II

II

На следующий день я написал небольшую хвалебную статью об этой книге и направил ее в Москву по каналам ТАСС. Особо подчеркнул в ней роль ее автора К. как выдающегося борца за мир. Я уже представлял его читающим эту статью и с радостным смущением находящего в ней столь лестные для себя слова. На самом деле эта статья прославляла вовсе не К. и даже не его книгу, а милитаристскую сущность нашего государства, и поэтому непременно должна была вскоре появиться во всех основных газетах. Так и произошло, и вскоре я получил номера множества газет — от центральных из Москвы и Ленинграда до никому не известных маленьких провинциальных газетенок, — в которых была опубликована моя статья. Ведь все наши газеты обязаны были публиковать материалы, поступающие от ТАСС. Однако мало кто в Японии знал об этом.

Первую встречу с К. я также решил провести немедленно, не дожидаясь результатов проверки из Москвы по учетам разведки Такой запрос положено направлять туда всякий раз при установлении контакта с новым потенциальным агентом. Цель этой проверки заключается в том, чтобы выяснить, не является ли уже этот новый знакомый агентом КГБ или ГРУ, военной разведки. В противном случае встреча с ним еще одного советского разведчика, помимо тех, кто уже тайно работает с ним, могла привести к его расшифровке. Кроме того, проверка в разведывательных архивах может выявить лиц, которые, скажем, сотрудничают с японской или американской контрразведками и сами целенаправленно набиваются в наши агенты.

Но даже если бы К. оказался или нашим, или, наоборот, японским агентом, встреча со мной ни ему, ни мне не повредила бы — такие вот неоценимые преимущества дает разведчику прикрытие журналиста.

Ведь встречаться в Японии с советским журналистом может каждый человек, даже военный обозреватель, и никто не вправе заподозрить здесь шпионаж. А между тем это был именно шпионаж, первый шаг к вербовке агента советской разведки!..

Дело оставалось за малым — найти подходящий предлог для знакомства. Впрочем, сложностей здесь не было никаких, и ничего нового изобретать не приходилось. Советская разведка в этих случаях использует только один прием, и срабатывает он всегда безотказно.

Он очень прост. Достаточно позвонить автору приглянувшейся вам публикации (будь то статья или книга) домой, сказать, что она вам очень понравилась и вы хотели бы по этому поводу взять у него интервью.

Срабатывает такой прием безотказно — ну кто же из пишущей братии откажется от того, чтобы лишний раз заявить о себе? Ведь всем в Я поник хорошо известно, что советские газеты выходят огромными, тиражами, а сообщение ТАСС может обойти весь мир. Остается лишь договориться с потенциальным знакомым о месте встречи.

Этот вопрос весьма важен. Ведь если вы намереваетесь в дальнейшем завербовать поддавшегося на вашу уловку журналиста, то должны позаботиться о том, чтобы как можно меньше людей в Японии знали о самом факте вашего знакомства. Особую опасность в этом случае представляют друзья по службе, соседи вашего избранника. Ведь потом, когда он уже станет советским агентом, друзья могут спросить его:

— Поддерживаешь ли ты отношения с тем советским журналистом? Не завербовал ли он тебя случайно?..

Это может быть сказано в шутку, но внезапное смущение или заминка способны выдать его.

Поэтому первую встречу проводят в удалении от советского и китайского посольств, где активно работает японская контрразведка, а также, разумеется, вдали от места жительства или работы японца, чтобы избежать случайной его встречи со знакомыми. В то же время место встречи должно быть довольно известным и находиться в престижном районе Токио, чтобы ваш будущий собеседник не подумал, что вы хотите скрыть факт вашей встречи от окружающих и дело здесь пахнет шпионажем.

Как только из Москвы были присланы экземпляры всех газет с моей статьей о К., я сел в машину и, отъехав подальше от здания ТАСС, где даже личные телефоны могли прослушиваться, зашел в кабинку уличного автомата и с волнением набрал номер К.

— Моси-моси,[1] — послышался в трубке приятный, интеллигентный и мягкий голос.

