Глава 15 БОРЬБА СО ШПИОНАЖЕМ НАЧИНАЕТСЯ

Глава 15

БОРЬБА СО ШПИОНАЖЕМ НАЧИНАЕТСЯ

Значение дела Лонковского невозможно преувеличить. Оно явилось первым признаком того, что Германия снова возвратилась к шпионажу после семнадцатилетней спячки. Перед первой мировой войной немецкий шпионаж был действительно оружием в руках создателей Прусской империи. Бисмарк готовился к франко-прусской войне, используя мастера шпионажа доктора Штибера, которому он дал все возможности для забрасывания целой армии шпионов во Францию. Армия шпионов должна была проложить путь армиям вторжения Мольтке. Между 1868—1870 гг. Штибер забросил во Францию не менее 30 тысяч шпионов таким путем, который, если говорить словами Жоржа Буржена — сотрудника французского национального архива, был подобен кампании подрывной деятельности, предшествующей обеим мировым войнам. «Германия приняла такие же тщательные меры предосторожности перед первой мировой войной 1914—1918 гг., как перед войной 1870 г., — писал Буржен в своем описании характера немецкого шпионажа. — Шпионам помогало большое количество национальных групп немцев, которые осели в других странах. Восточные районы Франции особенно кишели немецкими агентами — сельскохозяйственными рабочими, домашней прислугой, парикмахерами, коммивояжерами, учителями немецкого языка. Многие из них выдавали себя за жителей Бельгии, Швейцарии и Люксембурга».

Преемником Штибера в период подготовки первой мировой войны стал Макиавелли[138], доверенное лицо известного генерала Людендорфа, полковник Вальтер Николаи, начальник отдела III-Б в оперативном управлении, возглавляемом самим Людендорфом. Первая мировая война застала Николаи во главе немецкой системы шпионажа, хотя частично шпионажем в других частях света занималась удивительно неэффективная разведывательная группа из немецкого военно-морского штаба. Эта группа, вне всякого сомнения, не могла соревноваться с английскими разведчиками, которыми руководил сэр Рэджинальд Холл. Начальник английской военно-морской разведки был абсолютно прав, дав своему немецкому противнику такую характеристику, которую даже теперь специалисты в области разведки цитируют с нескрываемым одобрением. «Германская разведывательная служба, — говорил сэр Рэджинальд, — насколько способна и умна внешне, настолько она тупа и глупа внутренне». Деятельность Николаи подтверждает это высказывание.

Но Николаи был безжалостным и беспринципным мастером шпионажа, преданным секретной службе с фанатизмом монаха-аскета. Когда в 1918 году поражение Германии стало очевидным, он ушел в отставку с действительной службы, но не с секретной. По его мнению, прекращение военных действий в 1918 году не привело к окончанию первой мировой войны. Он умолял немцев остаться на ринге и продолжать борьбу с помощью подрывных средств секретной службы. «Война в условиях мира, — писал он в книге «Тайные силы», — таково истинное определение роли разведывательной службы в настоящее время. Разведывательной службе нельзя нанести удар разоружением, так как пропаганда, являющаяся важной чертой разведки, заменит военные операции и превзойдет по своей эффективности просто политическое оружие... Поэтому разведывательная служба стоит на пороге новых задач». В той же самой книге он изложил основной принцип, которым всегда руководствовался немецкий шпионаж: «Интенсивный шпионаж должен предшествовать интенсивному вооружению для подготовки к войне».

Но у руководителей демократической Веймарской республики послевоенной Германии не возникло желания осуществлять принципы Николаи на практике. Фактически Версальский мирный договор запрещал деятельность немецкой разведывательной службы. Но как и все другие положения договора, немцы нарушили это условие самым вопиющим образом. Внутри замаскированного генерального штаба, также запрещенного, действовали замаскированные секретные службы под наименованиями «Секция иностранных армий» и «Статистическое бюро». Первая занималась политическим и военным шпионажем, вторая — экономическим. Но это совсем не та агрессивная шпионская система Германии, которой руководил Николаи. Главой немецкой разведывательной службы во времена Веймарской республики был офицер с изысканными манерами полковник Фриц Бредов, он отказался от агрессивной шпионской деятельности и ограничил работу своей организации сбором необходимой информации из прессы и других доступных источников. Хотя в соседние страны, особенно в Польшу, и было послано несколько агентов, во Францию, Англию и Соединенные Штаты Бредов не забросил ни единого шпиона. Для тех из нас, кто следил за разведывательной службой наших потенциальных противников и довольно внимательно присматривался к шпионской деятельности немцев, стало ясно, что, за исключением отдельных случаев, немецкая разведывательная служба была более или менее пассивной.

Захват власти Гитлером в 1933 году привел к коренным изменениям. Подобно Бисмарку, Гитлер твердо верил в секретную службу. Весь характер и психология фюрера вели его в этом направлении, он практиковал шпионаж и подрывные действия «пятой колонны» в небывалом масштабе, большем, чем во время борьбы нацистской партии за власть в период с 1926 по 1933 год. Встав во главе рейха, он пытался навязать свои идеи немецкому генеральному штабу. Полковник Бредов противился этому, что вызвало ярость Гитлера и Николаи, который снова находился в седле, действуя как главный советник Гитлера по всем делам шпионажа и секретной службы.

