От обороны к наступлению

В те дни, когда на подступах к Москве шли ожесточенные сражения, когда с крыш домов подмосковных деревень немецкие солдаты пытались разглядеть в бинокли жизнь на улицах города, командование Западного фронта ни на минуту не прекращало работу, подчиненную главной цели: перехватить стратегическую инициативу и ликвидировать угрозу, нависшую над столицей. По характеру действий и силе ударов противника командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков чувствовал, что враг подошел к кризисному состоянию, когда решающее слово должен сказать «последний брошенный в бой батальон». Разработать план контрудара по противнику он поручил начальнику штаба фронта генералу В. Д. Соколовскому.

29 ноября Жуков доложил обстановку И. В. Сталину и обратился к нему с просьбой отдать приказ о начале контрнаступления. Сталин обещал посоветоваться с Генеральным штабом. Поздно вечером Жукову сообщили, что Ставка ВГК согласилась с его предложением о начале контрнаступления. До командующих Западным и Юго-Западным фронтами были доведены общие задачи, и от них требовалось представить конкретные предложения по их реализации. 30 ноября Жуков направил в Ставку ВГК план-карту контрнаступления с краткой запиской генералу А. М. Василевскому: «Прошу срочно доложить Народному Комиссару Обороны т. Сталину план контрнаступления Зап. фронта и дать директиву, чтобы можно было приступить к операции, иначе можно запоздать с подготовкой[298]».

Сам план состоял из пяти лаконичных пунктов в виде пояснений к приложенной карте:

«1. Начало наступления, исходя из сроков выгрузки и сосредоточения войск и их довооружения: 1-й ударной, 20 и 16-й армий и армии Голикова с утра 3—4 декабря, 30-й армии 5—6 декабря.

2. Состав армий согласно директив Ставки и отдельные части и соединения, ведущие бой на фронте в полосах наступления армий, как указано на карте.

3. Ближайшая задача: ударом на Клин, Солнечногорск и в истринском направлении разбить основную группировку противника на правом крыле и ударом на Узловая и Богородицк во фланг и тыл группе Гудериана разбить противника на левом крыле фронта армий Западного фронта.

4. Дабы сковать силы противника на остальном фронте и лишить его возможности переброски войск 5, 33, 43, 49 и 50 армии фронта 4—5 декабря переходят в наступление с ограниченными задачами.

5. Главная группировка авиации (3/4) будет направлена на взаимодействие с правой ударной группировкой и остальная часть с левой – армией генерал-лейтенанта Голикова[299]».

Объяснительную записку к плану-карте Жуков написал лично, от руки. Под документом – подписи Жукова, Булганина, Соколовского. На документе резолюция синим карандашом: «Согласен. И. Сталин».

План-карта предусматривала проведение операции силами только одного Западного фронта. Она не содержала вопросы согласования ударов армий по цели, месту и времени с действиями Юго– Западного и Калининского фронтов. В принципе, этого и не требовалось, так как в стратегической наступательной операции координацию усилий фронтов осуществляла Ставка ВГК. Однако у нее не было документально оформленного замысла и плана ведения контрнаступления. Нанесенные на плане-карте красным карандашом стрелы направлений ударов показывают, что их глубина ограничивалась расстоянием в 60 км к северу от столицы и около 100 км – к югу от нее. «Для постановки войскам фронта более далеких и решительных целей, – вспоминал Жуков, – у нас тогда еще не было сил. Мы стремились только отбросить врага как можно дальше от Москвы и нанести ему возможно большие потери[300]».

По решению Ставки ВГК к планируемой операции, кроме Западного и Юго-Западного фронтов было решено привлечь и Калининский фронт. Главная роль в предстоящем контрнаступлении отводилась войскам Западного фронта. Для поддержки контрнаступления с воздуха, кроме ВВС фронтов, предусматривалось использовать авиацию Московской зоны обороны, Московского военного округа, ПВО Москвы, дальнебомбардировочную авиацию и две резервные авиагруппы.

Замысел Московской стратегической наступательной операции состоял в том, чтобы ударами правого и левого крыльев Западного фронта, отстоявших друг от друга на 200 км, во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить ударные группировки противника, стремившиеся охватить Москву с севера и юга. Активными действиями в центре Западного фронта предстояло сковать силы противника, чтобы лишить его возможности перебрасывать войска для усиления важнейших направлений.

Войска Калининского фронта генерала И. С. Конева должны были нанести удар силами своего левого крыла, выйти в тыл клинской группировки врага, а затем во взаимодействии с войсками правого крыла Западного фронта уничтожить ее. Войскам Юго-Западного фронта маршала С. К. Тимошенко предстояло окружить и уничтожить елецко-ливенскую группировку противника, поставив под угрозу тылы 2-й танковой армии врага, что содействовало бы ее разгрому войсками левого крыла Западного фронта.

Подготовка к контрнаступлению проводилась в условиях продолжавшегося наступления войск противника. В директиве № 0047/оп командующего Западным фронтом от 4 декабря отмечалось:

«1. По всем данным, противник, действующий против правой группировки Западного фронта, выдохся и без дополнительной подготовки продолжать общее наступление сейчас не может. Действия противника за последние 2—3 дня носят характер активной обороны на всем фронте и лишь только против 1-й ударной армии противник ведет частную операцию по противодействию наступлению частей армии, переправившихся через канал.

Пехота противника сильно измотана и дерется неустойчиво. Опыт нашего контрудара по прорвавшейся группе на фронт 33-й армии показывает, что при малейшем охвате и дружной атаке нашей пехоты с танками противник, бросая все, бежит в страшной панике. В этой маленькой операции противник бросил около 50 орудий, более 50 станковых пулеметов, 47 танков и много другого вооружения. Особенно боится противник обходов и танковых атак с флангов и тыла.

Резервов у противника, по всем данным, нет, он израсходовал их полностью в 18-дневных боях. В танковых дивизиях осталось до 30% личного состава и в среднем по 40—50 танков всех марок. Снарядов и горючего у противника очень мало.

2. В целях срыва подготовки противником последующего наступления на Москву и разгрома истощенного противника приказываю:

а) от обороны перейти к решительному наступлению;

б) в основу наступления положить ряд хорошо подготовленных последовательных операций, направленных на уничтожение противника и закрепление захваченных рубежей.

Все операции должны быть тщательно продуманы и всесторонне обеспечены силами, средствами, разведкой и управлением…[301]»

Таким образом, генерал армии Жуков предусматривал последовательный разгром противника на отдельных направлениях. В соответствии с этим каждой армии ставились конкретные задачи.

1-й ударной армии генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова предстояло перейти в наступление 3 декабря, освободить сначала из окружения группу войск генерала Ф. Д. Захарова в районе Федоровка, Каменка, а затем наступать в направлении Клина и во взаимодействии с 30-й армией справа и 20-й армией слева разбить клинско-солнечногорскую группу противника.

Командующему 30-й армией генерал-майору Д. Д. Лелюшенко было приказано с утра 6 декабря перейти в решительное наступление всеми силами. Главный удар нанести в направлении Ручьи, Борщевка, Клин, охватывая Клин с севера, вспомогательный удар – в направлении Искрина, Ново-Завидовский и в направлении Рогачево. Ближайшая задача – разбить противостоящего противника и к исходу 7 декабря овладеть Ново-Завидовский, Клин.

20-я армия генерал-лейтенанта А. А. Власова должна была с 7 часов 3 декабря перейти в решительное наступление всеми силами в общем направлении Химки, Солнечногорск, разгромить в течение 3 —6 декабря противника и овладеть Солнечногорском обходом с юго-запада и севера.

16-й армии генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского предстояло с утра 7 декабря нанести удар своим правым флангом и во взаимодействии с 20-й армией наступать на Вересково, Жилино. По достижении Жилино закрепиться и оказать помощь 20-й армии в выходе на линию Рождествено, Жилино. В центре – вернуть полностью Крюково. С утра 8 декабря начать наступление своим левым флангом с ближайшей задачей выйти на линию Крюково, Бакеево, Ефремово, Истра. В дальнейшем предусматривался выход на рубеж Истринское водохранилище, р. Истра.

На 5-ю армию генерал-лейтенанта артиллерии Л. А. Говорова возлагалась задача продолжать начатое контрнаступление с ближайшей задачей уничтожить противника и выйти на линию Котерево, Лукино, Ивашково, Рыбушкино.

На левом крыле фронта 10-й резервной армии генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова предписывалось с утра 6 декабря нанести главный удар в направлении Михайлов, Сталиногорск, вспомогательный удар – одной стрелковой дивизией из района Зарайск, Коломна через Серебряные Пруды в направлении Венев, Жураково. Ближайшая задача – разбить группу генерала Гудериана и к исходу 10 декабря овладеть районом Сталиногорск, Узловая.

К началу контрнаступления войска Западного, Калининского и Юго-Западного фонтов насчитывали около 1,1 млн. человек, 7 652 орудия и миномета, 774 танка и 1 000 самолетов. Группа армий «Центр» имела 1,7 млн. человек, около 13 500 орудий и минометов, 1170 танков, 615 самолетов.[302]

Противник превосходил советские войска в личном составе в 1,5 раза, в артиллерии – в 1,8, в танках – в 1,5 и уступал им только в авиации – в 1,6 раза. Это соотношение сил и средств показывает, что Жуков шел, причем прекрасно сознавая это, на большой риск, тем более что качество подготовки поступивших во фронт войск было весьма невысоким вследствие недостаточной обученности, сплоченности и оснащения. Большинство резервных соединений получали оружие непосредственно перед вводом их в бой, так как войска Западного фронта были обеспечены винтовками только на 60% к штатной потребности.

Но это был продуманный риск. Жуков учитывал отсутствие у противника оперативных резервов, усталость немецких солдат, проблемы материального обеспечения германских войск в условиях суровой зимы, а также то обстоятельство, что ударные силы противника находились на рубежах, не подготовленных для отражения встречных ударов. Учитывалась и благоприятная конфигурация линии фронта, позволявшая наносить удары по флангам немецких группировок. В связи с тем, что фронтам предстояло наступать в широких полосах, они имели одноэшелонное построение и низкие плотности: в среднем одна дивизия на 8,5 км, 10—11 орудий и минометов и 0,8 танка на 1 км фронта. На направлениях главных ударов за счет умелого сосредоточения артиллерии и танков эти плотности были выше.

В состав 16-й армии к началу декабря 1941 г. входили 5 стрелковых и 4 кавалерийские дивизии, 4 танковые и 4 стрелковые бригады, 15 артиллерийских полков РГК. Всего войска армии насчитывали 35 тыс. человек, 320 полевых, 190 противотанковых орудий, 480 минометов и 125 танков[303]. Оперативная плотность в полосе армии составляла в среднем одна стрелковая дивизия на 3 км, около 20 орудий и 20 минометов на 1 км фонта. Противник имел одну стрелковую дивизию на 5 км, 121 орудие и 10—15 минометов на 1 км фронта.

Рокоссовский, оценив обстановку, принял решение вести наступление следующим образом. Группа войск генерала Ф. Т. Ремизова (145-я танковая бригада, 282-й стрелковый полк, 523-й пушечный артиллерийский полк) должна была частью сил наступать из района Детская Колония, Клушино (8 км северо-восточнее Крюково) с задачей овладеть Веревское, Жилино, а остальными силами удерживать р. Клязьма на участке Шемякино, Клушино, обеспечивая правый фланг армии. 7-й гвардейской стрелковой дивизии предстояло овладеть Льялово и к исходу дня закрепиться на рубеже (искл.) Клушино, Льялово, (искл.) Чашниково (4 км юго-западнее Льялово). На 354-ю стрелковую дивизию возлагалась задача по овладению Матушкино (3 км западнее Алабушево) и к исходу 7 декабря выйти на рубеж Чашниково, Алабушево, (искл.) Андреевка. 8-й гвардейской стрелковой дивизии приказывалось совместно с 1-й танковой бригадой и 17-й стрелковой бригадой овладеть Крюково, а к исходу дня выйти на рубеж Андреевка, Гореловка (4—5 км западнее и юго-западнее Крюково). 18-й стрелковой и 9-й гвардейской стрелковой дивизиям предписывалось удерживать занимаемые позиции и готовиться к переходу в наступление 8 декабря.

