@Джек

@Джек

Мало кто замечал 28-летнего парня, каждый день сидевшего у окна кофейни Caffee Centro. Люди забегали сюда перекусить или проходили мимо по тротуару, но лишь немногие заговаривали с ним. Ему это нравилось. Зачастую он предпочитал нацепить наушники, пустить в них слабый гул мрачноватого панк-рока и подолгу массировать пальцами клавиши компьютера.

Он поглядывал в окно, у которого проводил большую часть жизни. Для многих он уже стал частью интерьера – прозрачным куском стекла, человеком-невидимкой. Он родился с задержкой в развитии речи, и в детстве ему было трудно разговаривать: он произносил не больше одного слога. Вместо «привет» получалось «при», а «прощай» звучало как зажеванное «про». Когда его спрашивали, «Как тебя зовут?», то вместо «Джек Дорси» мальчик говорил «Дже». И хотя врачи помогли ему решить проблемы с речью, эта история оставила серьезный след на его коммуникативных навыках.

Неспособность разговаривать имела для Джека свои плюсы. Он вырос в Сент-Луисе и часто ездил по всему городу на автобусе, изучая местных «синих воротничков»?[6], во множестве обитавших в округе. Каждый поворот и вираж давал новую пищу для воображения. Задержка в развитии речи также помогла обрести единственного, но верного друга: когда мальчику исполнилось восемь лет, в доме появился компьютер PC Junior от IBM. Вскоре Джек уже был влюблен в черно-белый монитор и начал учиться разговаривать с ним на языке программного кода.

По выходным мать прерывала его беседы с компьютерами. Она таскала Джека и его братьев по улицам Сент-Луиса в поисках идеальной сумочки – «той настоящей сумки», как она говорила. В бесконечных магазинах Джек тихо устраивался в уголке. Постепенно он тоже проникся любовью к сумкам. Но не к дамским, разумеется, – а к большим, через плечо, как сумка почтальона.

Много лет спустя, в Сан-Франциско, он с такой и ходил. Светлая сумка Filson резко контрастировала с остальной одеждой Джека, обычно черной – футболка, свитер на молнии, джинсы и кеды. На его длинной тощей фигуре с узкими плечами куртки висели как тряпка. Иногда он вставлял в ноздрю серебряное кольцо – некий элемент игры.

Он любил кольца в носу. Однажды Джек фрилансером писал программы для продажи билетов туристам, желающим посетить тюрьму Алькатрас. Работодатель велел ему не появляться на работе с кольцом. Он предпочел не вынуть кольцо, а скрыть его под широкой бежевой банданой. В результате было трудно дышать, приходилось выбегать из офиса на улицу, разинув рот. В итоге Джек рассудил: лучше носить кольцо в носу и дышать свободно, чем вынимать кольцо и исполнять приказания начальства.

Сейчас, когда он сидел в Caffee Centro, его работодатель был не многим лучше. Он работал на ничем не примечательную билетную компанию, программируя на языке низшего уровня, в тисках которого чувствовал себя как в тюрьме. При любой возможности сбегал из офиса с ноутбуком или планшетом и бродил по Южному Парку – так называется район Сан-Франциско. Там натягивал наушники на растрепанные темные волосы и находил пристанище в местных кафешках или забегаловках, продающих сэндвичи. На самом деле этот район города был не просто Парком. Это была Мекка ботаников-задротов.

Каждый день он проводил там как можно больше времени. Мрачными вечерами экран ноутбука освещал его лицо, словно фонарь – темный подвал. Иногда он сидел и рисовал в блокноте, глядя через окно на велосипедистов и пешеходов. А в какие-то дни тусовался в 150-метровом сквере на овальной лужайке, выглядевшей так, словно она находится перед Букингемским дворцом в Лондоне, а не посреди заводского квартала Сан-Франциско. Посреди парка стояла старая полуразрушенная коричневая детская площадка.

Южный Парк сыграл ключевую роль в конце девяностых: здесь зародилось множество ныне покойных стартапов, моментально сдувшихся после того, как лопнул мыльный пузырь акций технологических компаний. Pets.com и другие стартапы, промотавшие тогда сотни миллионов долларов на дурацкие вечеринки, безумные зарплаты и дорогую рекламу на телевидении, встретили смерть, глядя окнами на Южный Парк.

