Глава XXXIII

Глава XXXIII

Посещение вулкана Килауэа. — В павильоне. — Кратер. — Огненный столп. — Величественное зрелище. — Огненное озеро. — Книга посетителей.

Мы поспели на шхуну вовремя и тотчас поплыли к Кау, где сошли на берег и окончательно распростились с судном. На другой день мы купили лошадей и горными уступами, одетыми в летнюю зелень, направились к великому вулкану Килауэа. Ехали мы чуть ли не двое суток, но это оттого, что много прохлаждались в дороге. К концу второго дня, перед самым заходом солнца, мы достигли высоты четырех тысяч футов над уровнем моря, и теперь, осторожно продвигаясь по волнистой пустыне лавы, вот уже много поколений назад застывшей в яростном своем порыве, мы все чаще и чаще встречали на своем пути признаки, указывающие на близость вулкана, — расщелины с рваными краями, изрыгающие столбы сернистых паров, еще хранящих жар расплавленного океана, бушующего в горной утробе.

Вскоре показался и самый кратер. С тех пор я познакомился с Везувием — он оказался игрушкой, кукольным вулканчиком, кастрюлькой по сравнению с этим вулканом. Везувий представляет собой симметричный конус высотой в три тысячи шестьсот футов; кратер его — перевернутый конус глубиной всего лишь в триста футов, не более тысячи футов в диаметре, а может быть, и того меньше; пламя его скудное, скромное, смирное. Тут же мы глядели в огромный вертикальный погреб, глубина которого в иных местах достигала девятисот футов, а в других и тысячи трехсот, с ровным дном и окружностью в десять миль! Это была зияющая пропасть; если бы на дне ее разместить всю русскую армию, и то осталось бы сколько угодно свободного места!

На самом краю кратера, в противоположной его стороне, примерно в трех милях от нас, примостился павильон для наблюдений. Он помог нам путем сопоставления понять и оценить всю глубину кратера: павильон казался малюсеньким ласточкиным гнездышком, прилепившимся к карнизу собора. Отдохнув, оглядевшись и прикинув расстояния, мы поспешили в гостиницу.

От гостиницы «Вулкан» до павильона надо идти полмили тропинкой. Плотно поужинав, мы дождались темноты и отправились к кратеру. Дикая красота открылась нашему взору. Над кратером навис тяжелый туман, ярко освещаемый огнями внизу. Вся эта иллюминация тянулась примерно на две мили в ширину и одну в высоту; тот, кому когда-либо приходилось темной ночью издали наблюдать, как горят тридцать или сорок городских кварталов одновременно, ярко отражаясь в нависших над ними тучах, может представить себе, как выглядел вулкан.

Прямо над кратером поднимался огромный облачный столб, и выпуклости его широких завитков были окрашены в роскошный багрянец, внутри переходящий в нежно-розовый. Он мерцал, как прикрытый фонарь, и тянулся вверх, в головокружительную высоту. Я подумал, что, верно, ничего подобного не бывало с тех пор, как сыны Израиля брели через пустыню, освещенную таинственным «огненным столпом». Тут я понял со всей силой божественного откровения, что именно так должен был выглядеть этот величавый «огненный столп».

Достигнув крытого соломой павильончика, мы облокотились о перила, поставленные впереди него, и стали глядеть: прямо перед нами широко раскинулся огромный кратер, в глубине, под самой кручей, бурлило пламя. Перед этим зрелищем померкли мои дневные впечатления. Я оглянулся, чтобы посмотреть, какое действие оно произвело на остальных, и увидал самых красноликих людей, каких когда-либо мне приходилось видеть. Ярко освещенные лица их были как раскаленное докрасна железо, а плечи горели багрянцем; сзади же они были охвачены тенью, которая увлекала их в бесформенный мрак. Котлован под нами казался геенной огненной, а люди, стоявшие над ним, — еще не остывшими от адского жара чертями, выскочившими на поверхность в краткосрочный отпуск.

Я снова обратил глаза на вулкан. «Погреб» был неплохо освещен. На протяжении полутора миль непосредственно перед нами и на полмили в обе стороны дно пропасти было залито светом; а дальше туман развесил свои прозрачные занавески, покрывая все таинственным мраком, благодаря которому мерцающие огоньки в дальних углах котлована казались бесконечно далекими, — они казались походными кострами великой армии, расположившейся на бивак где-то очень далеко. Вот где простор воображению! Можно было представить себе, что эти огни отстоят на целый материк от вас и что мрак, царящий между ними, скрывает горные хребты, извилистые речки, необозримые равнины и пустыни, а за ними пространство тянется еще дальше и дальше… до самых костров, и потом еще дальше! Его нельзя было охватить, это была сама бесконечность, ставшая вдруг осязаемой, и вместе с тем можно было невооруженным глазом заглянуть в самый дальний конец ее!