На рассвете 5 декабря войска левого крыла Калининского фронта, а в 14 часов – и правого фланга 5-й армии Западного фронта нанесли удары по противнику. На следующий день на врага обрушились 30-я, 1-я ударная, 20-я армии правого крыла и 10-я и 13-я армии левого крыла Западного фронта.

В документах штаба 4-й танковой группы по этому поводу отмечалось: «День 5 декабря 1941 года, без сомнения, еще долго будет притягивать к себе внимание военных историков. Возможно, что пропаганда противника, отрицая энергию немецкого командования, героизм немецких солдат и непоколебимую веру в них немецкого народа, будет с торжеством говорить о «чуде под Москвой», тем более что в эти первые дни декабря наступил кризис и в ходе наступления 2-й танковой группы, двигавшейся с юга… В эти тяжелые дни, когда мы вступаем в новый этап боевых действий, наши мысли возвращаются к тем героям, которые здесь, в снегах России пожертвовали своей жизнью и своим здоровьем, защищая далекую родину от монгольского нашествия XX века. Будущие поколения не забудут их подвигов и их жертв, прославивших немецкое оружие[304]».

Командование группы армий «Центр» понимало, что ему не удастся задержать советские войска на занимаемых позициях. Поэтому фон Бок заблаговременно продумывал вопрос об отходе. В приказе № 2870/41 от 5 декабря говорилось:

«На случай, если последует приказ на частичный отрыв от противника и на занятие обороны, группа армий устанавливает следующий общий рубеж: Нарские пруды, течение р. Москва до Карийское, Истринское водохранилище, Сенежское озеро, район восточнее Клин, левый фланг 36-й моторизованной дивизии в районе Волжского водохранилища…

Начало отхода, для которого по расчетам группы армий потребуется две ночи, возможно, будет намечено на вечер 6.12, о чем будет сообщено в особом приказе…

Пока речь идет только о подготовке к предполагаемой операции, поскольку решение фюрера по этому вопросу еще неизвестно[305]».

На следующий день это решение было подтверждено приказом № 2900:

«1. Правый фланг 3-й танковой группы отходит:

В ночь с 6 на 7.12 на линию Удино, Каменка, Ольгово, в ночь с 7 на 8.12 на линию Кочергино, Рогачево, и затем, в случае необходимости, в ночь с 8 на 9.12 на линию северная оконечность Сенежского озера, Аладьино, Дорохово.

2. 4-я танковая группа в тесном взаимодействии с 3-й танковой группой отводит свой северный фланг, соответственно с отходом южного фланга 3-й танковой группы, до района Сенежского озера.

3. Вопрос об отходе всех остальных соединений 4-й танковой группы на рубеж, указанный в приказе группы армий «Центр» № 2870/41 сов. секр. от 5.12.41, вправе разрешить командующий 4-й армией. О решении этого вопроса доложить в штаб группы армий…[306]».

Гитлер не доверял сообщениям командования сухопутных войск о переходе советских войск в контрнаступление и считал их преувеличенными. На совещании с руководителями вермахта, состоявшемся 6 декабря, он высказал сомнение в успехе русских: «Даже если вооруженные силы потеряли 25% своего боевого состава, все равно русские, несмотря на свое трехкратное преимущество в новых формированиях, понесли значительно большие потери в боевом составе. И если наши дивизии удерживают участки в 30 км по фронту, это свидетельствует о недостаточной силе противника». Опытный генштабист генерал Ф. Гальдер более реалистично оценивал состояние группы армий «Центр». 7 декабря он записал в своем дневнике: «Самым ужасным является то, что ОКВ (от нем. Oberkommando der Wehrmacht – Верховное Главнокомандование вермахта. – Авт.) не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр, вместо того чтобы принимать принципиальные стратегические решения. Одним из решений такого рода должен быть приказ на отход войск группы армий «Центр» на рубеж Руза, Осташков[307]».

Пока ОКВ решало, надо ли отводить войска на тот или иной рубеж, все новые советские соединения переходили в контрнаступление. 7—8 декабря активные действия начали 16-я армия, оперативные группы генералов Ф. Я. Костенко и П. А. Белова, 3-я и 50-я армии. Наступление велось в сложных условиях. Температура опустилась до минус 25—30 градусов. Глубокий снежный покров затруднял применение обходных маневров с целью перехвата путей отхода противника. Впоследствии Рокоссовский отмечал: «Немецким генералам, пожалуй, следует благодарить суровую зиму, которая способствовала их отходу от Москвы с меньшими потерями, а не ссылаться на то, что русская зима стала причиной их поражения[308]».

Противник в полосе 16-й армии оказывал упорное сопротивление, переходя на отдельных участках в контратаки пехотой и танками. Группа генерала Ремизова сумела частью сил переправиться на северный берег р. Клязьма и начала бой за овладение Владычином. 8-я гвардейская стрелковая дивизия к исходу 7 декабря вела уличные бои в Крюкове. Остальные соединения успеха не имели.

Утром 8 декабря войска 16-й армии продолжили наступление. Группа генерала Ремизова овладела Владычином (6 км юго-западнее Красной Поляны), где нанесла большой урон 240-му моторизованному полку противника. 7-я гвардейская стрелковая дивизия в результате ожесточенного боя выбила из Льялова два батальона противника, начавших отход в направлении Жилино и Никольское. 354-я стрелковая дивизия в результате упорных боев овладела Матушкином (3 км севернее Крюкова). Части 8-й гвардейской стрелковой дивизии в результате ночных боев заняли Крюково, Каменку.

Гитлер по-прежнему не верил, что началось что-то серьезное, представляющее реальную большую угрозу. 8 декабря он подписывает директиву, в которой оценивает успехи советских войск как временные, достигнутые благодаря большей их приспособленности к суровым климатическим условиям[309]. Вместе с тем в словах фюрера зазвучали и иные нотки: «Бои такого рода русские ведут частями и подразделениями, которые нельзя назвать первоклассными, напротив, это, как правило, самые худшие и неподготовленные силы, которые, как показал опыт, нередко уступают нашим войскам по численности вопреки предварительным данным первых донесений о ходе боя. Отсюда следует, что бои такого рода выигрываются, в первую очередь, крепостью нервов, и это касается главным образом командования. Русские в данном случае доказали крепость нервов». В заключительной части приказа немецким войскам предписывалось «не допускать превосходства противника». Единственный способ надежно покончить с ним – это ожесточенное сопротивление, «которое будет стоить атакующему больших потерь в живой силе». Немецким войскам разрешалось отходить лишь в том случае, если «на прежних позициях они не смогут из-за отсутствия боеприпасов или продовольствия причинить ущерб противнику». Командованию группы армий «Центр» надлежало принимать решительные меры и против гражданского населения. При отступлении населенные пункты должны были сжигаться, чтобы советские войска лишались нормального размещения на отдых. Требование забирать зимнюю одежду у военнопленных и гражданских лиц для удовлетворения нужд немецких войск иначе как варварским не назовешь.

Войска группы армий «Центр», как и планировалось, начали постепенный отход на заранее подготовленный рубеж – Истринское водохранилище, р. Истра. При отходе они взрывали мосты, минировали дороги. Это привело к снижению скорости продвижения советских войск, так как у них не хватало средств для разминирования. Кроме того, инженерные части не успевали расчищать дороги от снега, что также сказалось на темпах наступления. Даже на Волоколамском шоссе, основной магистрали, ведшей на запад, была проложена только одна снежная колея. Часто возникали пробки. В этих условиях нельзя было рассчитывать на то, что удастся с ходу преодолеть Истру.

9 декабря после ожесточенных боев с войсками 16-й армии на рубеже Алабушево, Крюково, Дедово, Рождествено противник, прикрываясь сильными арьергардами, стал постепенно отходить в западном и северо-западном направлениях. Рокоссовский приказал командирам дивизий немедленно начать преследование врага в общем направлении к Истринскому водохранилищу и г. Истра. Естественный рубеж требовал создания двух группировок (севернее и южнее водохранилища) и выделения достаточно сильных резервов. И командующий 16-й армией еще раз доказал, что обладает незаурядным талантом военачальника. Для действий на флангах и в тылу противника он создал две ударные группы: первая под командованием генерал-майора танковых войск Ремизова в составе 145-й танковой бригады, 44-й кавалерийской дивизии и 17-й стрелковой бригады для удара в направлении Жилино, Марьино, Соколово (15 км севернее г. Истра) и далее на север; вторая во главе с генерал-майором танковых войск Катуковым в составе 9-й гвардейской стрелковой дивизии, 17-й танковой, 36-й и 40-й стрелковых бригад и 89-го отдельного танкового батальона для удара на Истру и далее на север. В свой резерв Рокоссовский вывел 7-ю и 8-ю гвардейские стрелковые дивизии (с 14 декабря обе дивизии были взяты в резерв Ставки ВГК). По указанию командующего Западным фронтом на усиление 5-й армии были переданы 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора Л. М. Доватора, два отдельных танковых батальона и другие части. Они составили третью подвижную группу.

Успешным действиям войск 16-й армии с 6 по 9 декабря способствовало то, что Рокоссовский в целях достижения высокой плотности огня сосредоточил значительные силы артиллерии на участках наступавших дивизий, причем наибольшую плотность удалось создать в центре и на левом фланге. Большую роль в контрнаступлении сыграли отдельные гвардейские минометные дивизионы. Они своим огнем наносили противнику, пытавшемуся отвести войска, большие потери в живой силе и технике, в ряде случаев вызывая панику и смятение.

Утром 10 декабря Рокоссовский ввел в сражение обе подвижные группы. Во второй половине дня 11 декабря части 9-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора А. П. Белобородова ворвались в город Истра. К вечеру они освободили город и соседние населенные пункты. Это был большой успех. Утром 13 декабря во всех центральных газетах на первых страницах были напечатаны портреты командующего Западным фронтом генерала армии Жукова и командующих армиями, в том числе и Рокоссовского. Над портретами крупным шрифтом было набрано сообщение Верховного Главнокомандования о первых итогах грандиозного контрнаступления под Москвой. Были там следующие строки: «Войска генерала Рокоссовского, преследуя 5, 10 и 11-ю танковые дивизии, дивизию СС и 35-ю пехотную дивизию противника, заняли г. Истра».

К исходу 11 декабря войска 16-й армии вышли на рубеж Курилово, Лопотово (на восточном берегу Истринского водохранилища), Максимовка, Истра. Противник, отступая, сжигал населенные пункты, отравлял колодцы, что привело к отравлению лошадей в 44-й кавалерийской дивизии. Стремясь задержать советские войска, противник уничтожил все переправы на Истре и взорвал дамбу водохранилища. Попытка войск 16-й армии переправиться с ходу 12 декабря не удалась. Одной из причин первых неудач при попытке переправиться через Истру стало то, что артиллерия (особенно артиллерия усиления) с началом наступления начала заметно отставать от войск, вследствие чего огневое сопротивление противника на западном берегу реки не было подавлено.

Наступление на левом крыле Западного фронта, в полосе 50-й и 10-й армий, также развивалось успешно. Здесь 11 декабря после упорных боев оперативная группа войск генерала П. А. Белова освободила Сталиногорск (Новомосковск). Однако генералу Гудериану удалось вывести свои войска из мешка восточнее Тулы, а затем он избежал и окружения южнее города.

