деталей. Начальник штаба фронта генерал Малинин, вооружившись международными законами и топографическими картами с нанесенной обстановкой, составил детальный план вручения ультиматума. Его суть заключалась в следующем: 8 января вечером войти в связь по радио с командованием окруженной группировки и предупредить его о высылке парламентеров в точно указанном участке фронта, в точно установленное время. Парламентеры с большим белым флагом подойдут к немецким проволочным заграждениям, имея при себе пакет особой важности от командования Красной Армии. Представитель Ставки ВГК и командующий Донским фронтом решили предложить на строго определенном участке фронта в определенные часы никаких боевых действий с обеих сторон не вести и огня не открывать. Кроме того, германскому командованию предлагалось выслать навстречу парламентерам своих уполномоченных офицеров. С участком, где будут действовать парламентеры, установить прямую связь, чтобы обо всех действиях можно было докладывать на командный пункт фронта. На этом участке необходимо вести тщательное наблюдение, а все огневые средства должны быть на всякий случай приведены в наивысшую боевую готовность.

Вечером 7 января и рано утром 8 января фронтовое радио несколько раз передало в штаб Паулюса сообщение о посылке парламентеров. Парламентеры майор А. М. Смыслов и капитан Н. Д. Дятленко в сопровождении трубача вышли из окопов с высоко поднятым белым флагом, прошли метров сто… Но вот раздались отдельные винтовочные выстрелы, затем короткие очереди из автоматов. Парламентеры залегли, пытались размахивать флагом, огонь не прекращался. Пришлось вернуться. Воронов доложил об этом в Ставку ВГК. Сначала оттуда поступило распоряжение: «Все прекратить», а вскоре было приказано еще раз послать парламентеров в новом направлении.

Воронов предложил найти новых желающих выступить в роли парламентеров, но ему передали убедительную просьбу тех же товарищей – они хотят выполнить свою задачу до конца. Опять с вечера и до утра фронтовое радио предупреждало вражеское командование. Снова на одном из участков фронта была прекращена всякая перестрелка. Утром 9 января парламентеры благополучно добрались до проволочных заграждений противника и в условленном месте были встречены немецкими офицерами, которые потребовали предъявить им пакет. Майор Смыслов категорически запротестовал и потребовал направить его туда, где он лично может вручить пакет немецкому командованию.

По существующим международным законам парламентеров проводят в расположение войск противника с завязанными глазами. Когда немцы об этом напомнили, парламентеры в тот же момент вынули из своих карманов специально для этого припасенные большие белые платки. Им завязали глаза. Платки развязали только на командном пункте. Один из немецких офицеров стал докладывать по телефону своему начальству о прибывших парламентерах и об их требовании передать пакет лично в руки Паулюса. Через некоторое время посланцам объявили, что командование немецких войск отказывается принять ультиматум, содержание которого уже известно из объявления, сделанного русскими по радио. Парламентерам снова завязали глаза, вывели за немецкие проволочные заграждения с гарантией безопасности. С развевающимся белым флагом они благополучно дошли до своего переднего края.

Воронов доложил Сталину о попытках вручить ультиматум и официальном его отклонении.

– Что дальше вы собираетесь делать?

– Сегодня все проконтролируем, а завтра приступаем к своей работе, – ответил Воронов.

В четыре часа утра 10 января Рокоссовский вместе с Вороновым и работниками штаба фронта отправились на НП командующего 65-й армией генерала Батова. Затемно были на месте. В 8 часов 4 минуты командующий артиллерией 65-й армии генерал И. С. Веский подал команду: «Огонь!» Залп более 7 тыс. орудий и минометов, «катюш» и «ванюш» (так называли установки и рамы 300– и 310-миллиметровых мин PC) разорвал тишину морозного утра. Удар артиллерии чудовищной силы в течение 55 минут крушил оборону немцев, не оставляя живого места на занятой ими земле. Затем артиллерия переключилась на огневой вал. Стена разрывов как бы звала за собой пехоту все дальше и дальше. Когда началась атака, поле почернело от наступающих войск. Части 65-й армии действительно шли под гром артиллерийского огня. Дружная артиллерийская подготовка и огневой вал обеспечили прорыв.