— Это господин K.? — на всякий случай уточнил я и, получив утвердительный ответ, быстренько изложил цель своего звонка.

— О! — воскликнул польщенный К. — Я буду рад встрече с советским корреспондентом, поскольку мы — единомышленники! Ведь я — член Социалистической партии Японии!

Прекрасно, подумал я, завербовать К. будет еще легче.

— Давайте встретимся послезавтра, — предложил я, чтобы успеть согласовать порядок проведения встречи в резидентуре. — Я буду ждать вас в двенадцать часов у входа в магазин «Марудзэн», где я приобрел вашу прекрасную книгу!..

— Я буду очень рад, жду с нетерпением, — произнес на прощанье К., и голос его прозвучал вполне искренне.

Через день, когда я приехал в назначенное время к магазину «Марудзэн», он уже ждал меня у входа. Я сразу узнал его по фотографии в книге. Узнал меня и он, пока я пробирался в толпе прохожих, и издалека начал кланяться, улыбаясь беззащитной и доброй улыбкой.

— Давайте зайдем куда-нибудь в кафе и поговорим! — предложил К.

Об этом не могло быть и речи, потому что неподалеку отсюда, в ресторанах Отэмати и Гиндзы, в этот час несколько советских разведчиков встречались со своими японскими агентами. Кто именно и с кем, я, разумеется, не знал, поскольку в КГБ это считается тайной, но получил в резидентуре твердый приказ сразу же посадить К. в такси и отвезти подальше, в северную часть Токио, где было в этом смысле спокойнее. Если бы мы остались здесь, в Отэмати, то вполне могли быть замечены одной из бригад наружного наблюдения из Токийского полицейского управления, которая наверняка осуществляла слежку за другими советскими разведчиками. Разумеется, каждый из нас, разведчиков, прежде, чем вступить в контакт с потенциальным агентом, несколько часов блуждает по городу, меняя разные виды транспорта, ныряя в узкие переулки, чтобы проверить, нет ли за тобой слежки. Но мастерство японской полиции необычайно высоко, так что никто из нас никогда не даст стопроцентной гарантии, что в данный момент слежки нет.

Поэтому я, извинившись перед К., предложил сесть в такси и поехать на другой конец города, где у меня якобы есть любимый ресторан. Склонившись в поклоне, я внимательно следил за выражением глаз К. — не насторожило ли его мое странное поведение?

К счастью, среди японцев бытует мнение, что иностранцам свойственны всякие странные причуды. В японском языке на этот случай есть даже особое выражение «бака-гайдзин» — «дурак-иностранец». К., видимо, думал так же и потому с обезоруживающей улыбкой развел руками:

— Что ж, поехали, раз вы так хотите!..

Я тотчас остановил такси и устроился рядом с К. на заднем сиденье. Я нарочно сел боком, словно бы для того, чтобы можно было вытянуть ноги. Это позволяло мне при каждом повороте машины незаметно бросать взгляд в заднее окно, чтобы лишний раз проверить, нет ли за нами хвоста. Если бы одна и та же машина повторила за нами несколько поворотов подряд, это было бы уже подозрительным. Но, к счастью, в этот день таких машин не было, и я наконец облегченно вздохнул.

Я рассказал К., что мы едем в ресторан, где подают блюдо тянко-набэ, с помощью которого борцы сумо наращивают вес.

— Видите ли, я пишу сейчас книгу о японском спорте, и мне хотелось бы попробовать настоящего тянко! — пояснил я, и это было сущей правдой. Я действительно работал тогда над книгой, в которой была и глава о сумо, и таким образом заодно решил и литературную, и шпионскую задачи. В 1985 году эта книга вышла в Москве под названием «Спортивное кимоно».

К. понимающе улыбнулся. Ему, как и любому японцу, импонировал интерес иностранца к их национальной культуре. После этого он бы и помыслить не мог, что я еще и разведчик.

Ресторанов «Тянко-набэ» в Токио действительно не так много, хотя для того, чтобы попасть в один из них, совсем не обязательно ехать так далеко; я же специально выбрал по справочнику токийских ресторанов тот, который подальше.