Генерал-фельдмаршал фон Бок, трезво оценивая создавшуюся обстановку, 13 декабря сообщил Главнокомандующему сухопутными войсками генерал-фельдмаршалу Браухичу: «У меня нет новых предложений. Вопрос, который нам необходимо обсудить, скорее, политического, нежели военного свойства. Фюрер должен наконец решить, как быть группе армий: или сражаться, оставаясь на тех позициях, которые она сейчас занимает, рискуя потерпеть полное поражение, или отойти, что сопряжено с таким же примерно риском. Если фюрер прикажет отходить, он должен понимать, что новых сокращенных позиций в тылу, которые, кстати сказать, совершенно не подготовлены к обороне, смогут достичь далеко не все наши войска, поэтому неизвестно, смогут ли ослабленные части группы армий эти позиции удержать. Подкрепления, которые были мне обещаны, тащатся с такой черепашьей скоростью, что оказать решающее воздействие на принятие соответствующего решения не смогут[310]».

Одновременно фон Бок просил подыскать ему замену из-за ухудшения физического состояния. Вечером следующего дня Гитлер позвонил командующему группой армий «Центр» и сказал, что она должна удерживать прежние позиции, не отдавая врагу ни метра земли, пока не будут закончены самые необходимые приготовления для приема войск на тыловых позициях. Ночью 15 декабря фюрер вызвал к себе командующего армией резерва генерала Ф. Франка с докладом о готовности соединений к отправке в районы боевых действий. Генерал Р. Герке и рейхсмаршал авиации Г. Геринг получили приказ о подготовке всего транспорта вермахта для немедленной переброски резервных дивизий и частей по воздуху на Восточный фронт. Отправляя пополнение под Москву, Гитлер не скрывал раздражения: «Я не могу всех отправить на зимнюю стужу только потому, что на фронте группы армий имеется несколько прорывов».

В соответствии с указанием фюрера фон Бок приказал 15 декабря своим войскам принять меры по ускорению подготовки тыловых оборонительных рубежей. На следующий день войска получили приказ № 3147, в котором отмечалось, что любой отход может быть произведен только с разрешения командующего армией, а отступление соединений от дивизии и выше – только с личного разрешения командующего группой армий «Центр». Фон Бок подчеркивал: «Мнение, что оборонительный бой является делом пехотных дивизий и что моторизованные соединения должны быть выведены из боя, в настоящий момент неправильно. Никто не может быть снят с передовой. Подкрепление в ближайшее время не ожидается. Действительности нужно смотреть в глаза. Никто лучше меня не знает, какие усилия были приложены войсками и какие жертвы от них потребовались. Но, несмотря на это, я требую еще большего напряжения, так как судьба всего Восточного фронта зависит от этого. Каждый офицер должен проявить твердость к тому, чтобы заставить даже самые уставшие части оказывать сопротивление и не давать места настроениям, которые подрывают волю к сопротивлению[311]».

Из-за больших потерь в боевой технике фон Бок объединил 3-ю и 4-ю танковые группы под командованием генерала Гепнера, сосредоточивая силы для удержания Клина, через который осуществлялся отход значительного количества войск. Использовались все возможности для сдерживания натиска 20-й и особенно 16-й армий, так как прорыв обороны их соединениями грозил основным частям группы окружением в районе Клина, Солнечногорска и Истринского водохранилища. Главным рубежом, на котором предполагалось остановить наступление войск Западного и Калининского фронтов, должны были стать реки Лама, Руза и Нара. Удобные для обороны естественные рубежи дополнялись здесь многочисленными инженерными сооружениями, строительство которых развернулось еще в начале декабря. При отходе взрывались мосты, сжигались населенные пункты, минировались дороги.

Обстановка, складывавшаяся в полосе Западного фронта, требовала принятия энергичных мер. 13 декабря генерал армии Жуков потребовал от командующего 30-й армией, окружив частью сил Клин, главными силами армии выйти 16 декабря на рубеж Тургиново, Покровское, (искл.) Теряева Слобода и прочно обеспечить правое крыло фронта. Войска 1-й ударной армии должны были частью сил содействовать 30-й армии в окружении Клина с юга, а главными силами армии выйти 16 декабря на рубеж Теряева Слобода, Никита. Командующему 20-й армией приказывалось к этому же времени овладеть рубежом Колпаки, Давыдково, Ново-Петровское, 16-й армией – рубежом (искл.) Ново-Петровское, Скирманово, Онуфриево, 5-й армией – рубежом Сафониха, р. Озерная, Таболово, Руза, Тучково[312]. Согласно приказу Жукова требовалось вести преследование стремительно, не допуская отрыва противника, широко применять сильные передовые отряды для захвата узлов дорог, теснин, дезорганизации походных и боевых порядков врага, категорически запрещались лобовые атаки укрепленных узлов сопротивления.

Войска 30-й армии, выполняя приказ командующего Западным фронтом, пытались овладеть Клином, который обороняли части 14-й моторизованной, 1-й и 7-й танковых дивизий. Они оказали упорное сопротивление. Однако несмотря на все усилия, соединения 30-й и 1-й ударной армий не смогли завершить окружение Клина. В ночь на 15 декабря части прикрытия клинской группировки противника начали отход по шоссе Клин – Высоковск. К исходу дня Клин заняли советские войска.

В полосе 16-й армии к исходу 13 декабря обстановка сложилась следующим образом. Группа генерала Ремизова, обходившая Истринское водохранилище с севера, сломив сопротивление противника, вышла на линию Горки (12 км юго-западнее Солнечногорска), Тербеево. В результате была создана угроза охвата частей противника, находившихся на западном берегу водохранилища. Отдельные подразделения 18-й и 354-й стрелковых дивизий, переправившись на противоположный берег, контратаками либо были уничтожены, либо возвратились на восточный берег. Более успешными были действия на левом фланге армии. Здесь 36-я стрелковая бригада переправила на западный берег реки один батальон и вела наступление в направлении Ябедино (5 км западнее Истры), Телепнево, а группа генерала Катукова переправилась через реку в районе Павловская Слобода и вела бои за Лукино (8 км южнее Истры), создав угрозу окружения частей противника на западном берегу водохранилища.

В ночь на 15 декабря двум батальонам 18-й стрелковой дивизии удалось переправиться под огнем противника на западный берег р. Истры в районе Никулино (3 км севернее), обеспечив переправу остальных частей дивизии. Успешно действовали и части 9-й гвардейской стрелковой дивизии. «На моих глазах сибиряки А. П. Белобородова в сильный мороз под огнем врага форсировали бушующий ледяной поток, – вспоминал Рокоссовский. – В ход были пущены все подручные средства – бревна, заборы, ворота, плоты из соломы, резиновые лодки, – словом, все, что могло держаться на воде. И вот на этих подручных средствах сибиряки преодолели такое серьезное препятствие и обратили противника в бегство. Штурм хорошо обеспечивали артиллеристы и минометчики, прикрывавшие нашу пехоту во время переправы[313]».

Выход 108-й стрелковой дивизии 5-й армии на дорогу Истра – Звенигород содействовал успеху левого крыла 16-й армии. Преодолев истринский рубеж, войска 16-й армии продолжали с боями продвигаться на запад, не давая противнику возможности остановиться и организовать оборону.

Для того чтобы оторваться от преследовавших и наседавших частей Красной Армии и сохранить свою живую силу, немцы, отступая, бросали все, что мешало бегству. Все чаще на дорогах стали попадаться оставленная техника и различного рода имущество. Продвижение войск, естественно, замедлялось. С помощью довольно примитивных средств инженерные части и пехота едва успевали справляться с расчисткой готовых дорог, не говоря уже о сооружении новых. Для ускорения темпа наступления широко использовались лыжные подразделения, но они, конечно, оказались слишком слабыми, чтобы задержать отходившего врага на такое время, которое позволило бы подойти главным силам 16-й армии.

Рокоссовский в дни наступления, как и во время обороны, большую часть времени находился поблизости от войск. Он мог проводить целые дни в частях и соединениях, потому что знал: хорошо налаженный штаб армии, руководимый властным и умным генералом Малининым, и в его отсутствие сделает все необходимое для руководства войсками, а он, командующий, может полностью положиться на своих подчиненных.

В ходе наступления Рокоссовский уверенно руководил действиями своих войск. Он наносил по противнику ряд последовательных ударов обоими флангами армии, в результате чего удалось «раскачать» фронт оборонявшегося противника и успешно продвигаться вперед. Важное значение имели и удары подвижных группировок вначале по расходящимся, а затем по сходящимся направлениям, что вынудило противника быстро отступить в западном направлении с целью сохранения остатков своей живой силы и материальной части.

Войска 16-й армии в течение 17 и 18 декабря вели преследование отходившего противника (части пехотной дивизии СС, 252-я пехотная и 10-я танковая дивизии), причем основные усилия были направлены на овладение во взаимодействии с 20-й армией Волоколамском и уничтожение противостоявших сил врага. Немцы, минируя населенные пункты, дороги и опушки лесов, отходили на запад и северо-запад. Во второй половине дня 19 декабря группа генерала Ремизова во взаимодействии с группой генерала Катукова развернула бои за овладение Волоколамском.

Гитлер по-прежнему не разрешал группе армий «Центр» начать отход на всем фронте. В директиве № 1736 от 18 декабря говорилось:

«1. Фюрер приказал:

отступление крупного масштаба недопустимо. Оно может привести к полной потере тяжелого оружия и техники. Личным примером командующие, командиры и офицеры должны побуждать войска к фанатическому сопротивлению на своих позициях, даже если противник прорвался с флангов и с тыла. Только таким ведением боя можно выиграть время, которое необходимо для переброски подкрепления из Германии и с Запада. Только после того, как резервы прибудут на тыловые отсечные позиции, можно будет на эти позиции отступить[314]».

Одновременно генерал-фельдмаршал Браухич сообщил фон Боку, что фюрер дал положительный ответ на его просьбу о предоставлении отпуска, и приписал: «До полного восстановления здоровья». Фон Бок еще вернется на фронт, но ненадолго – с 19 января по 15 июля 1942 г. он командовал группами армий «Юг» и «Б». На этом его военная карьера завершилась. В декабре 1941 г. была решена и судьба самого Браухича. Гитлер, считая, что он не способен руководить войсками в кризисной ситуации, решил лично возглавить Сухопутные войска. Командующим группой армий «Центр» был назначен генерал-фельдмаршал Х. Г. Клюге, который до этого возглавлял войска 4-й армии.

Командующий Западным фронтом, вдохновленный успехом, стал допускать ошибки. Он явно переоценил возможности своих войск, недооценивая боеспособность и организованность противника. Например, Ставка ВГК установила армиям правого крыла Западного фронта темп наступления в пределах 10—15 км в сутки, а Жуков увеличил его до 20—25 км, то есть почти вдвое. Достичь такого темпа практически было невозможно: на правом крыле фронта войска преодолевали до шести километров в сутки, на левом – до десяти.

Излишняя горячность порождала просчеты. Войска 3-й и 4-й танковых групп противника после поражения на истринском рубеже поспешно отходили на новые позиции на реках Лама и Руза. Жуков, полагая, что имеет дело только с арьергардами противника, потребовал 20 декабря от войск фронта «продолжая безостановочное наступление, к исходу 27.12 выйти на фронт Зубцов, Васютино, Златоустово, Гжатск, Киселево, Михайловское, Медовники, Малоярославец, Зайцево, Полотняный Завод, Булгаково, Липицы, Лихвин, Белев[315]». Однако планового безостановочного наступления не получилось – советские войска неожиданно наткнулись на прочные оборонительные рубежи и мощные огневые заслоны.