«Наступление развивалось с нарастающей мощью, – вспоминал Н. Н. Воронов. – Наш успех был явный. Вскоре стало известно, что противник во время нашей артиллерийской и авиационной подготовки понес невосполнимые потери. Пехота и танки смело шли вперед. Управление войсками осуществлялось непрерывно, связь всех видов работала хорошо, взаимодействие родов войск на поле боя осуществлялось четко[408]».

Но уцелевшие очаги вражеской обороны все же оказывали сопротивление. Местами противник вводил в бой свои полковые и дивизионные резервы, бросая их в контратаки при поддержке танков. Войскам приходилось добивать остатки частей противника. К исходу 10 января войска 65-й армии на главном направлении продвинулись всего на пять километров. Причина столь небольшого продвижения объяснялась не только сильной обороной противника, но и тем, что в стыке 65-й и 21-й армий находился «мариновский выступ», глубоко врезавшийся в линию фронта советских войск. На участках остальных армий продвижение было незначительным, но они своими действиями сковали крупные силы противника, облегчая задачу соединениям, наносившим главный удар.

И хотя в первый день наступления войска не полностью выполнили задачи, успех, достигнутый на главном направлении частями 65, 21 и 24-й армий, имел большое значение. Ряд важных опорных пунктов был обойден, оборона в главной полосе противника нарушена. Следовало преодолеть ее окончательно, не давая врагу передышки. Поэтому Рокоссовский потребовал продолжать наступление. Коррективы с учетом опыта первого дня боев вносились на ходу.

Наступление продолжалось и днем и ночью. Кратковременные передышки допускались только на отдельных участках с целью перегруппировки сил внутри армий. Сопротивление врага не прекращалось, но войска Донского фронта со всевозрастающим упорством шли вперед. К вечеру 12 января войска 65-й и 21-й армий, взаимодействуя на смежных флангах, завершили ликвидацию «мариновского выступа». Оборонявшие этот выступ 44-я и 376-я пехотные и 3-я моторизованная дивизии противника были разгромлены. С выходом войск Донского фронта к р. Россошка их возможности значительно возросли. Но необходимо было провести некоторую перегруппировку сил.

В новой обстановке центр направления главного удара перемещался в полосу наступления 21-й армии. В связи с этим ей передавалась большая часть средств усиления, которые в начале операции находились в распоряжении генерала Батова. Войскам 21-й армии предстояло нанести удар своим левым флангом в направлении балка Дубовая, станция Воропоново. Взаимодействующая с ней 65-я армия своим правым флангом наносила удар в общем направлении на Питомник. 24-я армия, продолжая наступление своим правым флангом, должна была обеспечивать с севера войска 65-й армия. Остальные армии выполняли прежние задачи. Перемещая усилия в полосу 21-й армии, Рокоссовский преследовал цель как можно быстрее взломать оборону противника и развить успех в глубину на направлении главного удара. Эта перегруппировка производилась без прекращения боевых действий на участке ударной группировки.

15 января войска Донского фронта преодолели сильно укрепленный средний оборонительный обвод. К этому времени в центре они продвинулись на расстояние от 10 до 22 км. Теперь перед ними находился внутренний оборонительный обвод, где располагались мощные укрепления в виде опорных пунктов с большим количеством дзотов, бронеколпаков и врытых в землю танков. Вся местность на подступах к ним была опутана колючей проволокой и густо заминирована. Мороз достигал 22 градусов, усилились метели. Войскам предстояло наступать по открытой местности, в то время как противник находился в траншеях, землянках и блиндажах. Несмотря на это, войска фронта брали траншею за траншеей, дзот за дзотом. Положение противника все ухудшалось. Он терял аэродромы и посадочные площадки, и его самолеты летали только ночью, сбрасывая продовольствие, боеприпасы и горючее на парашютах.

Непрерывные многодневные бои в суровых условиях утомили войска Донского фронта. К тому же они несли потери не только от вражеского огня, но и от холода. Бойцы все время находились под открытым небом, без возможности хотя бы время от времени отогреться. Одновременно они испытывали большие затруднения с продовольствием. Рокоссовский, которому 15 января было присвоено воинское звание генерал-полковник, вместе с секретарем обкома приехал на сельский сход с просьбой помочь фронту. Предлагалось выбраковывать коров.