Содержат эти рестораны бывшие борцы сумо. По описаниям, тянко — это тушеное мясо с картофелем и овощами. Похожие блюда готовят в Европе, где прохладный климат требует более калорийной пищи. Интересно, каков вкус японского тянко?..

Ресторан «Тянко» выглядел изнутри так же как и другие рестораны национальной японской кухни: столы его и стены блестели свежим полированным деревом, ярко светила под потолком квадратная белая люстра, и только при входе висела старинная гравюра, изображавшая борца сумо.

Хозяин, одетый в темно-синее кимоно, встретил нас глубоким поклоном. Уйдя из спорта, он, как и многие сумоисты, спустил лишний жир, и теперь кожа складками свисала с его шеи. Поставив перед нами по графинчику сакэ, он удалился на кухню готовить тянко. Видно, никаких помощников у него не было.

Посетителей, к счастью, не было, и это избавляло меня от необходимости наблюдать за соседними столиками, которые в ресторанах японской кухни стоят тесно друг к другу!

Я давно уже знал, что иностранец, свободно болтающий по-японски, невольно привлекает внимание посетителей японского ресторана. Ведь он — фигура здесь весьма редкая, особенно если к тому же попивает сакэ и настойчиво убеждает в чем-то своего японского собеседника. Японцы вообще любознательны по природе, но кроме того, им присуща и некоторая настороженность, восходящая к средневековой истории страны, постоянной междуусобице многочисленных самурайских кланов.

Волей-неволей сидящие за соседними столиками, ловя обрывки нашего разговора, старались бы, как минимум, определить, нет ли в моей речи ошибок, употребляю ли я «канго», слова китайского происхождения, характеризующие в Японии культуру речи.

А если среди посетителей окажется переодетый полицейский, зашедший поесть тянко? Уж он-то моментально сообразит, что дело здесь пахнет шпионажем, и вызовет отряд наружного наблюдения, который незаметно проводит до дверей квартиры и меня, и К.

А такие случаи бывали, о них ходят легенды в резидентуре!

Вскоре ресторатор принес большую полукруглую сковороду с тянко. Оно оказалось жидким супчиком, в котором плавали капустные листья и несколько мясных фрикаделек.

— Это не настоящее тянко! — усмехнулся К. — Впрочем, настоящего тянко, густого, как каша, японские посетители просто не могли бы есть, у них заболели бы животы…

Мы налили друг другу по чашечке сакэ и, низко кланяясь над столом, чокнулись. Блаженное тепло растеклось по всему телу, а на душе стало легко и спокойно.

После этого я достал из портфеля газеты с моими статьями о К. и преподнес их ему.

— О вас сообщает даже ТАСС! — особо подчеркнул я, зная, что японцы с уважением относятся к главному информационному агентству Советского Союза — как к некоему эталону правды.

Услышав, что я корреспондент ТАСС, многие из японцев восхищенно вздыхали и говорили так:

— О, ТАСС! Ведь это элита!..

Хотя на самом деле ТАСС совсем не был элитой среди других советских средств массовой информации, аккредитованных в Японии. Главной считалась газета «Правда» — орган ЦК КПСС, а получали корреспонденты ТАСС даже меньше, чем газетные журналисты.

Но суть заключалась в том, что ТАСС никогда не был критерием истины, а служил таким же орудием тенденциозной пропаганды правящей коммунистической партии, как и газета «Правда», в которой никогда не печаталось ни одного слова правды.

Статья, которую написал я о К. и его книге, ничем не отличалась от всех прочих публикаций, и если К., скорее всего, лишь добросовестно заблуждался, расхваливая в своей книге военную стратегию КПСС, то я приумножал эту ложь сознательно.

— Я рад, что моя книга так высоко оценена Советским Союзом, оплотом трудящихся всего мира! — серьезно сказал он.

Я любезно поклонился в ответ, а про себя подумал, что оценил-то его не Советский Союз, а я, да и то с чисто шпионской целью.

— Вы, наверное, бывали в нашей стране? — почтительным тоном спросил я, подливая ему сакэ.