Но Южный Парк не всегда был центром технологического бума. До того как сюда переехали стартапы, он был средоточием публичных домов, наркодилеров, притонов и вонючих гостиниц. После того как пузырь лопнул, район почти вернулся к положению Пороквилля, но в середине 2005 года интернет совершил мощный прорыв. Такие компании, как PSWorld и VideoEgg, сняли помещения под офисы на северной стороне Парка. На южной стороне в светлый просторный офис переехал журнал Wired – главный судья новых технологий. А рядом с ними, в атмосфере кисло-сладкого аромата спортбаров и ночлежек для бездомных, примостилась небольшая компания, занимавшаяся развитием аудиоподкастов, – Odeo.

Джек всегда был большим приверженцем постоянства, поэтому каждый день, приходя в Caffee Centro, садился на одно и то же место. С хлипкого деревянного стула впритык к окну он мог созерцать проплывающую мимо жизнь как немое кино.

В солнечные дни он сидел в парке. Ноутбук наполовину скрылся в траве, будто хищник. Хищник пытался где-нибудь поймать беспроводной интернет от компании, оставившей открытой свою сеть. Но, как гласит поговорка, «ваша самая холодная зима – это лето в Сан-Франциско», и серым июньским днем 2005 года Джек сидел во вполне уютном помещении под крышей.

В тот день, глядя на обезлюдевший парк, он впал в особенно глубокую меланхолию. Жизнь в Сан-Франциско оказалась совсем не такой, какой виделась ему, когда он перебирался сюда из Сент-Луиса. Тогда, несколько лет назад, после краткого заезда в Нью-Йорк, где он поработал велосипедным курьером, он отчаянно стремился поработать в каком-нибудь настоящем стартапе. До сих пор этого так и не произошло.

Прикидывая, как бы избавиться от бесперспективной работы, он вдруг заметил за окном кого-то как будто знакомого. Нет, не лично. Джек узнал короткую темную стрижку, заостренный нос, квадратный, покрытой редкой щетиной подбородок и, конечно, яркие кеды. В интернете бесконечно рассказывали истории о том, как этот человек продал компанию за несколько миллионов долларов. А он меж тем продолжал ходить туда-сюда, а затем, к удивлению Джека, зашел в кафе и встал у стойки, чтобы сделать заказ.

Эв Уильямс – а это, конечно же, был он – не заметил, что Джек пристально следит за ним, методично изучая каждое движение. Если бы мы умели ощущать визуальное вторжение, он наверняка почувствовал бы некоторое насилие над собой. А Джек воспринял эту встречу как знак свыше и быстро открыл компьютер, зашел в браузер и набрал в поисковой строке: «Эван Уильямс электронный адрес».

У Джека не было обычного, как у всех, резюме. Последний раз он пользовался этой формой, когда нанимался на работу в обувной магазин Camper. Он провел несколько часов за рисованием и вылизыванием красных и черных букв, выбрав для самопрезентации остроконечный элегантный шрифт Futura. Он разделил резюме на три раздела: Джек – Жизнь – Любовь. Без фамилии. Просто Джек. Camper даже не предложил ему места. Но Джек по-прежнему хранил резюме в компьютере и, удалив только упоминания об обуви, послал его Эву, прибавив, что видел его в кафе. Он так и спросил, прямо, без обиняков: почему бы адресату не взять его на работу? После обмена несколькими посланиями по электронной почте Джек получил приглашение на собеседование.

Odeo уже перестал к тому моменту использовать в качестве офиса квартиру Эва и занимал несколько более просторное помещение в нескольких кварталах от сквера на Третьей улице. Даже в просторном помещении сохранялись приметы, выдающие бессистемный характер деятельности Эва и Ноа.

Дешевые шаткие пластиковые столы на металлических ножках (часть мебели Эв приобрел на уличной распродаже, устроенной по случаю закрытия старой церкви). В одном конце комнаты находилось широкое арочное окно, но оно освещало только несколько квадратных метров. Казалось, будто свет боится подходить слишком близко к немытым программистам Odeo. На полу лежал небольшой изорванный коврик в восточном стиле, предназначенный, очевидно, чтобы слегка украсить помещение. Но худшей частью офиса, безусловно, был общий туалет в конце коридора. Несло так, что желающие попасть туда натягивали на голову футболку, чтобы не чувствовать запаха. На лестничной клетке воняло не меньше: она служила ночевкой бездомным.

Джек вышел из старого скрипучего лифта и подошел к офису Odeo. Там стояла мертвая тишина. Несколько неопрятных гиков стучали по клавиатуре. Белые икеевские занавески свисали с потолка, разделяя большой зал на участки. Джека направили в переговорную.