Одна из колхозниц сказала:

– Легко говорить «выбраковывайте»! Мы уже пятилетних коров режем, это ж самый продуктивный возраст в молочном стаде. Вы хоть понимаете, что такое крупный рогатый скот? Да выбраковывай уже нас, товарищ Рокоссовский, да к мужикам на фронт посылай!

– Милые вы мои женщины! Я как нищий на паперти стою перед вами, кто что мне подаст, и могу ответить только: «Дай бог вам здоровья!»

Эти слова не остались без внимания. Люди, как могли, помогали бойцам. С огромным верблюжьим обозом прямо в штаб фронта явилась делегация калмычек, фронт от их селений находился всего в 50—80 км. Привезли много мяса и теплых вещей для фронтовиков, смазку для сапог (кирза лопалась на морозе), 5000 погонных метров кошмы.

Между тем сопротивление противника не уменьшалось, так как по мере сокращения занимаемой им территории уплотнялись его боевые порядки. Малочисленность пехоты вынуждала Рокоссовского всю тяжесть прорыва вражеской обороны возлагать на артиллерию. Пехота в основном использовалась лишь для закрепления на захваченных рубежах.

18 января в шестом часу утра представитель Ставки ВГК генерал– полковник артиллерии Воронов направил Сталину доклад № 1191 о плане разгрома окруженного в районе Сталинграда противника.[409]

В докладе отмечалось:

«Первое. Войска Донского фронта в продолжение семи суток, днем и ночью вели напряженные бои с упорно сопротивляющимся противником, разгромили более десяти его соединений, взяли более 10 000 пленных и многочисленные трофеи. Бои приходится вести при сильных морозах: —20—33, на открытой местности, без населенных пунктов, прокладывать колонные пути по целине, часто людьми тащить пушки и другое вооружение. Противник мобилизует последние силы и средства, имея намерение остановить наше наступление, непрерывно контратакует (правда, малыми силами), а на фронте Песчанка, ст. Воропоново, Алексеевка, выс. 142, 2, 132,1 занял, в свое время подготовленные нами, батальонные районы обороны Сталинградского обвода. Попытка прорвать здесь оборону противника успеха не имела. На фронте хут. Гончара, подсобное хозяйство, выс. 143, 8 (2 км сев. – западнее хут. Бородин) наши части продолжали вести наступательные бои по плану для ликвидации северо-западной группировки противника, имея продвижение за день 17 января от 2 до 5 километров…

Второе. Принято решение:

Продолжать наступление на левом крыле, разгромить противостоящего противника и выйти на фронт Гумрак, раз. Конный, Кузьмичи.

66-й и 62-й армиям выполнить ранее поставленные задачи.

На фронте же Песчанка, хут. Гончара подготовить сокрушительный, мощный удар для разгрома противостоящего противника, нанести ему большие потери и морально подавить, расчленить обороняющегося противника на части, уничтожить по частям объединенными усилиями всех армий. Для этого удара будет сосредоточено на фронте 22 км 4000 орудий и минометов, кроме того, – две дивизии PC, все танки, сюда же будут направлены усилия всей авиации. Для организации такого удара, сосредоточения, развертывания, подвоза боеприпасов, а также и необходимой передышки для пехоты нужно двое-трое суток. Намечен срок начала – 20 января.

Третье. По докладываемому Вам решению, командиры, штабы и войска 17 января приступили к выполнению постановленных перед ними задач[410]».

Сталин утвердил представленный план.

Генерал-полковник Паулюс, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, попросил 20 января Гитлера предоставить ему полную свободу действий. Гитлер ответил немедленно:

– Капитуляция исключена. 6-я армия до конца выполнит свою историческую миссию. Благодаря своему упорному сопротивлению, она позволит создать новый фронт, к северу от Ростова, и обеспечить отход группы армий с Кавказа.

22 января войска Донского фронта возобновили наступление. Рокоссовский и представитель Ставки Воронов, член военного совета и командующие родами войск, находившиеся на наблюдательном пункте фронта, вышли из укрытий понаблюдать за боем, обменяться впечатлениями. Вдруг метрах в десяти от них протрещала пулеметная очередь. Рокоссовский тут же скомандовал:

– В окопы!

Затем начал ругать себя:

– Сам вылез, и все полезли. Надо же быть такому неосмотрительному. Одной очередью всех могли скосить.