— О да. Два раза! Один раз туристом, а другой — по приглашению ЦК КПСС, в составе группы журналистов — членов Социалистической партии Японии. Меня восхитила спокойная, обеспеченная жизнь советских людей, да и ЦК принял нас превосходно. Представляете, мы могли заказывать себе на обед все, что пожелаем, причем совершенно бесплатно! Я однажды в шутку попросил полную тарелку черной икры, и мне принесли ее! Как же бесконечно богата ваша страна, идущая по пути социализма! — восторженно воскликнул K. словно речь шла о Японии.

К. отхлебнул из чашечки сакэ и продолжал:

— Вот, например, у нас в Японии многие не понимают, что такое колхозы, и считают их чуть ли не фабриками принудительного труда, а я побывал в одном из таких колхозов — нас возили на экскурсию, и мне там очень понравилось. У крестьян — прекрасные дома, в центре села — театр с колоннами, но больше всего меня поразили огромные приусадебные участки колхозников! У нас в Японии они стоили бы миллиарды иен!..

Слушая его, я с трудом сдерживал усмешку. Как сотруднику КГБ, мне было известно, что под Москвой существуют два «образцово-показательных» колхоза, построенные специально для тоги, чтобы пускать пыль в глаза иностранцев На их обустройство ушли деньги, изъятые из бюджета других колхозов, которые в результате не получили от государства даже обещанных им крох.

Почти во всех сельскохозяйственных регионах имеются подобные «эталонные» колхозы. И поэтому, куда бы ни приехала делегация доверчивых иностранцев, их немедленно везут в такой колхоз, особенно если это случается на российском севере, где в магазинах продается только хлеб, да и тот завозят один раз в две недели!..

Я давно заметил, что иностранцы, особенно японцы, гораздо легче поддаются воздействию советской пропаганды, чем советские люди. Очевидно, они попросту не могут представить себе масштаб лжи, которая существует в нашей стране.

Помню, как в далеком уже 1975 году, стажируясь в университете Токай, я разговорился со студентами-русистами, только что возвратившимися из поездки в СССР, где они слушали лекции в Московском университете.

Почему-то особенно понравилось им в СССР мясо, хотя нехватка его ощущалась в нашей стране повсюду.

— У вас мясо хорошее, жесткое, потому что коровы много гуляют, двигаются, — говорили они, — а наше японское мясо плохое, мягкое, потому что у нас нет таких обширных пастбищ и коровы почти все время стоят на месте…

— Зато у вас в Японии мясо всегда и везде можно купить, — не выдержал я, — а у нас в СССР оно продается всего в трех городах, Москве, Ленинграде и Киеве, где бывает много иностранцев. Во всех остальных городах мясо появляется в магазинах раз в несколько месяцев, и его тотчас раскупают, как редкий деликатес. В маленьких городках и деревнях его пе бывает в продаже вовсе, причем в течение полувека, с 1928 года, когда коммунисты насильно насаждали колхозы и уничтожили больше половины поголовья российского скота!., Находясь в Москве, замечали ли вы, какие низкорослые и щуплые советские солдаты? Эти уроженцы дальних деревень в большинстве своем почти вовсе не ели в детстве мяса, поскольку его просто не было!..

Японские студенты недоверчиво взирали на меня. В их взглядах я прочитал еще и укор!

«Как может советский человек так поносить свою родную страну!» — словно говорили они.

— Должно быть, ты врешь! — сказал один из них, подумав. — Не может быть, чтобы великая держава, имеющая такой мощный военный потенциал, была не в состоянии решить простую проблему с мясом!..

Может, в том-то и дело, что может! В этом и заключается сущность тоталитарного социалистического государства: сверхмилитаризация за счет урезания самых элементарных потребностей людей, что успешно маскируется с помощью массированной лживой пропаганды. Но многим иностранцам почему-то больше нравится верить советской пропаганде, нежели смотреть в глаза правде…

Обед заканчивался, и хозяин-сумоист принес нам по блюдечку свежей клубники. Тогда я набрался смелости и спросил как бы в шутку:

— А зачем в Японии надо строить социализм? Ведь здесь уже и сейчас так много клубники!..