Полковник Бредов стоял на их пути. Он отказывался выполнять указания Гитлера и весьма неохотно сотрудничал с Николаи. Как Гитлеру, так и Николаи было ясно, что они не смогут осуществить планы своей секретной службы до тех пор, пока немецкую разведку возглавляет Бредов. Но Бредов опирался на поддержку немецкого генерального штаба и особенно генерала Курта фон Шлейхера — видную фигуру в немецких вооруженных силах. Сам фон Шлейхер был канцлером накануне захвата власти Гитлером. Кровавая чистка 1934 года представила долгожданную возможность избавиться от Шлейхера и Бредова. 30 июня 1934 года специальное отделение эсэсовцев направилось к дому Шлейхера на окраине Берлина. Шлейхера убили пятью выстрелами в упор. Затем эсэсовцы устремились к военному министерству на Бендлерштрассе, вытащили Бредова из его кабинета и расправились с ним на улице. На другой день в военное министерство явился Николаи. Опираясь на поддержку Гитлера, он начал восстанавливать агрессивную немецкую разведывательную службу для работы во Франции, Англии и Соединенных Штатах.

Возрождение немецкого шпионажа в несомненной манере Николаи было впервые обнаружено MI-5, отделом контрразведки английского военного министерства, которому посчастливилось иметь начальника в лице полковника Кокса, весьма изобретательного и искусного офицера контрразведки. В начале 1935 года в Англии арестовали немецкого агента по имени Герман Герц. Он наносил на карту аэродромы в Кенте, которые входили в оборонительные кольца вокруг Лондона. Это был первый немецкий шпион, появившийся на сцене после 1918 года. Одновременно в Чехословакии была раскрыта немецкая шпионская организация и затем еще одна в Бельгии; последняя работала под руководством агента Лео Пеес, который пытался заполучить план укреплений льежской оборонительной зоны. К началу 1935 года французское Второе бюро считало, что во Франции действовало 500 немецких агентов и в их числе агент по имени Отто Бальтес. Он добыл план системы укреплений Меца, контролирующих подступы к Эльзас — Лотарингии. Немецким агентом являлся также французский офицер капитан Жорж Франс, который продал подробный план укреплений Бельфора немецким шпионам.

Было ясно, что вскоре немецкие агенты также появятся и в Соединенных Штатах. Дело Лонковского доказало нам, что Николаи распространил свою деятельность на западное полушарие. Это была случайная и неквалифицированная, но тем не менее шпионская сеть.

У полковника Николаи имелся еще один план, его поддерживал Гитлер. Николаи работал над созданием немецко-японского шпионского союза частично с целью получения данных из информации, находящейся в распоряжении японской разведки, и частично с целью создания огромной немецкой шпионской сети за счет финансовой поддержки японцев. Его идея была достаточно простой. Он пытался убедить японцев в том, что только представители белой расы могут проводить эффективную шпионскую работу на них, так как японских агентов легко можно обнаружить по внешнему виду. Он также доказывал, что агенты-белогвардейцы, широко используемые японцами, больше не обеспечивали получения необходимых данных и в конце концов были ненадежны, ибо они работали независимо и несогласованно, без поддержки суверенного государства.

Немецкая разведка сделала официальное предложение японцам соединить ресурсы и использовать немецких агентов там, где не могли работать японцы. Николаи также предложил передать в распоряжение японцев все данные, полученные на европейском театре действий, и организовать совместную шпионскую сеть в Соединенных Штатах при условии, если японцы согласятся предоставлять немцам материал, добываемый их агентами. Японцам это предложение показалось довольно заманчивым, и в результате было принято решение претворить этот план в действие. Нацистский шпион Эуген Отт, позднее немецкий посол в Японии, был собственным агентом Гитлера в окружении генерала Шлейхера, он давал информацию даже тогда, когда служил Шлейхеру в качестве доверенного помощника. Ему было поручено осуществлять связь между немецкой и японской разведывательными службами. Еще один опытный шпион фон дер Остен, известный контрразведывательным службам союзников с первой мировой войны (и позднее погибший в Нью-Йорке при выполнении секретного задания), был послан на Дальний Восток, чтобы подготовить почву для взаимодействия. Соглашение было достигнуто в 1935 году. И хотя до заключения пакта оси Берлин — Токио еще оставалось несколько лет, немецко-японский шпионский союз стал действительностью. Немецкие шпионы работали на японцев, японские агенты — на немцев. Местом их соприкосновения были Соединенные Штаты.

В настоящее время эти факты подтверждены историей, а в 1935 году соглашение между Германией и Японией только предполагалось, и получить подтверждение этому было чрезвычайно важным.