К месту, откуда строчил пулемет, немедленно направили автоматчиков. Оказалось, что одна из огневых точек, расположенных в первой вражеской траншее, уцелела и осталась в тылу наших войск. Это могло обернуться трагедией для командования фронтом.

Утром 24 января Паулюс вновь сообщил Гитлеру, что войска не имеют боеприпасов и продовольствия, связь поддерживается только с частями шести дивизий, единое командование невозможно, что катастрофа неизбежна, и просил разрешения на капитуляцию. Гитлер и на этот раз ответил:

– Запрещаю капитулировать. 6-я армия выполняет свою историческую миссию и должна удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона.

Войска Донского фронта подходили к стенам Сталинграда. 26 января мощным ударом они расчленили окруженную группировку на две части – южную и северную. Части 21-й армии генерала И. М. Чистякова соединились с героической 13-й гвардейской дивизией генерала А. И. Родимцева. Днем раньше соединения 64-й армии прорвали укрепленную линию городского обвода, заняли Купоросное, Ельшанку, западную часть пригорода Минино и завязали бои на улицах города. Паулюс назначил командующим Северной группой войск командира 11-го армейского корпуса генерала Штреккера, а командующим Южной группой войск командира 71-й пехотной дивизии генерал-майора Росске. Сам же отправился к городской тюрьме, где в подвалах находилась группа генералов со своими штабами и остатками разгромленных войск, и лично предупредил их, что капитуляция недопустима.

С утра 27 января войска Донского фронта приступили к уничтожению расчлененных вражеских группировок. 28 января, когда войска фронта вышли на северный берег р. Царица, а затем в ночь на 29 января – в район вокзала и в юго-западную часть города, Паулюс доложил в ставку Гитлера, что, по расчетам его штаба, «6-я армия продержится не дольше, чем до 1 февраля». В ответ на это Гитлер послал Паулюсу радиограмму, массу орденов и медалей и приказал повысить в званиях умирающих от голода, ран и холода солдат и офицеров.

В эти дни штаб Донского фронта и командование 64-й армии непрерывно требовали от соединений и частей точно установить, где находится штаб 6-й армии и ее командующий Паулюс. Ни пленные, ни разведчики не могли ответить на этот вопрос. Но вот 29 января при захвате бойцами 7-го стрелкового корпуса одного из опорных пунктов в плен попала группа офицеров штаба 6-й армии. От них удалось узнать, что Паулюс и его штаб находятся в подвалах универмага. Получив известие об этом, Рокоссовский потребовал от командующего 64-й армией генерала Шумилова усилить штурм противника и пленить Паулюса и офицеров его штаба.

Универмаг находился на площади имени Павших Борцов. В этом направлении действовали 29-я и 36-я гвардейские стрелковые дивизии. Генерал Шумилов усилил их последним резервом – 38-й морской стрелковой бригадой полковника И. Д. Бурмакова и 329-м армейским саперным батальоном. Они получили задачу прорваться к универмагу, блокировать его и захватить штаб 6-й армии.

С этого момента события стали развиваться с нарастающей быстротой. Решительно атакуя, уничтожая основные опорные пункты обороны противника, стрелковые батальоны бригады и армейский саперный батальон 30 января прорвались к центру города – к железнодорожному вокзалу и площади Павших Борцов и к 6 часам утра 31 января почти полностью окружили их. В это время Паулюсу принесли последнюю телеграмму от Гитлера: «Поздравляю Вас с производством в фельдмаршалы».

– Это, вероятно, должно означать приказ о самоубийстве, – хладнокровно сказал Паулюс, прочитав телеграмму. – Однако такого удовольствия я ему не доставлю.

Массированный огонь, непрерывные атаки воинов 38-й морской стрелковой бригады заставили Паулюса 31 января принять решение о необходимости капитулировать. У развалин универмага со стороны улицы Ломоносова появился офицер с белым флагом, направленный начальником штаба генерал-лейтенантом Шмидтом и генералом Росске. Первым, кто начал переговоры с этим офицером, был начальник оперативного отдела штаба 38-й морской стрелковой бригады старший лейтенант Ф. М. Ильченко. Он же первым прошел в подвал универмага, где находился штаб 6-й армии. Ильченко уточнил у Шмидта и Росске, намерены ли они прекратить огонь и приступить к переговорам. Те ответили, что официально переговоры о капитуляции будут вести только с представителями Донского фронта. Об этом Ильченко немедленно доложил командиру бригады полковнику И. Д. Бурмакову, а тот, в свою очередь, – командующему 64-й армией генералу М. С. Шумилову. Шумилов направил в штаб Паулюса для ведения предварительных переговоров заместителя начальника штаба армии по политической части Б. И. Мутовина, начальника разведки армии майора И. М. Рыжова и начальника оперативного отдела штаба армии полковника Г. С. Лукина. Они предъявили генералам Шмидту и Росске отпечатанный и подписанный генералами Вороновым и Рокоссовским ультиматум.

