Анатолий КАРПОВ ЗАЧЕМ НУЖЕН ПСИХОЛОГ

Анатолий КАРПОВ ЗАЧЕМ НУЖЕН ПСИХОЛОГ

...Серьезная наука отвергает — а лженаука, как обычно, ограничивается туманными полунамеками — возможность гипнотизирования человека на расстоянии без применения словесного внушения и жестикуляции. Да если бы возможность подобного воздействия существовала, то давно вратарей, словно кроликов, гипнотизировали бы, заставляя в спортивных играх пропускать голы. Да что вратарей — политических деятелей тогда бы уговаривали взглядами на дипломатических переговорах принимать невыгодные решения.

Так зачем все-таки был мне нужен — а он мне действительно был нужен — доктор Зухарь?

Вернемся на несколько лет назад (в 1974 год.— Ред.)... Только начался финальный матч претендентов на мировое шахматное первенство. Всякий раз, когда я оказываюсь лицом к ближайшей — совсем рядом — ложе, невольно замечаю среди тренеров Корчного человека, который старается поймать мой взгляд. Интересуюсь, что за человек, и выясняю, что работает он с Корчным. Никакой мысли относительно применения против меня гипнотического воздействия не возникло, я не потребовал удалить этого человека, но решил заиметь своего психолога. Так я и познакомился с Владимиром Петровичем Зухарем...

Так почему же в Багио доктору Зухарю надо было сидеть в зале и внимательнейшим образом смотреть на сцену? А смотрел он, кстати, не только на моего соперника, но в не меньшей степени и на меня. Отлично изучив меня, он мог теперь уловить малейшие нюансы в изменении поведения за игрой, что говорило бы об усталости, нервозности, расхоложенности... Это важно было, чтобы дать потом свои рекомендаций, как сидеть, ходить, думать, наконец... Мы работали и дома. Он наблюдал за нашим анализом сыгранных партий и видел, в какие моменты игра моя была сильнее, а в какие — слабее.

Зухарь — не шахматист, но многое из своих ощущений в определенных ситуациях я ему рассказывал, и он сравнивал это со своими наблюдениями, после чего делались выводы. Он говорил мне и о том, каким видел Корчного, и я ему высказывал свои мысли на этот счет, и мы опять сообща делали выводы. Ко всему прочему психолог помогал мне советами, как разрядиться, как отойти от длительного матчевого напряжения, отдохнуть, отвлечься, позаниматься физкультурой со специальным тренером по общефизической подготовке. Как лучше настроиться на сон и утром выйти из этого состояния...

Вот для чего мне был нужен доктор В. Зухарь и вот почему он сидел в партере (разумеется, не в первых трех рядах, отведенных для особо важных персон) и внимательно изучал происходившее на сцене.

Из книги «В далеком Багио» (Москва. 1981)

Спустя годы Карпов более подробно рассказал о человеке, который «старался поймать его взгляд» во время матча 1974 года, и об истории появления в своей команде доктора Зухаря.

...Обязательно следует отметить эпизод с Рудольфом Загайновым — первый в серии парапсихологических акций Корчного.

Загайнов отвечал за его физическую и психологическую подготовку. Но, как оказалось, этот психолог претендовал на более активную роль. Видимо, он обещал (а может, и вправду мог) непосредственно воздействовать на мое мышление. Не берусь судить, насколько удачно это у него получалось, но одно несомненно: я обратил на него внимание в первый же день. Что-то было в его взгляде. Иначе как объяснить, что я его заметил и выделил? Ведь весь зал на тебя смотрит; поднимаешь глаза — и встречаешь десятки устремленных на тебя глаз. Много знакомых, еще больше чужих; разная степень внимания и интереса; вся гамма отношения — от восторга до ненависти. Ко всему этому быстро привыкаешь и уже не обращаешь внимания, а вот этот взгляд зацепил...

Потом я его видел и чувствовал на второй партии, потом — на третьей. Не скажу, чтобы он мне сильно досаждал, но отвлекал — безусловно, и после партии я спросил у своего тренера Фурмана, не знает ли он, что за тип сидит в ложе, неотступно преследуя меня взглядом. Фурман объяснил. И добавил, что ему тоже не нравится поведение Загайнова.

Я сразу понял истинный смысл этой акции (повторяю: я неплохо изучил Корчного). Дело было не только в Загайнове и его нематериальных контактах с моим подсознанием — это было только средством. Цель же была иная. Его предметом была психика самого Корчного. При всем своем внешнем апломбе, показной силе, демонстративной уверенности, он всегда был довольно слабым, неустойчивым, сомневающимся человеком. Естественно, от этого страдала игра, падали спортивные результаты. И вот он эмпирически пришел к заключению, что ему всегда нужен взятый откуда-то со стороны стержень. Точка опоры. Если не истинная, то хотя бы мнимая, но, чтобы Корчной мог в нее поверить, чтобы он мог внушить себе, что на нее возможно опереться. И тогда сразу возникал всем знакомый Корчной — уверенный, напористый, амбициозный.