В конце 1935 года я получил такое подтверждение во время приема, устроенного японским военно-морским атташе в отеле «Мэй флауэр». Японским военно-морским атташе являлся тогда капитан 1 ранга Тамон Ямагути. Он не был таким высоким, как адмирал Номура, но все же он был великоват для японца, его бесстрастное лицо с острыми глазами выражало спокойную, холодную, твердую решимость.

Когда японцы решили усилить шпионскую деятельность в Соединенных Штатах, они сделали Ямагути центром шпионажа и поместили его со всеми разветвлениями секретной службы в Олбан Тауэрс — фешенебельном многоквартирном доме жилого района Вашингтона. Появление Ямагути в Вашингтоне как нельзя лучше подтверждало наличие японской шпионской сети в Соединенных Штатах. Я не сомневался в огромном значении его перевода в Вашингтон. Капитан 1 ранга Пьюлстон полностью разделял мое мнение. Появление Ямагути на вашингтонской сцене было предупреждением к буре и словно по тревоге подняло нас, чтобы мы приступили к своим обязанностям и приготовились немедленно выполнить свой долг. Я использовал каждый случай для встреч с Ямагути как в официальной, так и в неофициальной обстановке, и Ямагути не избегал меня. Я стал непременным участником всех его приемов и вечеров и был, конечно, в числе гостей на приеме в «Мэй флауэр».

Будущая ось была довольно полно представлена на этом вечере. На него явились итальянцы, а также немцы в лице военного атташе генерал-лейтенанта Фридриха фон Бетихера и военно-морского атташе вице-адмирала Витхофта Эмдена, старого служаки, который был артиллерийским офицером в первую мировую войну на крейсере «Эмден», более или менее благородного представителя неблагородной нацистской игры. В этот день меня поразила перемена в отношениях между японским и немецким атташе. Во время предыдущих совместных нерегулярных встреч их взаимоотношения были официальными и почти холодными. Теперь в их отношениях были заметны близость и теплота, немцы чувствовали себя на вечере у Ямагути как дома.

Прием в «Мэй флауэр» проходил в китайском зале — очередной непреднамеренный, но зловещий жест японцев. Я взял себе за правило не уходить с подобных приемов до тех пор, пока не удалятся все другие гости. Я хотел выразить уважение к хозяину, а также воспользоваться предоставившейся возможностью для совершенствования в японском языке. Я заметил, что на этот раз новые немецкие друзья Ямагути пытались пересидеть меня. Генерал Бетихер и адмирал Витхофт Эмден оставались у Ямагути даже тогда, когда большинство других гостей удалилось. На предыдущих приемах они всегда уходили одними из первых.

Заметив эту необычную перемену, я разыскал свою жену и4предупредил ее о необходимости остаться на вечере до конца и посмотреть, что произойдет дальше. Я посвятил Клер в свои планы, так как ее особенная наблюдательность могла дополнить мои выводы. К этому времени гости начали расходиться, и, как мы заметили, оба немца через весь зал вновь подошли с двух сторон к Ямагути. Они откровенно расточали ему безудержные комплименты. Я попытался ненавязчиво установить, что скрывается за этой внезапной дружбой, но другие японцы не проявляли желания распространяться на эту тему, и я сделал вывод, что между нацистами и японцами уже заключено или заключается какое-то соглашение и что именно дружба, основанная на этом соглашении, заставила Бетихера и Эмдена липнуть к новому союзнику даже на этом как будто светском приеме. Я сказал жене: «Я уверен, что в немецко-японских отношениях происходит что-то новое. Посмотри, как эти два нациста цепляются за Ямагути, они никогда не вели себя так прежде. Эти дураки слишком откровенно проявляют свою внезапно обретенную любовь к японцу».

Вскоре мы заметили, что наше присутствие раздражает немцев. Наше намерение пробыть на вечере до конца действовало на их нервы, особенно когда прием явно окончился. Из китайского зала мы с женой вышли вместе с Ямагути, немцы удалились до нас, и я торжествовал свою победу.

На следующее утро я пошел к начальнику и сообщил ему о своих наблюдениях. Он согласился с моими выводами. Теперь мы все были уверены, что, начиная с этого момента, надо учитывать тесный союз немцев и японцев, который представлял для нас новую опасность. Теперь усилия шпионов полностью объединились и события получили полный размах. Мы находились накануне усиления активности этого объединенного шпионажа, шпионская деятельность постепенно расширялась, захватывая все сферы нашей национальной безопасности, чтобы достигнуть своей кульминационной точки в нападении на Пирл-Харбор.

Я не сомневался, что вслед за приемом в китайском зале гостиницы «Мэй флауэр» последует встреча собственно в Китае, я помнил план, о котором рассказывал мне Сато-сан в начале двадцатых годов. По этому плану Китай должен был стать первым этапом японской агрессии. Но за Китаем вырисовывалась еще более крупная авантюра — война против Соединенных Штатов, моральное негодование которых стояло на пути японцев к безграничным завоеваниям.

Собираясь уходить из кабинета Пьюлстона, я сказал ему:

— Мы будем теперь здорово заняты, сэр.

— Да, — ответил он, устремив свой взгляд в открытое окно, — но будем готовы, не так ли?

— Мы уже готовы, сэр.