Генерал-фельдмаршал Паулюс заявил, что приказ о капитуляции армии подписывать не будет, так как армией с недавних пор не командует, а является всего лишь «частным лицом» и встретиться с парламентерами категорически отказывается. Вместе с тем Паулюс передал просьбу, чтобы его, генерал-фельдмаршала, пленил и сопровождал один из советских генералов. Мутовин ответил, что просьба командующего будет удовлетворена: для принятия капитуляции немецких войск, пленения Паулюса и его сопровождения сюда прибудет представитель генерала Рокоссовского начальник штаба 64-й армии генерал-майор И. А. Ласкин.

Около 9 часов в штаб 6-й армии прибыл генерал Ласкин. Он предъявил генералам Шмидту и Росске требование прекратить огонь повсеместно. Они тут же по телефону отдали соответствующий приказ войскам и в свою очередь просили отдать распоряжение советским частям больше не вести огонь на всем участке фронта южной группы. Эта просьба немедленно была доведена до сведения генерала Шумилова. Боевые действия прекратились. К этому времени генерал Росске написал приказ войскам Южной группы о немедленном прекращении огня и о капитуляции Южной группы. Генерал-фельдмаршал Паулюс был доставлен в Бекетовку, в штаб 64-й армии, а затем в Заварыгино, где находился штаб Донского фронта.

В ночь на 1 февраля в избе, где жил и работал Н. Н. Воронов, которому недавно присвоили воинское звание маршал артиллерии, начался первый допрос Паулюса. В прихожей он спросил переводчика, как можно узнать, кто маршал Воронов и кто генерал Рокоссовский, и получил ответ. Дверь отворилась, Паулюс вошел в комнату, ярко освещенную электричеством. Воронов и Рокоссовский сидели за небольшим столиком.

Остановившись на пороге, Паулюс поднятием правой руки приветствовал советских военачальников. Воронов, сидя, жестом показал на стул, поставленный с другой стороны стола:

– Подойдите к столу и сядьте.

Переводчик – П. Д. Дятленко – перевел. Крупными шагами Паулюс подошел и сел. Видно было, что он нервничает. Он выглядел усталым и больным.

Воронов подвинул к нему лежавшую на столе коробку папирос:

– Курите!

Паулюс кивнул головой:

– Данке! – но курить не стал.

– Мы к вам имеем всего два вопроса, генерал-полковник, – начал Воронов, и переводчик стал переводить.

– Простите, – прервал его Паулюс, – я генерал-фельдмаршал. Радиограмма о производстве в этот чин пришла только что, и я не смог переменить форму… Кроме того, я надеюсь, что вы не будете заставлять меня отвечать на вопросы, которые вели бы к нарушению мною присяги.

– Таких вопросов мы касаться не станем, господин генерал– фельдмаршал, – пообещал Воронов. – Мы предлагаем вам немедленно отдать приказ прекратить сопротивление группе ваших войск, продолжающих драться в северо-западной части Сталинграда. Это дает возможность избежать лишних жертв.

Пока переводчик переводил эти слова, Рокоссовский закурил и еще раз предложил сделать это Паулюсу. Паулюс закурил и, дымя папиросой, стал медленно отвечать.

– Я не могу принять вашего предложения. В данное время я являюсь военнопленным, и мои приказы недействительны, тем более что северная группа имеет своего командующего и продолжает выполнять приказ верховного главнокомандования германской армии.

– В таком случае вы будете нести ответственность перед историей за напрасную гибель своих подчиненных. Войска генерала Рокоссовского располагают силами и средствами, достаточными для их полного уничтожения. Если вы откажетесь отдать приказ, завтра с утра мы начнем штурм и уничтожим их. Взвесьте все!