К чести Жукова, выводы из ошибок в наступательных действиях он делал своевременно. Командующий фронтом настойчиво требовал выводить войска на фланги и в тылы отступавшего противника, ставить подразделения на лыжи, проникать в глубокие тылы врага и дерзкими налетами вносить панику в его войска. Он постоянно предупреждал командармов и командиров соединений о недопустимости фронтальных атак и попыток действовать напролом, что, кроме неоправданных потерь, не приносило никаких результатов. В специальной директиве военным советам армий от 22 декабря Жуков требует: «Разъяснить всему начсоставу, что всякое промедление в наступлении наших частей, всякая нерешительность может гибельно отразиться на нашем наступлении и спасет врага от разгрома. В случае сопротивления врага на всем фронте и невозможности обойти его оборону собрать на узком фронте массу артиллерии, PC, минометов и дать такой уничтожающий огонь, от которого наверняка будет подавлена оборона противника. После такой мощной подготовки смело бросать на узком фронте пехоту со всей массой танков, сопровождая их все время артогнем и боевыми действиями авиации. Командиров, проявляющих нерешительность в разгроме врага, снимать как неспособных вести части вперед и преодолевать трудности[316]».

Тем временем Гитлер все еще не верил в возможность поражения своих войск. 20 декабря он, выступая перед высшим комсоставом, сказал:

– История отступления Наполеона грозит повториться вновь. Поэтому отход возможен лишь с тех участков, где подготовлены тыловые позиции. Только если солдат видит, что, оторвавшись от противника, он займет пусть даже наспех оборудованную позицию, он поймет этот отход. Только тогда доверие между войсками и командованием не будет подорвано. Если же войска будут отходить с позиции, на которой они уже обжились, и на новом месте не получат соответствующей замены, то в результате такого отступления может развиться кризис доверия к руководству.

Гитлер потребовал всеми средствами не допустить падения боевой численности дивизий, используя как можно больше людей на передовой. Войскам приказывалось упорно оборонять каждый населенный пункт, а при отходе сжигать и разрушать все деревни, чтобы лишить советские войска возможности использовать их для расквартирования. Гитлер внушал своим солдатам и командирам, что противник бросает в бой последние силы, а потому «важно укрепить уверенность в своих силах и волю сражаться с противником и преодолеть трудности, связанные с погодными условиями, пока подойдет достаточное пополнение и фронт будет окончательно укреплен».

Штаб группы армий «Центр», направив командующим армиями и танковыми группами телеграмму с изложением выступления Гитлера, подчеркивал: «Просьба довести до сведения подчиненных командных инстанций вышеизложенный ход мыслей. Войска оправдают доверие фюрера[317]».

Призыв Гитлера возымел воздействие. Войска группы армий «Центр» стали оказывать все более ожесточенное сопротивление. Тяжелые зимние условия, короткий день, глубокий снег и сильные морозы (25—35) затрудняли и ограничивали действия наступавших войск. Организация противником крепкой огневой обороны, создание узлов сопротивления (особенно в населенных пунктах), широкое применение автоматчиков, минирование участков местности, заграждения лесов перед оборонительной полосой и, наконец, действия авиации по боевым порядкам войск Западного фронта привели к затяжным боям на его правом крыле. Несмотря на настойчивые требования Жукова, войска правого крыла так и не смогли прорвать вражескую оборону на рубежах рек Лама и Руза. Лишь 20-й армии после 18-дневных ожесточенных боев удалось захватить небольшой плацдарм на западном берегу Ламы.

Противник в период с 20 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г. прочно удерживал оборону, ликвидируя все попытки войск 1-й ударной, 16-й и 5-й армий вклиниться в нее. Потери войск значительно возросли. По донесению Рокоссовского военному совету фронта, «в результате длительных напряженных боев 40-я и 49-я стрелковые бригады понесли большие потери и имели в стрелковых батальонах по несколько десятков бойцов[318]».

В некоторых дивизиях 16-й армии оставшиеся полки были сведены в один сводный батальон (354-я стрелковая дивизия). Большие потери понесла и 18-я стрелковая дивизия, действовавшая с 18-й стрелковой бригадой, которая только 3 января потеряла 172 человека убитыми, 493 ранеными и 7 обмороженными. На 5 января в 354-й стрелковой дивизии с 146-й танковой, 40-й и 49-й стрелковыми бригадами оставалось в наличии 377 штыков и 13 танков (из них 3 средних и 10 малых[319]).

На левом крыле Западного фронта удалось 30 декабря выбить противника из Калуги. В начале января 1942 г. войска 49-й армии вышли в район железной дороги Калуга – Малоярославец. Соединения 50-й армии продвинулись на 15—25 км в сторону Юхнова, а 10-я армия подошла к железной дороге Вязьма – Брянск западнее и юго-западнее Калуги. На этом наступление войск левого крыла остановилось.

В центре Западного фронта контрнаступление началось позднее, 18 декабря. Однако войска 4-й армии противника оказали упорное сопротивление, что привело к затяжным боям. И только после занятия советскими войсками Калуги и возникшей угрозы их выхода в тыл 4-й армии противник 24 декабря начал отвод своих войск на новую линию обороны.

Контрнаступление советских войск на Западном стратегическом направлении имело огромное значение не только в военном отношении, но и получило большой политический резонанс. Впервые во Второй мировой войне удалось сначала остановить считавшую себя непобедимой германскую армию, а затем нанести ей чувствительное поражение. Красная Армия отбросила врага на 100—250 км от Москвы и ликвидировала угрозу советской столице. Немецкие войска утратили стратегическую инициативу, замысел молниеносного разгрома СССР оказался чересчур самонадеянным. Впереди замаячила перспектива затяжной войны.

Но все же положение немецких войск в декабре 1941 г. было отнюдь не таким плачевным, как об этом было принято у нас говорить, особенно в советское время. Например, в труде «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» отмечалось: «Гитлеровцы потеряли огромное количество солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными. По их собственным данным, боевой состав каждой дивизии 4-й танковой армии на 4 января 1942 г. равнялся одному усиленному батальону… Вражеские войска потеряли тысячи орудий, пулеметов, автоматов, сотни танков и самолетов. Все поля и дороги Подмосковья были загромождены брошенным противником вооружением, техникой, автотранспортом и другой военной техникой[320]».

В действительности потери врага не были столь катастрофическими. По уточненным данным, группа армий «Центр» с 6 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г. потеряла около 116 тыс. человек, или 14,5% состава дивизий, бригад, отдельных полков и батальонов[321]. В декабре она получила 40,8 тыс. человек маршевого пополнения, что позволило почти на одну треть восполнить понесенные потери. Военная германская машина дала сбой, но мощь свою не потеряла.

В конце концов наступательные возможности армий Западного фронта иссякли, фактор внезапности себя исчерпал, и противник успел организовать на новых рубежах довольно сильную оборону. Не будем забывать, что советские войска перешли в контрнаступление, не имея общего превосходства над врагом.

В ходе Московской стратегической наступательной операции войска Западного, Калининского, Брянского (с 24 декабря 1941 г. по 7 января 1942 г.) фронтов и правого крыла Юго-Западного фронта (с 6 по 31 декабря 1941 г.) потеряли безвозвратно 139 700 человек, а санитарные потери составили 231 369 человек[322]. При этом Западный фронт потерял безвозвратно 101 192 человека (72,4% от всех безвозвратных потерь), а санитарные потери достигли 160 038 человек (69% от всех санитарных потерь). Если же взять соотношение безвозвратных потерь к общей численности, то получим следующие данные: на Западном фронте, насчитывавшем к началу операции 748 700 человек, оно составило 1:7,3. Калининский фронт имел к началу операции 192 200 человек, потерял безвозвратно 27 343 – соотношение 1:7. Правое крыло Юго-Западного фронта (3-я, 13-я армии, оперативная группа генерала Костенко) насчитывало 80 800, потеряло безвозвратно 9709 – соотношение 1:8,3. Следовательно, безвозвратные потери по соотношению к общей численности фронтом были практически одинаковыми.

5 января 1942 г. в Кремле состоялось расширенное заседание Ставки ВГК с участием И. В. Сталина, Г. К. Жукова, Б. М. Шапошникова, К. Е. Ворошилова, Г. М. Маленкова и Н. А. Вознесенского. На заседании обсуждался план предстоящих военных действий. Сталин, переоценив успехи, достигнутые в контрнаступлении под Москвой, считал необходимым предпринять общее наступление одновременно на всех стратегических направлениях с постановкой глубоких и решительных задач в целях создания условий для полного разгрома вермахта уже в 1942 г. Такое решение не соответствовало возможностям Вооруженных сил Советского Союза, приводило к распылению их усилий и к ослаблению группировки войск на главном, Западном стратегическом направлении, где обозначился успех.

По мнению Жукова, следующий этап наступления на Западном стратегическом направлении «должен был состоять в том, чтобы, получив усиление соответствующими силами и средствами, продолжить его вплоть до полного завершения». Он полагал необходимым восстановить то положение, которое Калининский, Западный и Брянский фронты занимали до начала наступательной операции войск противника. Жуков считал, если Ставка ВГК даст «хотя бы четыре армии на усиление (по одной для Калининского и Брянского фронтов и две для Западного фронта), мы получили бы реальную возможность нанести врагу более сильный удар и еще дальше отбросить его от Москвы, а возможно, даже выйти на линию Витебск – Смоленск – Брянск[323]. Без дополнительных крупных резервов дальнейшее продвижение на запад невозможно. Относительно наступления под Ленинградом и на Юго-Западном направлении Жуков полагал, что там придется иметь дело с серьезной обороной противника. Без наличия мощных артиллерийских средств ее не удастся прорвать, войска понесут большие, ничем не оправданные потери.

С мнением Жукова – повременить с наступлением под Ленинградом и на юге – не согласились Ворошилов и Маленков. Однако Георгия Константиновича поддержал заместитель председателя СНК СССР Вознесенский, заявивший, что в настоящее время мы еще не располагаем материальными возможностями, достаточными для того, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов.

Сталин выражал явное недовольство таким поворотом дел. Но спорил Жуков напрасно – вопрос был предрешен. Генеральный штаб в лице своего начальника Шапошникова, имея альтернативные варианты продолжения активных военных действий в зимней кампании, во многом сходные с мнением Жукова, не проявил достаточной настойчивости и смелости в их отстаивании. Поэтому Генштаб вынужден был планировать операции, исходя из принятого решения о развертывании общего стратегического наступления на всем советско-германском фронте.

Главный удар намечалось нанести на Западном стратегическом направлении, по наиболее сильной группировке врага – группе армий «Центр». Эта задача возлагалась на левое крыло Северо-Западного фронта, Калининский, Западный и Брянский фронты, которым путем двустороннего охвата главных сил неприятеля предстояло окружить и уничтожить их в районе Ржева, Вязьмы и Смоленска. Перед войсками Ленинградского, Волховского фронтов, правого крыла Северо-Западного фронта и Балтийским флотом ставилась задача разгромить группу армий «Север» и ликвидировать блокаду Ленинграда. Войска Юго-Западного и Южного фронтов должны были нанести поражение группе армий «Юг» и освободить Донбасс, а Кавказский фронт и Черноморский флот – Крым. Переход в общее наступление предполагалось осуществить в крайне сжатые сроки.

То, что эти планы не обеспечены ни силами, ни средствами, понимали не только Жуков с Вознесенским, но и вся Ставка во главе с Верховным. Надеялись, что фронтам удастся сокрушить оборону противника, если их командование будет строго руководствоваться принципом массированного сосредоточения сил и средств, применяя вместо артиллерийской подготовки «артиллерийское наступление». Но ведь опыта для этого еще не было! Вспомним: даже противник под Москвой недоумевал, почему русские перед наступлением так слабо применяют артиллерию. К тому же войска не были обеспечены должным количеством боеприпасов.