К. оторопело посмотрел на меня: такой аполитичный, с буржуазным душком вопрос в устах советского журналиста и коммуниста явно показался ему неуместным.

— При социализме еще больше клубники будет! — убежденно воскликнул он, отправляя в рот очередную ягоду.

Я не мог сдержать смех и чуть не подавился. Ведь после социалистической революции в СССР первой исчезла из потребления именно клубника, которую простой народ считал барской ягодой.

Клубнику в СССР нельзя было купить никогда и нигде, только раз в год, в июле, она появлялась на рынке на неделю-другую и вскоре исчезала.

Я снова налил К. сакэ, а себе — моего любимого пива «Саппоро». Со стороны могло показаться, что за ресторанным столиком сидят два приятеля, на самом же деле я с трудом сдерживал обуревавший меня гнев.

Ведь именно такие прекраснодушные интеллигенты, социалисты-марксисты, пришли к власти в нашей стране во главе с Лениным. Они так же искренне верили в идею социализма, а тех, кто думал иначе, вразумляли сначала задушевным словом, потом строгим окриком и, наконец, — концлагерями и пытками. Бог наказал их при жизни, и они сами же пали первыми жертвами сталинских репрессий. Но экономическая теория твердолобых коммунистов, которых возглавлял Сталин, абсолютно ничем не отличалась от той, что исповедовали социалисты. Она и довела нашу богатую Россию до нищеты.

Время встречи подходило к концу: по правилам КГБ она не может продолжаться более трех часов. После этого в резидентуре раздается сигнал тревоги: либо разведчика похитили, либо, что более вероятно, он сам убежал к американцам…

Поэтому я решил наконец затронуть и несколько шпионских вопросов.

— Скажите, почему вы занялись изучением военных проблем? — спросил я у К.

— Чтобы разоблачить японский милитаризм! — гордо ответил он. — Подумать только, наши военные расходы скоро превысят один процент валового национального продукта!..

«Но у нас-то на них уходят едва ли не все сто! Армия считается высшим приоритетом государства, чего никак нельзя сказать о Японии», — подумал я, но, чтобы не испугать К., выразил свою мысль мягче:

— Но в СССР, как вы знаете, военные расходы гораздо выше!..

— И это правильно! — убежденно воскликнул он. — Ведь вам необходимо защищать социализм!..

— Мне очень понравился ваш ответ, — произнес я, понизив голос — Он выдает в вас истинного друга Советского Союза…

— О да! — улыбнулся К — Я даже создал отделение общества японо-советской дружбы в городе-спутнике Токио, где я живу. Правда, пока, кроме меня, в него еще никто не успел вступить…

— Тогда я обращаюсь к вам как к другу! Как известно, ТАСС — правительственное агентство Но мы-то с вами, как единомышленники, отлично знаем, что на самом деле оно подчиняется ЦК КПСС. Но ЦК интересуют также и военные вопросы. Согласны ли вы сообщать нам информацию о силах самообороны Японии, доставать ее по нашим заданиям?

К. растроганно кивнул. Глаза его заблестели.

— Разумеется, я согласен. Долг всякого социалиста защищать Советский Союз. Только имейте в виду, что меня, члена оппозиционной партии, не допускают к большим секретам. Но все, что я смогу узнать, я буду сообщать вам!..

После этот мы заказали еще графинчик сакэ и подняли тост за сотрудничество.

— Разумеется, о нашем контакте вы не должны говорить никому, — предупредил я. — И пожалуйста, не звоните мне домой по телефону, ведь он может прослушиваться японской полицией. О каждой встрече, ее месте и времени, мы будем договариваться заранее.

— И вы мне тоже не звоните! — сказал К. — Вдруг и мой телефон прослушивается!..

После этого мы допили сакэ и поднялись из-за стола.

«Ну, теперь «Мальчики» у меня в кармане!» — подумал я, расплачиваясь у стойки. От выпитого сакэ и эмоционального напряжения меня немного шатало…