Но Паулюс вновь отказался, приведя те же мотивы.

– Хорошо, – продолжил Воронов, – перейдем ко второму вопросу. Какой режим питания вам необходимо установить, чтобы не повредить вашему здоровью? То, что вы больны, мы знаем от генерал-лейтенанта Ренольди, вашего армейского врача.

Паулюс явно удивился. Медленно, подбирая слова, он ответил:

– Мне ничего особенного не нужно. Я прошу лишь, чтобы хорошо отнеслись к раненым и больным моей армии, оказывали им медицинскую помощь и кормили. Это единственная моя просьба.

– По мере возможностей эта просьба будет выполнена. В Красной Армии, в отличие от немецкой, к пленным, особенно к раненым и больным, относятся гуманно. Но я должен сказать фельдмаршалу, что наши врачи уже сейчас столкнулись с большими трудностями. Ваш медицинский персонал бросил на произвол судьбы госпитали, переполненные ранеными и больными! – Голос Воронова стал громче. – Думаю, вы понимаете, как трудно нам в такой обстановке быстро наладить нормальное лечение десятков тысяч ваших солдат и офицеров.

Воронов встал, давая понять, что разговор окончен. Паулюс поднялся вслед за советскими генералами.

– Пусть фельдмаршал знает, что завтра по его вине будет уничтожено много офицеров и солдат – его бывших подчиненных, о которых он так заботится. – В голосе Воронова слышалась насмешка.

Паулюс молча вытянулся, высоко поднял правую руку, круто повернулся и твердым шагом вышел в переднюю.

– Ну что ж, – повернулся Воронов к молчавшему в течение всего допроса Рокоссовскому, – что ты скажешь?

– Нам остается одно, – ответил тот и позвал громче: – Михаил Сергеевич! – Малинин быстро вошел. – Немедленно передай командирам, что поставленные перед ними задачи остаются в силе. Завтра с утра их следует выполнить. Впрочем, – он посмотрел на часы, – это уже будет сегодня.

Утро Рокоссовский и Воронов встретили на наблюдательном пункте, устроенном в насыпи железнодорожной линии. Отсюда открывался вид на разрушенный, превращенный в руины город. А к западу от полотна все плато, куда ни глянь, было покрыто орудиями, изготовившимися к стрельбе. Впоследствии было подсчитано, что плотность артиллерийско-минометных стволов во время огневого налета в этот последний день Сталинградского сражения доходила до 338 на километр фронта. Реактивных установок насчитывалось 1656.

Ровно в 8 часов 30 минут содрогнулась земля, и смерч невиданной силы обрушился на упорствующего врага. Огневой налет продолжительностью 15 минут доконал противника. Сразу после окончания налета в тыл потянулись вереницы немецких солдат, сдавшихся в плен. С врагом под Сталинградом было покончено.

На следующий день в донесении Сталину маршал артиллерии Воронов и генерал-полковник Рокоссовский сообщали: «Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2.II.43 г. закончили разгром и уничтожение сталинградской группировки врага…В связи с полной ликвидацией окруженных войск противника, боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда прекратились[411]».

По данным Рокоссовского, в плен было взято свыше 91 тыс. солдат и офицеров. За время ликвидации котла войска Донского фронта захватили 5762 орудия, свыше 3 тыс. минометов, свыше 12 тыс. пулеметов, 156 987 винтовок, свыше 10 тыс. автоматов, 744 самолета, 1666 танков, 261 бронемашину, 80 438 автомашин, свыше 10 тыс. мотоциклов, 240 тракторов, 571 тягач, 3 бронепоезда, 58 паровозов, 1403 вагона, 696 радиостанций, 933 телефонных аппарата, 337 разных складов, 13 787 повозок и массу другого военного имущества.[412]

В письме жене от 17 марта 1943 г. Рокоссовский кратко сообщал:

«Дорогая моя Люлю! Не мог дождаться оказии, а поэтому посылаю Жигарева – авось, пробьется. Рассмотри немецких генералов. Это будет напоминать тебе о том, что твой Костя дерется неплохо и может похвастаться «дичью», добытой на охоте… Сейчас у нас идут жаркие бои, и приходится сосредоточивать все усилия на то, чтобы крепче всыпать «фрицам»…[413]»

Адъютант Рокоссовского Жигарев вместе с письмом передал Юлии Петровне пачку снимков, на которых фронтовой фотограф запечатлел пленных военачальников, в том числе генерал-фельдмаршала Паулюса, генерал-лейтенантов Шмидта и Армина, генерал-майора Дреббера.