Принципы организации и ведения артиллерийского наступления излагались в директивном письме Ставки ВГК № 03 от 10 января 1942 г[324]. В этом документе отмечалось, что войска должны научиться взламывать оборонительную линию противника, организовывать прорыв его обороны на всю ее глубину и тем открыть дорогу для продвижения пехоты, танков и кавалерии. Для обеспечения прорыва вражеской обороны на всю ее глубину требовалось соблюдать два условия: во-первых, «заменить в практике наших армий и фронтов действия отдельными дивизиями, расположенными цепочкой, действиями ударных групп, сосредоточенных в одном направлении», и, во-вторых, «заменить так называемую артиллерийскую подготовку артиллерийским наступлением».

В каждой армии, ставящей себе задачу прорыва обороны противника, предписывалось создавать ударную группу в виде трех или четырех дивизий, сосредоточенных для удара на определенном участке фронта. Ударная группа фронта должна была включать несколько армий.

Далее в письме говорилось:

«Чтобы артиллерийскую поддержку сделать действенной, а наступление пехоты эффективным, нужно от практики артиллерийской подготовки перейти к практике артиллерийского наступления.

Что это означает?

Это означает, во-первых, что артиллерия не может ограничиваться разовыми действиями в течение часа или двух часов перед наступлением, а должна наступать вместе с пехотой, должна вести огонь при небольших перерывах за все время наступления, пока не будет взломана оборонительная линия противника на всю ее глубину.

Это означает, во-вторых, что пехота должна наступать не после прекращения артиллерийского огня, как это имеет место при так называемой артиллерийской подготовке, а вместе с наступлением артиллерией, под гром артиллерийского огня, под звуки артиллерийской «музыки».

Это означает, в-третьих, что артиллерия должна действовать не вразброс, а сосредоточенно, и она должна быть сосредоточена не в любом месте фронта, а в районе действия ударной группы армии, фронта, и только в этом районе, ибо без этого условия немыслимо артиллерийское наступление».

В полосе каждой армии рекомендовалось сосредоточить на направлении действий ударной группы 60—80 орудий, используя армейский артиллерийский полк, по две батареи дивизионной артиллерии от каждой дивизии и десятка два-три 120-мм минометов. Во фронте на направлении наступления ударной группы необходимо было сосредоточить 150—200 орудий, привлекая для этого фронтовой артиллерийский резерв, армейские артиллерийские полки и до одной трети дивизионной артиллерии. Эти артиллерийские группы должны были обеспечить ударным группам армий и фронтов прорыв вражеской обороны.

В соответствии с решением Ставки ВГК о развертывании общего наступления командующие Западным и Калининским фронтами получили 7 января 1942 г. директиву № 151141 об окружении можайско-гжатско-вяземской группировки противника[325]. Командующему Калининским фронтом предписывалось, выделив часть сил для разгрома ржевской группировки противника и занятия города Ржев, силами ударной группировки (две армии) перейти в наступление в общем направлении на Сычевку, Вязьму с задачей перехватить железную и шоссейную дороги Гжатск – Смоленск западнее Вязьмы и тем самым лишить противника основных его коммуникаций. В дальнейшем совместно с войсками Западного фронта окружить, а затем пленить или уничтожить всю можайско-гжатско-вяземскую группировку противника. Войска 39-й армии, не ожидая подхода кавалерийского корпуса и окончательного сосредоточения всех сил ударной группировки в районе Ржева, должны были немедленно развить наступление в направлении Сычевка, Вязьма. Сычевку требовалось занять не позднее 12 января 1942 г.

На войска Западного фронта возлагались следующие задачи: не позднее 11 января разгромить юхновско-мосальскую группировку противника; нанести главный удар силами ударной группы генерала Белова и 50-й армии на Вязьму и завершить окружение можайско-гжатско-вяземской группировки противника во взаимодействии с войсками ударной группировки Калининского фронта. Одновременно силами 20-й армии прорвать оборону противника и нанести удар в направлении на Шаховская, Гжатск, часть сил армии от Шаховской направить в тыл лотошинской группировки противника и совместно с 30-й армией Калининского фронта окружить и уничтожить ее.

Задачи, определенные директивой № 151141, во многом совпадали с замыслами Жукова. Ведь он еще 6 января приказал командующему 20-й армией утром 9 января перейти в наступление, прорвать оборону противника, овладеть Шаховской и в дальнейшем продвигаться на Гжатск. После получения директивы Ставки ВГК Георгий Константинович ставит 8 января перед войсками 43-й, 49-й и 50-й армий задачу не позднее 11 января окружить и разгромить кондровско-юхновско-медынскую группировку противника и развить наступление в северо-западном направлении в целях окружения и полного разгрома можайско-гжатско-вяземской группировки противника. 33-я армия должна была нанести главный удар в направлении Никольское, Ваулино, Ельня, в обход Можайска с запада, а группа войск генерала Белова во взаимодействии с правофланговыми частями 10-й армии уничтожить 9—10 января мосальскую группировку противника, имея последующей задачей удар на Вязьму.[326]

Директива Ставки ВГК и приказы командующего Западным фронтом легли в основу замысла Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции. Ее суть состояла в том, чтобы охватывающими ударами войск Калининского фронта (22, 39, 29, 31 и 30-я армии, 11-й кавалерийский корпус, ВВС фронта) из района северо-западнее Ржева на Сычевку, Вязьму и войск левого крыла Западного фронта (1-я ударная, 20, 16, 5, 33, 43, 49, 50, 10-я армии, 1-й и 2-й гвардейские кавалерийские корпуса, ВВС фронта) из района Калуги в направлении Юхнов, Вязьма с одновременным наступлением остальных сил Западного фронта на Сычевку и Гжатск окружить, расчленить и уничтожить основные силы группы армий «Центр» (9-я и 4-я полевые, 3-я и 4-я танковые армии). Для содействия войскам Калининского и Западного фронтов Северо-Западный фронт должен был армиями левого крыла наступать из района Осташкова в направлении Торопец, Велиж, Рудня. Брянский фронт получил задачу сковать активными действиями противника на брянском и орловском направлениях и тем самым обеспечить с юга наступление войск Западного фронта. Для завершения окружения противника предусматривалась высадка 4-го воздушно-десантного корпуса в район юго-западнее Вязьмы с задачей перерезать железную и шоссейную дороги Вязьма – Смоленск.

Ржевско-Вяземская операция готовилась и развертывалась без оперативной паузы в ходе продолжавшегося наступления советских войск. По данным «Военной энциклопедии», советские войска насчитывали 688 тыс. человек, 10 900 орудий и минометов, 474 танка, а противник – около 625 тыс. человек, до 11 тыс. орудий и минометов и 354 танка. Эти данные свидетельствуют о том, что советские войска имели незначительное превосходство в живой силе, в 1,3 раза больше танков и равное с противником количество орудий и минометов.

В рамках операции были проведены Сычевско-Вяземская (Калининский фронт), Можайско-Вяземская (Западный фронт), Вяземская воздушно-десантная (4-й воздушно-десантный корпус, 201-я воздушно-десантная бригада 5-го воздушно-десантного корпуса и 250-й отдельный стрелковый полк) и Ржевская (Калининский фронт) фронтовые наступательные операции.

Противник занимал оборону на рубеже рек Лама, Руза, Москва, Нара, далее по Оке на Калугу, Белев и южнее по р. Зуша. Основу обороны составляли системы опорных пунктов и узлов сопротивления в населенных пунктах, на перекрестках дорог и на других важных участках позиций. Для создания полевых укреплений с ДЗОТами были использованы ранее имевшиеся здесь оборонительные постройки. Далее в глубине были возведены укрепления у Шаховской, Середы, Можайска, Малоярославца, Детчино и южнее. Следующий оборонительный рубеж намечался восточнее Ржева и Гжатска (гжатская линия обороны), затем на юг по рекам Угра и Ока. Основные группировки противника находились на гжатском направлении, а также в районе Медынь, Калуга, Юхнов.

Войскам 16-й армии совместно с 1-й ударной и 20-й армиями предстояло наступать на волоколамско-гжатском направлении. Гжатск образовывал вершину треугольника оборонительной позиции противника, основанием которого являлись Ржев, Вязьма. Овладение гжатским узлом обороны нарушало оборонительную систему противника и давало возможность обойти вяземский узел сопротивления с севера. На этом направлении (ширина 75 км) противник имел 13 дивизий, 34,1 тыс. солдат и офицеров, 230 орудий дивизионной артиллерии и 135 танков.[327]

Первыми в наступление 8 января перешли войска Калининского фронта, левого крыла и центра Западного фронта, а 10 января – армии правого крыла Западного фронта. В результате ожесточенных боев с 8 по 15 января соединения 39-й армии Калининского фронта вышли в районы западнее и юго-западнее Ржева, а левофланговые армии Западного фронта (43-я, 49-я и 50-я армии) – в район Юхнова. Здесь они были вынуждены перейти к обороне на рубежах, удаленных на 70—75 км к северу и юго-востоку от Вязьмы. Использовать создавшиеся благоприятные условия для окружения ржевско-вяземской группировки противника им не удалось. Пополнения не дождались, и мощь ударных группировок оказалась утраченной.

На правом крыле Западного фронта генерал армии Жуков смог в полной мере использовать выгодное оперативное положение 20-й армии, которая имела плацдарм на западном берегу р. Лама и должна была наступать вдоль Волоколамского шоссе, это помогло бы успешно решать в ходе наступления вопросы маневра и подвоза материальных средств – ведь зима стояла снежная. Здесь командующий фронтом создал ударную группу, усилив ее кавалерийскими, стрелковыми и лыжными соединениями, частями и подразделениями, артиллерией и танками из состава 1-й ударной и 16-й армий. Пожалуй, впервые за всю войну на участке прорыва обороны противника удалось создать высокую плотность войск и в несколько раз превзойти неприятеля в силах и средствах. И все это было сделано без резервов, собственными силами, за счет привлечения сил с других направлений Западного фронта.

Несмотря на сильную метель, после полуторачасовой артиллерийской подготовки войска ударной группы Западного фронта 10 января перешли в наступление. Плохие метеоусловия не позволили применить авиацию, но и противнику это не удалось. Передний край обороны был прорван сравнительно быстро, но далее из каждого населенного пункта противника выбивать приходилось только неоднократными атаками. К исходу дня войска 20-й армии продвинулись на главном направлении всего на 2—3 км. На направлении наступления 1-й ударной и 16-й армий успех был еще более скромным. 56-я стрелковая бригада 1-й ударной армии овладела лишь первой траншеей, атаки 2-й гвардейской стрелковой бригады были отражены сильным огнем противника.

11 января части 20-й армии продолжали отражать многочисленные контратаки врага и имели незначительное продвижение. На следующий день с вводом в сражение вторых эшелонов 20-я армия завершила прорыв главной полосы обороны противника и продвинулась за день до 5 км. В полосе наступления 1-й ударной армии 56-я, 2-я гвардейская и 44-я стрелковые бригады после упорных атак выбили противника из Гусева и из сильно укрепленного опорного пункта Спас-Помазкино.

Жуков в целях развития прорыва ввел с утра 13 января в сражение в полосе наступления 20-й армии 2-й гвардейский кавалерийский корпус, усиленный 22-й отдельной танковой бригадой и пятью лыжными батальонами. В свою очередь, командование немецкой 3-й танковой армии предприняло частями 23-й пехотной дивизии и 900-й бригады СС ряд сильных контратак по левому флангу 1-й ударной армии, стремясь выйти на фланг и в тыл ударной группировки 20-й армии и восстановить утраченное положение. Однако решить эту задачу противнику не удалось.