Вошел Эв, подвинул к себе стул и начал задавать обычные вопросы о прошлых местах работы Джека, месте рождения, причинах, почему тот оказался в Сан-Франциско. Вскоре беседа прервалась глухими ударами, доносившимися из коридора. Дверь с размахом открылась, врезавшись в стену, и в комнату ввалился огромный мужчина.

– Эй, парни, что происходит? – спросил он с напором. – Привет, я Ноа, – обратился он к Джеку. – Ноа Гласс.

В руках у него была огромная миска, из нее вываливался салат. Листья латука падали на пол. Ноа устроился на дальнем конце стола, между ним и собеседниками осталось еще несколько стульев.

– Ну что, фигачить умеешь? – обратился Ноа к Джеку, словно Эва в комнате не было.

Джек, слегка смущенный, посмотрел на Эва. Тот сидел с выпученными глазами.

– Да, я писал код для системы распределения заказов по велокурьерам, – ответил Джек.

– Клево, клево, – произнес Ноа, покачивая головой. – Ну, мы тут тоже делаем что-то вроде системы распределения, – продолжил он, заглатывая огромную порцию из миски, так что листья салата вылезали изо рта, словно звериные клыки. – Делаем звуки, подкасты и всё такое, – еще одна пауза, пока мозг составляет следующие слова, – и затем эти подкасты распределяются по юзерам!

Пока Ноа болтал, Эв тихо мучился. Отношения между ними становились всё более и более натянутыми. Было неясно, кто именно принимает решения, и Эв, предпочитавший отшельничество, периодически оказывался в тени Ноа, который всегда стремился быть самым громким человеком в комнате. Разумеется, Джек всего этого пока не знал.

Когда собеседование закончилось, Джека познакомили с Рэблом, и тот задал ему несколько стандартных вопросов о навыках программирования, хотя на самом деле стремился выяснить его политические предпочтения.

Пока Ноа с Эвом сражались за право принять решение, Рэбл лично привел в Odeo бо?льшую часть разработчиков, своих друзей, в основном тех, у кого были такие же установки «да-пошли-они-все», как и у него самого. Один из его приятелей, 27-летний канадец Блэйн Кук, тощий, с длинными светлыми волосами, появился в компании, чтобы помочь с серверной частью кода. Еще один бывший «хактивист», когда-то участвовавший в антиправительственных акциях, работал удаленно над серверами, на которых предполагалось хранить все подкасты Odeo.

Отдельные друзья Рэбла оказались настолько нелюдимыми, что не могли работать даже на Odeo. Когда он позвонил одному из таких, Мокси Марлинспайку, долговязому специалисту по безопасности с длинными, толстыми, немытыми дредами, тот откровенно и резко отказался: «Я не работаю на ваши гребаные доткомы?[7]».

Имея выбор между независимым программистом и лояльным трудягой, Рэбл всегда предпочитал первого. Как-то на работу в Odeo пришел устраиваться человек, имевший опыт работы в крупной корпорации. Эв был настроен взять его, но Рэбла и Ноа охватывал ужас при мысли, что тот начнет устраивать «совещания».

– Я не хочу, чтобы меня заставляли ходить на совещания, – стенал Ноа.

Так что Джек со своими татуировками, кольцом в носу и спокойным рассказом о том, как в Сент-Луисе часами просиживал на программистских форумах, подходил как нельзя лучше. У Джека были и анархистские корни. Одна из его татушек (на правой ноге) была выполнена в виде оранжево-черной звезды – символ принадлежности к одной из анархистских группировок. Он был хорошо известен в Сети за свое презрительное отношение к войне и корпорациям, писал об этом статьи и размещал на личном сайте по адресу gu.st, а также толкал длинные тирады об опасностях капитализма, ненависти к банковским организациям и американской зависимости от нефти. Он также был завсегдатаем феминистских интернет-форумов.

Джек вышел из здания. Проигрывая в голове ход собеседования, он понимал: его взяли на работу. Да, встреча с Эвом в кофейне – определенно знак свыше.