Да, только в этот момент мне вспомнилось давнее его высказывание (теперь уже и не верилось, что когда-то мы работали над шахматами вместе), что для уверенности он должен иметь какое-то очевидное, реальное (мысль: я играю сильнее,— была для Корчного недостаточной) преимущество перед соперником. Он должен был владеть чем-то, чего у соперника нет.

Сам Загайнов меня не смущал: пусть бы глядел! — я знал, что адаптируюсь к его взгляду быстро. Но меня не устраивала его роль в сознании Корчного. Нужно было придумать что-то такое, чтобы лишить Корчного этого козыря.

Я объяснил Фурману смысл ситуации. Нейтрализовать Загайнова — задача Фурману была понятна, но совершенно незнакома. Ведь Фурман был не просто шахматистом — он был только шахматистом; кроме шахмат, он ничего не умел, вне шахмат он становился беспомощным как дитя. Но он мне сказал: «Не бери в голову. Играй спокойно. Мы разберемся с этим парапсихологом».

Потому что он уже знал, кому перепоручить это дело: Гершановичу, моему доктору на этом матче.

Не знаю, почему Фурман с такой уверенностью положился на Гершановича — из-за его хватки, практической сметки или же из-за обширных знакомств в медицинских и околомедицинских кругах,— но выбор оказался удачным.

«Нет ничего проще,— сказал Гершанович.— У меня есть приятель (со времен, когда мы вместе работали в Военно-медицинской академии), доктор психологических (? — Ред.) наук профессор Зухарь, кстати, капитан 1-го ранта. Д° недавнего времени он работал с космонавтами, а сейчас вроде бы мается от безделья. Попрошу его: пусть разберется с коллегой».

Уже на следующей партии Зухарь сидел в зале. И Загайнова не стало. То ли он затаился, то ли исчез совсем — только я больше ни разу не ощутил его навязчивого присутствия...

Наш второй матч состоялся на Филиппинах — в Багио. Каждый матч имеет свое лицо. Каждый имеет какую-то черту?

которая определяет это лицо, делает его единственным, незабываемым. Матч в Багио — самое склочное, самое скандальное соревнование из всех, в которых я когда-либо принимал участие...

Зухарь не входил в мою группу, но он приехал в составе советской делегации, потому что я рассчитывал на него. Шахматная партия является результатом множества векторов, и среди них психологические — далеко не самые последние. Я это всегда понимал и всегда старался учитывать, но часто получалось совсем не так, как хотелось. Все-таки в шахматах самое главное — сами шахматы, и, когда они меня захватывали целиком, все остальное, естественно, выходило из-под контроля. А между тем нужно следить за своим состоянием и за состоянием соперника, чтобы вовремя (если внешахматные обстоятельства начнут влиять на игру) внести в свои действия коррективы. Именно в этом я рассчитывал на Зухаря — на его совет и подсказку, если я из-за своей занятости шахматами что-то упущу.

Был у меня на Зухаря и конкретный расчет. Матч предстоял длинный; как ни готовься, в какой-то момент утомление догонит непременно; не знаю, как оно действует на других, а у меня при утомлении в первую очередь ухудшается сон, который — и так не раз бывало — при переутомлении пропадает совсем. Л Зухарь как раз специалист по сну, это его кусок хлеба. К службе он не был привязан; помочь — готов; так отчего же не воспользоваться любезностью такого полезного человека?

Чтобы получить материал, психолог должен наблюдать. Зухарь выбрал место, с которого он мог одинаково хорошо видеть и меня, и Корчного, и там сидел практически не поднимаясь; он очень серьезно отнесся к своей роли. И вот кто-то решил, что он телепатически воздействует на Корчного... Я понимаю своих противников: если бы не было Зухаря — его нужно было бы выдумать.

Из книги «Сестра моя Каисса» (Нью-Йорк, 1990)

Тема психологии была затронута и в более позднем интервью Карпова газете «Спорт-экспресс» (24 августа 1991):

«— Анатолий Евгеньевич, вы поддаетесь внушению?

Не поддаюсь совершенно.

Тогда какова роль психолога?

Поверьте, не для того, чтобы воздействовать на соперника.

А это, в принципе, возможно?

Нарушить концентрацию — да. Только для этого совсем не обязательно быть психологом. Любой человек подвержен эмоциональным влияниям, и всегда можно придумать, как его вывести из себя».