Командующий группой армий «Центр» фон Клюге в своем докладе начальнику Генерального штаба Сухопутных войск от 14 января отмечал:

«Задачей группы армий являются непременное удержание теперешней линии фронта и ликвидация глубоких прорывов, прежде всего, западнее Сухиничи и западнее Ржев.

В связи с развитием обстановки на фронте и особенно в связи с катастрофическим положением в области снабжения я не в состоянии выполнить эту задачу.

Чрезвычайная растянутость фронта, несмотря на все попытки, не позволяет высвободить достаточное количество сил в целях наступления. Все мероприятия на самом фронте, а также ввод в бой резервов нигде не имели решительного успеха. Лишь немедленный и планомерный отход на более короткую линию (как уже неоднократно требовалось) даст возможность сэкономить силы, столь необходимые для успешного наступления в районе Ржев. Прохождение этой сокращенной линии представляется мне в общих чертах следующим образом: 2-я армия и 2-я танковая армия, по-прежнему, южнее и западнее Сухиничи в зависимости от дальнейшего развития обстановки – Юхнов, восточнее Гжатск, Погорелое Городище, севернее Ржев, оз. Желанье[328]».

Фон Клюге рассчитывал высвободить необходимые резервы, а также закрыть брешь в районе Медынь и обеспечить войскам лучшие условия снабжения, прежде всего более короткие пути подвоза. Он выразил надежду, что войска, если немедленно получат соответствующий приказ, при существующих погодных условиях в состоянии осуществить отход по указаниям штаба группы армий с минимальными материальными потерями. «Взвесив все вспомогательные меры и посоветовавшись с командующими армий, я могу сказать, – отмечал фон Клюге, – что мне ничего не остается, как вновь ходатайствовать о предоставлении группе армий свободы действий. Положение на фронте группы армий в последнее время, особенно в результате кризиса в снабжении, стало настолько серьезным, что я не могу дать никакой гарантии, что отступательное движение возможно будет осуществить в предложенной мною форме и тем более что оно приведет к длительной стабилизации фронта группы армий, даже если мое предложение будет принято. Несмотря на это, отвод войск является единственно возможной мерой, способной спасти положение».

Итак, фон Клюге не видел иного выхода, кроме немедленного и планомерного отхода. 15 января он сообщил командующим 2-й, 4-й танковых, 4-й и 9-й армий, что Гитлер уполномочил его «отвести фронт 4 А, 4 ТА и 3 ТА на линию: восточнее Юхнов, восточнее Гжатск, восточнее Зубцов, севернее Ржев», где требовалось остановить наступление советских войск[329]. С этой целью требовалось закрыть образовавшуюся западнее Ржева брешь в линии фронта, чтобы отрезать прорвавшиеся советские войска от тыловых коммуникаций и уничтожить их. Для решения этой задачи намечалось сосредоточить в районе Ржева все возможные силы, сознательно идя на временный риск в районе юго-западнее и южнее Ржева. 23-му армейскому корпусу предстояло своим правым флангом удерживать теперешнюю линию сопротивления, даже если центр и левый фланг будут вынуждены отойти. Фон Клюге подчеркивал: «Только если наступление из Ржева будет иметь полный успех, можно будет окончательно удержать новую линию обороны. Части, которые будут участвовать в наступлении, должны знать о значении стоящей перед ними задачи». Он требовал удерживать при любых обстоятельствах южную поворотную точку при отводе войск, которая находилась в районе южнее и восточнее Юхнова. Для этого предписывалось отвести назад части 4-й армии с выступа фронта в направлении Калуги, чтобы высвободить силы как для укрепления фронта южнее Юхнова, так и для закрытия бреши севернее Медынь, перебросив минимум одну дивизию из состава 4-й армии в общем направлении на Шанский Завод и часть сил из состава 4-й танковой армии в общем направлении на Передель. Войскам 4-й армии ставилась задача освободить и удержать шоссе от Рославля к Юхнову. 2-я танковая армия должна была наступать в направлении Козельск, Сухиничи с целью «сузить вражеское вклинение, потеснив его южный фланг, и создать предпосылки для последующего окаймления вклинения восточнее дороги Сухиничи – Юхнов». Командующий группой армий «Центр» приказывал «отступать маленькими шагами», не оставлять противнику раненых, неповрежденные боевую технику и вооружение, все населенные пункты поджигать, печи взрывать.

15 января стало решающим днем боев на «зимней позиции». После кратковременной паузы войска 20-й и 1-й ударной армий атаковали противника всеми силами. Немцы, упорно сопротивляясь, остановили продвижение ударной группировки 1-й ударной армии. Зато южнее главные силы 20-й армии, сломив сопротивление врага, к исходу дня вышли к третьей полосе его обороны южнее Шаховской. Генерал Гальдер, оценивая сложившееся положение, констатировал: «В районе мешка под Сухиничами противник усиливается, главный удар он наносит в северном направлении. К северу от Медыни брешь еще не закрыта. Противник наступает против южного фланга 4-й танковой армии. Продолжается наступление на Волоколамск. Противник вводит дополнительные силы через брешь у Ржева в южном направлении. 23-й армейский корпус испытывает сильный натиск противника, главным образом на своем западном фланге. Прорыв противника на южном фланге 16-й армии. Незначительное продвижение в районе Старой Руссы. На Волховском фронте также отмечаются вклинения противника[330]».

Наступление Красной Армии серьезно сказалось на состоянии «здоровья» ряда военачальников вермахта. Командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб просил освободить его от должности и был 17 января заменен генерал-полковником Кюхлером. Командующий 9-й армией генерал-полковник Штраус передал свою должность генералу пехоты Моделю. У командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Рейхенау «приступ паралича». 17 января он умирает, и на его место назначается генерал-фельдмаршал фон Бок.

Пока наверху проводятся перестановки, фон Клюге пытается спасти свои армии. Его замысел прост: путем ведения эластичной обороны измотать советские войска и выиграть время для перехода в контрнаступление. Все свои действия фон Клюге продумывает основательно и действует без спешки. 16 января он приказывает командующему 4-й армии начать немедленно отход с калужского выступа. После беседы с Гитлером командующий группой армий «Центр» уточняет 18 января войскам задачи: отвести левый фланг 4-й армии на зимние позиции не ранее 23 января, главные силы 4-й и 3-й танковых армий – 24 января, а части прикрытия – 25 января.

В ночь на 16 января части танковых армий, прикрываясь арьергардами, начали общий отход с «зимней позиции». В 10 часов утра соединения первого эшелона 1-й ударной армии перешли к преследованию противника по всему фронту. Сбивая его арьергарды, они в течение дня продвинулись на 12—15 км. 17—18 января преследование противника осуществляли специальные отряды. К утру 19 января войска 1-й ударной армии вышли на рубеж Дулепово, Якутино, Тарасово (до 30 км западнее р. Лама).

Отходящие войска противника 17 и 18 января сильными арьергардами пытались задержать продвижение 16-й армии на рубеже Чернево, Лапино, Леонидово. Однако в результате упорного боя правофланговые части армии овладели этими пунктами, а 20 января они уже вели бой за Рептино. 354-я стрелковая дивизия в этот день заняла Терехово, Княжево, Игнатково и продолжала наступление главными силами в направлении совхоза Болычево. 9-я гвардейская стрелковая дивизия, овладев селениями Сославино, Исаково, Потапово, преследовала противника в направлении Мышкино.

К этому времени войска 16-й армии продвинулись центром на 15 км, а флангами – на 22—25 км, имея средний темп наступления 3—5 км в сутки. Несмотря на ограниченный успех, достигнутый этой армией, она сыграла большую роль в качестве сковывающей группы, не позволяя противнику использовать часть своих сил на других направлениях.

В труде «Битва за Москву», изданном в 1943 г. под гифом «Секретно», достаточно высокую оценку получил вклад Рокоссовского в организацию и ведение оборонительных и наступательных боев. В нем говорилось: «Мы видели, как в тяжелые дни обороны и отхода под натиском превосходящих неприятельских сил командующий 16-й армией генерал Рокоссовский и командующий 5-й армией генерал Говоров (вместе с другими армиями) упорно и искусно отстаивали каждый рубеж, преграждая врагу путь на Москву. Под их прикрытием сосредоточивались глубокие резервы и занимали заранее указанные им места в общем оперативном построении[331]».

Длительные и упорные бои в Подмосковье, проведенные в холодную и снежную зиму, явились хорошей школой для командующего и войск 16-й армии. Рокоссовский приобрел значительный опыт в организации разведки, управления войсками и их взаимодействия, материально-технического обеспечения боя. Он умело применял артиллерию, минометы, гвардейские минометные дивизионы и танки в оборонительных и наступательных боях. Значительный боевой опыт был приобретен при прорыве сильно укрепленной обороны противника, овладении его опорными пунктами.

Прорыв обороны противника на р. Лама создал условия для развития наступления в направлении Гжатска и выхода во фланг 4-й танковой армии противника. Но планы командующего Западным фронтом Жукова спутала Ставка ВГК, которая приказала к исходу 19 января вывести из сражения в свой резерв 1-ю ударную армию. А тут еще, как назло, противник нанес сильный контрудар по левому крылу фронта в районе Сухиничей, где действовала 10-я армия генерала Голикова. 21 января Жуков приказал направить туда управление и штаб 16-й армии, которым предстояло принять в подчинение находившиеся в районе Сухиничей войска и восстановить положение.

Рокоссовский, передав свой участок и войска 5-й армии, вместе с членом военного совета армии Лобачевым поехал на командный пункт фронта. Генералу Малинину поручили вести штабную колонну в Калугу.

На командном пункте Западного фронта Рокоссовского и Лобачева принял начальник штаба фронта генерал Соколовский, а затем и сам Жуков. Он ознакомил с обстановкой, сложившейся на левом крыле фронта, предупредив, что рассчитывать на дополнительные силы не придется.

– Надеюсь, – сказал Жуков, – что вы и этими силами сумеете разделаться с противником и вскоре донесете мне об освобождении Сухиничей.

Надежда командующего фронтом на скорое освобождение Сухиничей не сбылась. Рокоссовский и его штаб приступили к работе спокойно, не спеша. По пути в Калугу, где развертывался штаб армии, Рокоссовский и Лобачев заехали в Москву, где переночевали у начальника городской милиции В. Н. Романченко, сослуживца Константина Константиновича по Забайкалью. На рассвете, плотно позавтракав, отправились в Калугу, откуда было недалеко до места назначения. В Калуге Рокоссовский решил остановиться и наметить план ближайших действий.

В распоряжение Рокоссовского из 10-й армии поступили 322, 323, 324 и 328-я стрелковые, 11-я гвардейская стрелковая дивизии, 146-я танковая бригада, два лыжных батальона. Соседом слева была 61-я армия генерала М. М. Попова, переданная из Брянского фронта в состав Западного фронта. В командование 10-й армией вместо генерала Голикова вступил генерал В. С. Попов.

В третий раз за полгода Рокоссовский принимал управление новыми соединениями, и опять в кратчайшие сроки. Пока командарм знакомился с частями, штаб четко и спокойно, без спешки, налаживал связь, организовывал разведку противника и местности, готовясь к овладению Сухиничами. С 24 часов 27 января в районе Сухиничи стала действовать новая, 16-я армия.