После сообщений в газетах о разгроме немецких войск под Сталинградом и об успешных действиях войск генерала Рокоссовского Константину Константиновичу позвонил бывший начальник тюрьмы, в которой он шесть лет назад находился под следствием, и поздравил его, на что тот ответил:

– Рад стараться, гражданин начальник!

За умелое и мужественное руководство боевыми операциями и успехи в боях с противником Г. К. Жуков, А. М. Василевский, Н. Н. Воронов, Н. Ф. Ватутин, А. И. Еременко, К. К. Рокоссовский были награждены орденом Суворова первой степени № 1. Этот орден, его описание и статут учреждены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1942 г. Он имел три степени. Орденом Суворова 1-й степени награждались командующие фронтами и армиями, их заместители, начальники штабов, начальники оперативных отделов и начальники родов войск (артиллерии, воздушных сил, бронетанковых и минометных) фронтов и армий. Такой награды они удостаивались: «За отлично организованную и проведенную фронтовую или армейскую операцию, в которой с меньшими силами был разгромлен численно превосходящий противник; за искусно проведенный маневр по окружению численно превосходящих сил противника, полное уничтожение его живой силы и захват вооружения и техники; за проявление инициативы и решительности по выбору места главного удара, за нанесение этого удара, в результате чего противник был разгромлен, а наши войска сохранили боеспособность к его преследованию; за искусную скрытно проведенную операцию, в результате которой противник, лишенный возможности произвести перегруппировку и вывести резервы, был разгромлен[414]». Эта была оценка их вклада в разгром войск противника под Сталинградом.

2 февраля состоялся новый допрос Паулюса, который вели Воронов, Рокоссовский, Малинин и Телегин.

Паулюсу объявили, что сегодня после мощной артиллерийской подготовки войска Донского фронта окончательно разгромили северную группировку 6-й армии под Сталинградом. На поле боя осталось много убитых и раненых, еще больше взято в плен. Паулюсу вновь напомнили, что он виновен в напрасных жертвах. Его левый глаз и щека стали нервно подергиваться, а дрожащая рука так постукивала по столу, что он вынужден был опустить ее.

– Знали ли вы о готовящемся нами большом наступлении под Сталинградом? – спросил его Воронов.

Паулюс ответил, что он не знал об этом. Он мог только предполагать, но в своих предположениях даже не мог предвидеть операции такого большого масштаба. Она оказалась для немецкого командования полной неожиданностью.

– Кто же виноват в том, что вы не знали о нашем наступлении?

– Разведка! Это она виновата в нашем незнании.

– Пленные летчики вашей разведывательной авиации показывали, что они видели сосредоточение наших войск, подходившие колонны, видели разгружавшиеся поезда, видели усиленное движение поездов к фронту. Они докладывали обо всем виденном в соответствующие штабы и своим ближайшим начальникам. Разве эти сведения до вас не доходили?

Паулюс заявил, что он не располагал этими данными.

– Как вы, образованный и опытный военачальник, могли проводить такую рискованную операцию под Сталинградом с ненадежно обеспеченными флангами?

На этот вопрос Паулюс не смог дать вразумительного ответа. Он твердил, что выполнял волю и приказы верховного командования германской армии. Он, как солдат, был обязан их исполнять точно и беспрекословно. В заключение он добавил, что не может критиковать решения и действия своего верховного командования, пожал плечами и замолчал.

– На что же вы надеялись? Почему не проявили должной активности? Ведь вы могли бы попытаться прорвать фронт наших войск.

Паулюс ответил, что не мог сам решать этот вопрос. Верховное командование германской армии требовало от него упорно удерживать занятую территорию и ждать помощи извне. На этом допрос Паулюса был прекращен.

Вечером 2 февраля было получено приказание Ставки ВГК: Воронову и Рокоссовскому немедленно прибыть в Москву. Воронов просил разрешения остаться до 5 февраля, чтобы присутствовать на митинге победителей в Сталинграде, но Сталин велел срочно вылетать в Москву…