Джек обладал необъяснимой способностью увязывать в единое целое события и действия, не имевшие между собой, казалось бы, ничего общего. Блестящее тому подтверждение – еще одна его татуировка: бо?льшую часть левого предплечья занимало вытянутое чернильное пятно в форме буквы «S». Истинный ее смысл открывался тому, кто мог прочитать надпись: «0daemon!?» Символическое значение ее безгранично. Слово «daemon»[8] отсылает к компьютерной программе, живущей в глубине машины. В трактовке Джека, daemon – это как будто он сам, человек, живущий за кулисами жизни и не влияющий ни на что. Хотя жить ему интересно, что выражает восклицательный знак. И любопытно – вопросительный. А истолкование того, что надпись перевернута, – прерогатива читающего, пусть понимает в меру своей фантазии.

С определенного момента он эту татуировку прикрывал. Карьерный путь Джека был весьма разнообразен. В какой-то момент он даже работал массажистом. Когда пациенты лежали полуголыми на массажном столе и видели его руку, то в слове «daemon» им слишком часто виделся дьявол, и они пугались массажиста-сатаниста. Стоит ли говорить, что на второй сеанс массажа многие уже не приходили.

Джек почти везде работал фрилансером и в культуру Odeo вписался практически сразу и без проблем. Он мыслил как настоящий хакер – никакого образования и любовь к программированию. Но трудовая этика у него была на высоте, и поставленные задачи он выполнял быстро и точно.

Программированию он учился в юности, под руководством отца Тима, на профессиональных проектах. В детстве Джек не столько просил пистолетики или машинки, сколько подолгу заглядывался на купоны магазинов RadioShack, вырезая и расклеивая по комнате изображения калькулятора, который мечтал получить на Рождество. В какой-то момент он приобрел собственный небольшой опыт компьютерного взломщика, когда получил работу в Нью-Йорке и показал, насколько уязвим сайт компании. Для Джека программирование сайта Odeo оказалось чем-то вроде ремонта газонокосилки для механика, специализирующегося на машинах класса «люкс».

Однако в работе он оставался методичен. Наушники на голове, на столе развернутая книга по программированию, и на монитор потоком выливаются строки программного кода. Вскоре он начал выигрывать премию «Разгребатель конюшен» – ее Эв учредил для самого продуктивного сотрудника недели. По пятницам по всему офису передавали шляпу, в нее каждый кидал бумажку с именем самого полезного, на его взгляд, работника на прошедшей неделе. Эв и Ноа подсчитывали голоса, объявлялся победитель.

– И обладателем премии «Разгребатель конюшен» становится… – тут Эв обычно делал драматическую паузу, – Джек! – Все аплодировали, Джек улыбался, его распирало от гордости. Иногда премия выдавалась деньгами, иногда какими-то гаджетами.

Сам по себе Джек нравился большинству сотрудников, не стеснявшихся, впрочем, заявлять, что его идеи иногда несколько странноваты. Он любил все необычное. Однажды пришел на работу в белой футболке, на которой огромными темными цифрами был вышит номер его мобильника. Коллегам он объяснил, что это такой эксперимент. Он планировал прогуляться по улицам Сан-Франциско в роли ходячей рекламы и посмотреть, сколько человек ему позвонит. Большинство прохожих проигнорировали ходячий телефонный номер, но некоторые все же отважились на звонок:

– Алло, – начал один.

– Слушаю, – без выражения ответил Джек.

– Кто это?

– Это Джек. А ты кто?

Вскоре разговор превратился в обмен добродушными подколками, которые обычно берегутся на случай, если вы столкнулись на улице с бывшим партнером. Стоит ли добавлять, что звонки вскоре прекратились.

Подобный странный эксперимент Джек провел и незадолго до своего появления в Odeo. В 2002 году, когда ему было 20 с небольшим, он буквально влюбился в eBay. В то время он плотно сидел на мели, продавать было нечего, поэтому он предложил лот – чтение вслух по телефону знаменитой детской книги «Goodnight Moon» («Спокойной ночи, Луна»)?[9] – тому, кто больше всех заплатит. Каким-то образом заинтересовались сразу четверо, один из них выиграл и заплатил за чтение Джека сотню долларов.

Склонность к чудачествам не помешала ему подружиться с несколькими коллегами. Вечерами он чаще всего общался с Ноа, Реем и другими программистами. Они отправлялись по городу на велосипедах, иногда где-нибудь ужинали, забредали в клубы, на концерты и в кальянные или просто бессистемно слонялись по винным барам, заведениям, где наливают саке, или художественным галереям. Почти каждое утро они встречали с похмелья.

Наконец-то Джек обрел то, что искал все предыдущие годы: начальник, на которого он смотрит снизу вверх, команда, пропитанная хакерским духом, и новые друзья, самый лучший – Ноа.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.