Соединения, которые поступили в подчинение Рокоссовского, вели боевые действия непрерывно около полутора месяцев. Они продвинулись почти на 300 км, сильно устали и нуждались в отдыхе и пополнении. Локтевой связи друг с другом они не имели, действуя в основном вдоль дорог, на интервалах 20—30 км и более. Еще до передачи дивизий 10-й армии Рокоссовскому было предпринято наступление, в результате которого частям 324-й стрелковой дивизии удалось блокировать группировку генерала фон Гильза в Сухиничах. Когда же Рокоссовский спросил командира дивизии генерала Н. И. Кирюхина, какой характер носит эта блокировка, тот ответил не без иронии:

– Окружить-то их мы окружили, но, знаете ли, как волков на охоте – флажками. Боюсь, как бы самим в окружение не угодить…

Обсудив с командирами штаба сложившуюся ситуацию, Рокоссовский принял решение собрать под Сухиничами все, какие только возможно, силы в кулак и нанести мощный удар. Поступая так, он шел на риск, так как опасно было собирать воедино войска, растянутые в тонкую линию, оголяя тем самым другие участки. Это решение вызвало критику со стороны заместителя командующего фронтом генерал-полковника Ф. И. Кузнецова, прибывшего в штаб 16-й армии. «Расположившись в одном из домов со своей машинисткой (больше с ним никого не было), он вызвал меня к себе, – вспоминал Константин Константинович. – Выслушав мой доклад, в повышенном тоне заявил, что все мероприятия никуда не годятся. Дескать, вместо того чтобы усиливать равномерно всю занимаемую нами полосу, мы, стягивая к Сухиничам силы, ослабляем другие участки, давая возможность этим воспользоваться противнику. С ним я не мог никак согласиться и счел своим долгом доложить о том командующему фронтом по телеграфу. Тот мое решение одобрил, а Кузнецову приказал выехать в 61-ю армию[332]».

Атаку Сухиничей наметили на 29 января. Под утро артиллерия начала обстрел вражеских укреплений, затем двинулась пехота. Противник серьезного сопротивления не оказал. Как выяснилось впоследствии, немцам стало известно, что на этот участок фронта прибыла 16-я армия. Репутация Рокоссовского к тому времени была высокой и у врага. Предполагая, что удар будет нанесен новыми соединениями 16-й армии и опасаясь уничтожения в городе, фон Гильза счел за благо поскорее оставить Сухиничи.

Когда вечером Рокоссовский доложил в штаб фронта: «Сухиничи взят. Город очищается от автоматчиков», – там, очевидно, не поверили в это, потому что сразу же последовал запрос: «Рокоссовскому и Лобачеву. Взят ли Сухиничи? Что значит «очищается от автоматчиков»? Отвечайте, есть ли в городе немцы?» На что Рокоссовский ответил, что штаб его уже разместился в Сухиничах. В этом был определенный риск, так как противник находился всего в 6 км от города и постоянно обстреливал его огнем артиллерии. Несмотря на это, штаб армии остался в этом населенном пункте.

Противник не желал смириться с потерей такого важного узла дорог, как Сухиничи. 30 января командующий группой армии «Центр» приказывает командующему 2-й танковой армией таким образом распределить свои силы на ближайшее время, чтобы в первую очередь сковать крупные силы противника непосредственно перед Сухиничами. Для этого следовало при любых обстоятельствах удержать линию Брынь, Попково, Казарь и обеспечить ее тыловые коммуникации. Отход с этой линии разрешался только по указанию штаба группы армий «Центр». В директиве говорилось:

«Если же русские снимут часть сил или не будут проявлять активность, следует возобновить наступление на Сухиничи.

Следует стремиться к тому, чтобы расширить базис наступления перед Сухиничи и изыскать все средства для обеспечения материального положения 24 тк.

План – атакой с юга, востока и запада отрезать противника, прорвавшегося в район западнее Болхова, – должен быть подчинен требованию «сковать крупные силы противника перед Сухиничи». Следовательно, ни один солдат, который необходим под Сухиничи, не может быть привлечен к операции по отсечению противника[333]».

5 февраля штаб группы армий «Центр» предупредил свои войска, что следует «ожидать наступления противника в районе Сухиничи[334]».

Противник не ошибся в своих прогнозах. Жуков, назначенный 1 февраля главнокомандующим войсками Западного направления с оставлением в должности командующего Западным фронтом, решил разгромить сухиничско-жиздринскую группировку противника и овладеть Брянском. Соответствующая директива была направлена 8 февраля командующему 16-й армией. Одновременно командующий 61-й армией получил задачу разгромить болховскую группировку и нанести удар на Брянск[335]. В связи с этим в 16-ю армию было направлено пополнение в количестве 9 тыс. человек, а в 61-ю армию – 7 тыс. «Впредь до перехода в общее решительное наступление занимаемые позиции удержать любой ценой, – отмечалось в директиве, – частыми наступательными операциями перемалывать противника и занять такое исходное положение, которое бы обеспечило быстрый разгром врага. При этом ни в коем случае не упускать инициативу из своих рук, для чего иметь хотя бы небольшой армейский резерв. Срок перехода в общее наступление не позже 15.2.42:[336]

Итак, Жуков подгоняет командующих фронтами и армиями. Одновременно Жукова торопит Сталин. В директиве № 01542 Ставки ВГК от 16 февраля говорилось:[337]

«1. Войскам Западного фронта, при содействии 39, 29, 22, 30 и 31-й армий, 11-го кавалерийского корпуса Калининского фронта, разгромить и уничтожить ржевско-вяземско-юхновскую группировку противника и к 5 марта выйти и закрепиться на нашем старом оборонительном рубеже с готовыми противотанковыми рвами Оленино, Олецкое, Булашево и далее по р. Днепр через Благовещенское до г. Дорогобуж, (иск.) Усвятье, Ельня и далее по р. Десна до Снопоти.

2. К тому же 5 марта 1942 г. войскам Западного фронта разгромить болховско-жиздро-брянскую группировку противника и, уничтожив ее, занять Брянск и закрепиться на нашем старом оборонительном рубеже с готовыми противотанковыми рвами по р. Десна от Снопоти до Ядрово и далее по линии на Высокое, Красное, Сосновка».

Сталин распорядился направить с 16 по 25 февраля на Западный фронт дополнительно 60 тыс. человек обученного пополнения, 40 танков KB, 80 танков Т-34 и 80 танков Т-60. Командующему ВВС Красной Армии предписывалось в двухдневный срок передать Западному фронту 20 самолетов Ил-2 и 20 самолетов Як-1 без экипажей. Экипажи для всех указанных самолетов следовало выслать распоряжением главкома Западного направления. В распоряжение Жукова для проведения десантной операции передавались 9-я и 214-я авиадесантные бригады, а для разгрома болховско-жиздро-брянской группировки противника – 5-й гвардейский стрелковый корпус, 97, 116 и 149-я стрелковые дивизии.

Во исполнение указаний Сталина генерал армии Жуков вместе со своим штабом разработал к 17 февраля план операции, предусматривавший выполнение поставленных задач в два этапа.[338]

На первом этапе планировалось с 22 по 26 февраля силами 22, 30 и 39-й армий Калининского фронта при поддержке авиации нанести поражение противнику в районе Оленино. Одновременно войскам 43, 49 и 50-й армий Западного фронта при поддержке двух авиадесантных бригад и авиации предстояло разгромить юхновскую группировку врага.

Второй этап включал наступление войск Калининского и Западного фронтов в период с 25 февраля по 3 марта. При этом для окружения и разгрома ржевско-вяземской группировки противника намечалось привлечь: от Калининского фронта – 22, 30, 39 и 31-ю армии и 11-й кавалерийский корпус; от Западного фронта – 20, 5, 33, 43, 50-ю армии и группу войск генерала Белова. Для их поддержки привлекалась вся авиация обоих фронтов. В результате наступления войска должны были выйти и закрепиться частью сил 22-й и 39-й армий на рубеже Оленино, Олецкое, Булашево, а частью сил 50-й армии, 49-й и 10-й армиями – на рубеже Булашево, р. Днепр, Дорогобуж, Ельня, р. Десна до Ядрово. Соединениям 31, 20, 5-й армий предстояло перейти в наступление 18 февраля.

Разгром жиздринско-брянской группировки и овладение Брянском планировалось возложить на 16-ю армию, усиленную 2-м гвардейским стрелковым корпусом, 97-й и 116-й стрелковыми дивизиями. Войскам армии предстояло выйти на рубеж Ядрово, Высокое, Красное, Сосновка, где перейти к обороне. Войска 61-й армии, усиленные 149-й стрелковой дивизией, должны были во взаимодействии с 3-й армией Брянского фронта разгромить болховскую группировку противника.

21 февраля Жуков поставил командующим 10, 16 и 61-й армиями конкретные задачи по выполнению директивы Ставки ВГК № 01542[339]. Войска 10-й армии должны были уничтожить противостоящего противника и, развивая наступление в общем направлении на Рославль, выйти и закрепиться на р. Десна. 16-й армии приказывалось нанести главный удар на своем правом фланге, разгромить жиздринскую группировку противника и овладеть рубежом Усохи, Сукремль, Жиздра, Зикеево, Мойлова. В дальнейшем развивать наступление в направлении Дятьково, Сельцо, охватывая Брянск с северо-запада. Для захвата рубежа на р. Десна требовалось выбросить вперед сильные передовые отряды. Войскам 61-й армии предстояло нанести главный удар на своем правом фланге, разгромить во взаимодействии с ударной группой Брянского фронта болховскую группировку противника и в дальнейшем наступать в направлении на Брянск.

Каковы же были планы противника? Главное командование сухопутных войск уже думало о том, какие действия следует предпринять на Востоке после завершения зимы. При этом оно было твердо уверено в том, что советское командование не сможет реализовать свои замыслы. В директиве Главного командования сухопутных войск от 12 февраля отмечалось:

«I. Предварительное замечание:

зимние оборонительные бои на Востоке уже перешли, по-видимому, свою высшую точку. Благодаря непревзойденным усилиям и твердой воле войск вражеский штурм остановлен. Цель русского командования – смять наш фронт в ходе зимнего наступления и уничтожить наши боевые средства – не будет достигнута. Действия наших войск в ходе зимней битвы на Востоке войдут в историю войн как великий солдатский подвиг.

В ближайшие недели до начала таяния снегов речь пойдет о том, чтобы окончательно укрепить фронт, а на отдельных участках и улучшить его, уничтожить прорвавшиеся через фронт вражеские части, численность и боеспособность которых в результате ухудшающегося материального и технического обеспечения должна постепенно падать. Командование должно использовать любую возможность, чтобы навязать противнику свою тактику.

Одновременно следует принять все меры к тому, чтобы переждать распутицу, которая наступит после русской зимы…

IV. План ОКХ

заключается в том, чтобы, ликвидировав вражеские вклинения, улучшив линию фронта (см. раздел V) и уничтожив просочившиеся в тыловые районы части противника, удержать фронт группы армий «Центр», проведя лишь локальную перегруппировку сил, и обеспечить необходимые положения и перегруппировку соединений.

После завершения распутицы вновь должен быть восстановлен сплоченный фронт обороны.

V. Задачи группы армий на период распутицы:

…Задача ГА «Центр» заключается в том, чтобы создать между районом Болхов и районом Юхнов постоянную позицию, а в остальном удержать существующий фронт.

Осуществляя наступление группировки из района действий 23 ак с целью овладения г. Осташков, необходимо во взаимодействии с ГА «Север» перерезать тыловые коммуникации 3-й и 4-й русских ударных армий и создать предпосылки к тому, чтобы эти группировки остались в районе Осташкова на время распутицы…[340]».

Таким образом, Генеральный штаб сухопутных войск вермахта не верил в то, что советское командование до окончания распутицы предпримет широкие наступательные действия. В то же время допускалась возможность проведения операций ограниченного масштаба. «Перед фронтом центральной группы армий (так в тексте перевода. – Авт.) положение противника не изменилось, – отмечал 20 февраля штаб группы армий «Центр», – но следует указать на увеличивающуюся активность противника позади фронта, высадку авиадесантных войск, а также деятельность партизан. По данным разведки и показаниям пленных, противник предполагает в день Красной Армии (23.2) провести особые операции как позади фронта, так и на всех участках при поддержке своих воздушных сил[341]».