Большая часть обширного дна пропасти, лежавшей перед нами, была черна, как тушь, и казалась ровной и гладкой; но участок площадью чуть больше одной квадратной мили был испещрен тысячами спиралей, полос и извилин жидкого и ослепительно-яркого пламени! Это напоминало гигантскую железнодорожную карту штата Массачусетс, выложенную перебегающими огнями на ночном небе. Представьте… представьте себе черное, как уголь, небо, превращенное в мерцающую и запутанную паутину яростных огней!

В темной корке там и сям зияли ямы в сто футов диаметром, наполненные жидкой бурлящей лавой ослепительно-белого цвета, с легчайшим оттенком желтизны; из этих ям, точно спицы в колесе, шли бесчисленные огненные потоки во всех направлениях; более или менее прямые вначале, они затем завихрялись радужными завитками или рассыпались на короткие острые зигзаги — совсем как маленькие злые молнии. Навстречу этим потокам неслись другие, они сливались друг с другом, пересекаясь вдоль и поперек, во всех направлениях, как следы конькобежцев на льду. Иной раз огненные ручьи в двадцать и тридцать футов шириной, выйдя из своей ямы, довольно долго не распадались на рукава, и тогда мы видели в бинокль, как они стекали огненным каскадом по склонам небольших, но крутых пригорков. Ослепительно-белые у истоков, в дальнейшем своем течении, остывая, они приобретали густой багровый оттенок, в который вкрапливались попеременно черные и золотые полоски. Время от времени большие куски темной корки обваливались и медленно уносились горящим потоком, как плоты на реке. Порой расплавленная лава, бурлящая под верхней коркой, прорывалась наружу, как внезапная молния, ослепительной лентой длиною в пятьсот или тысячу футов, а затем разламывалась на отдельные куски, которые вздымались, как льдины на вскрывшейся реке, стремительно падали вниз и пропадали в багровой глотке котлована. В обширной зоне «оттепели» на короткое время появлялось рыжеватое мерцание, но охлаждение наступало быстро, и там снова становилось гладко и черно. На время «оттепели» каждый отдельный кусок бывал окаймлен сверкающим белым контуром, который переходил в великолепное северное сияние, желто-оранжевое на стыке с белой каймой, поближе к середине — огненно-красное, и совсем уже в центре — пышно-розовое, переходящее в еле заметный румянец, который тут же гас и растворялся во мраке. Кое-где огненные потоки свивались в путаницу фантастических спиралей, и тогда они походили на беспорядочные связки канатов, какие видишь обычно на палубе судна, только что убравшего паруса и бросившего якорь, — если при этом представить себе эти канаты горящими.

Мы любовались в бинокль разбросанными там и сям фонтанчиками. Они бурлили, кашляли, плевались, пуская вверх, футов на десять-пятнадцать, тоненькие струйки алого, вязкого, как тесто, огня. И тут же, рядом со струйками, взлетали сверкающие белые искры — странное, противоестественное сочетание крови и снега.

Переплетаясь друг с дружкой, свиваясь в венки и гирлянды, изгибаясь, змеясь и клубясь, огненные молнии беспрерывной чередой сверкали перед нами, покрывая собой площадь больше квадратной мили (разумеется, сама эта «площадь» не была квадратной!). Любуясь великолепным зрелищем, мы тихо ликовали — ведь за много лет мы были первыми путешественниками, кому довелось все это видеть. Да и вообще — что они видели, наши предшественники, кроме двух действующих «озер» — Южного и Северного? Нам эти два кратера казались жалкими и ничтожными. В гостинице мы проштудировали кипу старых гавайских газет, а также «Книгу посетителей», откуда и почерпнули сведения о всех наших предшественниках.

Далеко, на самом краю нашей панорамы, виднелось «Северное озеро»; оно выделялось на черном дне и соединялось с нашим кратером сетью огненных ручейков. Сам по себе этот бассейн вызывал не больше почтения к себе, чем, скажем, пожар в школе. Правда, он имел около девятисот футов в длину и двести-триста в ширину, но в данных условиях, конечно, выглядел довольно ничтожно, да к тому же он был так далеко!

Я забыл сказать, что шум, производимый бурлящей лавой, еле достигал наших ушей, — мы ведь расположились очень высоко. Тут можно было различить звуки трех родов: булькающие, шипящие и кашляющие или пыхтящие звуки. Встав на самый край пропасти и закрыв глаза, нетрудно себе представить, будто плывешь вниз по реке на пароходике и слышишь, как шипит пар вокруг его котлов, как он пыхтит в выхлопных клапанах, как хлюпает и булькает вода позади колеса. При этом довольно явственно пахнет серой, — ну да нашему брату, грешнику, не мешает понемножку к этому привыкать.

В десять часов вечера мы покинули павильон, после того как наполовину испеклись от жара, исходившего из печей Пеле[64]. Ночь, однако, была прохладная, и в гостиницу мы возвращались, закутавшись в одеяла.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.