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Клюге потребовал от своих войск не позднее 20 марта занять позиции и опорные пункты, благоприятные в отношении обороны, размещения и снабжения. Для этого следовало немедленно приступить к подготовке позиций и опорных пунктов на весну и лето всеми имеющимися в распоряжении средствами[342]. Командующему 2-й танковой армией приказывалось удерживать позиции на своем правом фланге и юго-западнее Сухиничи, а левым флангом выдвинуться с 10 марта из района Маклаки, Косматово в северо-восточном направлении с тем, чтобы занять благоприятную на период распутицы позицию, примыкающую к южному флангу 4-й армии в районе Волая. Независимо от предстоящей операции в ближайшее время следовало во взаимодействии с южным флангом 4-й армии овладеть узловым железнодорожным пунктом Киров. Кроме того, требовалось построить отсечную позицию на выступе севернее Болхова, чтобы с 1 марта можно было по приказу штаба группы армий произвести отвод войск из этого выступа.

Командующему 4-й армией предписывалось, удерживая занимаемый рубеж, подготовить позицию на реках Угра и Воря с таким расчетом, чтобы незадолго до начала распутицы сюда можно было отвести левый фланг армии. Перед новой позицией требовалось заблаговременно подготовить «зоны пустыни» путем разрушения Юхнова, аэродрома и всех мостов. На правом фланге армии предстояло сосредоточить группировку, которая должна была 10 марта перейти в наступление в юго-восточном направлении во взаимодействии с западным флангом 2-й танковой армии. Цель наступления: занять позицию, благоприятную на период распутицы, перед железной дорогой Киров – Вязьма и южнее шоссе, которая должна проходить по линии Волая, Кобылье, Поскон. Войска 4-й танковой армии должны были удерживать свои позиции на восточном фланге и одновременно готовиться к отводу южного фланга за р. Воря. Для уничтожения советских частей в тылу 4-й танковой армии приказывалось снять с фронта 23-ю пехотную дивизию, а к операции в районе Дорогобуж привлечь 10-ю пехотную дивизию.

В задачу 9-й армии входили подготовка наступления в направлении Осташкова, чтобы в начале марта по возможности крупными силами нанести удар на Селижарово с целью перерезать коммуникации советских войск между Ржевом и Осташковом, а по возможности выйти к Волге. 3-я танковая армия на период распутицы должна была занимать позицию северо-восточнее линии Холм, Демидов, Велиж, Усвяты и Великие Луки. Кроме того, от командующего армией требовалось подготовить дальнейшее продвижение подвижных частей на случай, если «вражеские ударные армии будут отходить на северо-восток».

К. К. Рокоссовский, получив задачу, дал указание штабу армии подсчитать имеющиеся силы и определить возможности войск армии. Вывод был таков: имеющимися силами можно только удержаться на занимаемом рубеже, если противник сам начнет наступать. Дивизии насчитывали от 2 тыс. до 4 тыс. бойцов. Об этом Рокоссовский доложил Жукову. Ответ тот дал короткий и в резком тоне. Его реакция исключала надежду на то, что командование фронтом и Ставка ВГК поймут, может быть, что наступила пора подумать и о накапливании сил для летней кампании, а «не доводить войска, как говорится, до ручки». Рокоссовский пишет, что ему была непонятна основная цель действий войск Западного фронта.

Поскольку генерал армии Жуков требовал безусловного выполнения поставленной задачи, командующий 16-й армией стал обдумывать, как лучше это сделать. «Поскольку на широкомасштабные активные действия сил не хватало, – вспоминал Рокоссовский, – решили не прибегать к наступлению вообще, а начать его с конкретной целью и на определенные объекты. Наиболее заманчивыми объектами были населенные пункты, занимаемые противником. Потеря каждого из них являлась чувствительным ударом, ибо это сразу отражалось на всей системе обороны в районе потерянного врагом пункта. Такие соображения натолкнули нас на мысль наносить удары последовательно, сосредоточивая (конечно, в пределах возможностей и не оголяя слишком нашу оборону) то тут, то там необходимые силы[343]».

В соответствии с этим решением Рокоссовский предпринял наступательные действия на правом фланге армии. В них участвовали две неполные дивизии, так как остальная их часть была оставлена на занимаемом ими участке. К полудню один населенный пункт был полностью очищен от врага, который, понеся большие потери, отошел в лес. Попытки противника восстановить положение успеха не имели.

К этому времени Рокоссовский сумел наладить твердую связь с семьей. В своем письме от 17 февраля он пишет: «Милая Люлюсик! Наконец-то получил от тебя целую пачку писем. Все это передал мне лично корреспондент «Правды», побывавший у тебя. Сижу, перечитываю письма и переживаю медовый месяц. Никто мне тебя не заменит, и никого мне не надо. Не грусти, Люлю, бодрись и верь, что мы с тобой встретимся и опять заживем по-прежнему. Целую тебя, мой светлый луч, бесчисленное количество раз. Любящий тебя твой Костя».

Рокоссовский, придерживаясь своего плана последовательного занятия опорных пунктов противника, в качестве следующего объекта выбрал село Попково. Оно находилось недалеко от Сухиничей на высоте, господствовавшей над местностью. Отсюда вражеская артиллерия часто обстреливала Сухиничи. По данным штаба армии Попково обороняли части 18-й танковой дивизии противника численностью до 2 тыс. солдат и офицеров, имелись танки и штурмовые орудия. Само село было подготовлено к круговой обороне.

Наступление было намечено на конец февраля. Главный удар наносила 146-я танковая бригада, имевшая несколько десятков танков Т-34 и КВ. Соседние дивизии получили задачу блокировать противника, укрепившегося в ближайших деревнях. Наступление было хорошо подготовлено. Все передвижения войск совершались ночью в целях маскировки.

Атаке предшествовала артиллерийская подготовка. По проходам, сделанным ночью в глубоком снегу, двинулись танки с десантом, и тут же следом – пехота, сопровождаемая артиллерийским огнем. Орудия, поставленные затемно на прямую наводку, уничтожали огневые точки и танки противника. Несмотря на то, что он оказал упорное сопротивление, части 16-й армии во второй половине заняли Попково.

После этого началась подготовка к наступлению на село Маклаки, расположенное в 15 км юго-западнее. 8 марта Рокоссовский побывал в частях, которые готовились к атаке на Маклаки, и на аэросанях возвратился на командный пункт. Едва он зашел в дом, где он располагался, как начался очередной обстрел. В доме, кроме командарма, повернувшегося спиной к окну, находились начальник штаба армии Малинин, начальник артиллерии Казаков, еще несколько командиров штаба. Малинин протянул Рокоссовскому приказ на подпись, и в этот момент рядом с домом разорвался снаряд. Сильный удар в спину… У Рокоссовского перехватило дыхание:

– Ну, кажется, попало… – И он опустился на пол.

К нему бросились, подняли, положили на диван, сняли окровавленный китель. Стали вызывать врача. Главный хирург армии Воронцов был в отъезде, и первую помощь Рокоссовскому оказал местный врач Петров. Вскоре возвратился и Воронцов. Врачи вместе осмотрели Рокоссовского и вышли к ожидавшим их решения штабным командирам.

– Что с Константином Константиновичем? – кинулись к ним со всех сторон.

– Генерал тяжело ранен, – ответил Воронцов. – Слепое осколочное ранение правой половины грудной клетки – трансдиафрагмальной с повреждением печени и легкого. Его необходимо немедленно оперировать. Сердце хорошее, не подведет. Надо везти в Козельск, здесь невозможно…

К. К. Рокоссовскому сделали операцию в полевых условиях и эвакуировали санитарным самолетом во фронтовой сортировочный эвакогоспиталь, где было принято решение повторно прооперировать его. По воспоминаниям главного хирурга госпиталя, поздно ночью ему позвонил А. Н. Поскребышев, секретарь И. В. Сталина, поинтересовался состоянием здоровья Рокоссовского. А рано утром в госпиталь прибыл начальник Особого отдела Западного фронта Л. Ф. Цанава и недружелюбным тоном стал задавать вопросы, сознают ли врачи ответственность за жизнь Рокоссовского, все ли необходимое сделали? Через двое суток обнаружилась пропажа: из истории болезни генерала исчез вкладной лист, заполненный хирургом сразу после поступления командарма в госпиталь. Контрразведчики подстраховались, чтобы в случае печального исхода было против кого сфабриковать «дело[344]».

Несмотря на то что операция прошла успешно, врачи не могли дать гарантии на выздоровление Рокоссовского. Неделю он находился между жизнью и смертью. Вскоре наступило улучшение. В госпиталь часто приезжали с концертами артисты. Здесь и произошла первая встреча Рокоссовского с актрисой Валентиной Серовой, женой писателя К. Симонова. Ее, звезду кино 30—40-х годов прошлого века, называли третьей блондинкой Советского Союза. Тогда на кинематографическом небосклоне царили светловолосые Любовь Орлова и Марина Ладынина. Между тем, Серова отличалась от первых двух чрезвычайно. Она создала на экране новый тип молодой, очаровательной, влекущей к себе веселой девушки. У Серовой было красивое, выразительное лицо, юмор, естественность и совсем не советский эротизм.

В книге Т. Кравченко «Жди меня: история одной любви» приводятся слова Марии Симоновой, дочери Серовой: «Она открыла дверь, с порога увидела огромные глаза на белом лице. И внутри словно что-то упало и оборвалось – у нее такого ощущения никогда не было, когда кажется, будто сердце в пятки уходит… Много лет спустя мама рассказывала, как Рокоссовский мечтал уехать с ней после войны «куда-нибудь далеко, на Кавказ, в горы… Найдем какой-нибудь маленький домик, чтобы рядом была речка, холодная. Будем объезжать окрестности на лошадях и ловить рыбу…»

Мария Симонова после выхода в свет фильма «Звезда эпохи» режиссера Ю. Кары утверждала: «С Рокоссовским у мамы романа не было, это чушь собачья! А в фильме Рокоссовский присылает за ней самолет в Москву, и она летит к нему на свидание на фронт. Это же вообще бред полный, ситуация в духе анекдотов. «Говорят, что…» Конечно, Серова была одной из самых ярких советских актрис, поэтому и завидовали ей, и сплетни вокруг ходили…[345]»

Когда Симонов между командировками на фронт приехал в Москву, Серова честно и безжалостно призналась ему, что любит Рокоссовского. После госпиталя он переехал с вещами на квартиру Серовой. Но роман получился коротким – вскоре нашлись жена и дочь Рокоссовского. Они находились в Новосибирске, где проживали брат и сестра Юлии Петровны. 2 апреля Константин Константинович сообщает жене и дочери:

«Дорогие мои Люлю и Адуся! Пишу вам второе письмо из госпиталя. Здоровье быстро поправляется. Легкие работают нормально, и никаких последствий не останется. Печень и диафрагма уже зажили. Одним словом, все хорошо… Физически натренированное тело победило смерть. Организм оказался настолько крепким, что поборол все опасности для жизни… По-видимому, дней через 10—15 выпишусь…[346]»

Константин Константинович, находясь в госпитале, добился при поддержке секретаря Московского горкома ВКП(б) разрешения, чтобы жене и дочери выделили квартиру в Москве. В мае они переехали в столицу, на улицу Горького. Сразу же отправились в госпиталь, развернутый в здании Тимирязевской академии, и стали ухаживать за Рокоссовским. Командарма, по возможности, навещали член военного совета Лобачев, начальник штаба Малинин и другие работники штаба. В начале мая Константина Константиновича отправили долечиваться домой. 20 мая начальник эвакогоспиталя № 2366 подписал справку о том, что К. К. Рокоссовский, находившийся на излечении с 9 марта по 22 мая 1942 г., «по выздоровлении выписан для дальнейшего несения военной службы».