Глава 5 ЖЕНЩИНЫ-ШПИОНЫ

Глава 5

ЖЕНЩИНЫ-ШПИОНЫ

I

Я очень невысокого мнения о женщинах-шпионах. За тридцать лет работы в контрразведке я не встречал женщины, кроме разве «фрейлейн Доктор», которая проявила бы себя как хорошая шпионка. Я писал об этом в книге «Охотник за шпионами», за что подвергся жестоким нападкам возмущенных женщин, а также писательницы детективных романов мисс Нанси Спэйн, выступившей в газетах с рядом статей. Но, несмотря на это, я по-прежнему придерживаюсь своей точки зрения и готов еще раз повторить, что, хотя женщины во время последней войны прекрасно проявили себя в Движении сопротивления и в подпольной работе, они никогда не могут стать хорошими шпионками или хорошими охотниками за шпионами.

Женщина не может зайти, например, в портовый кабачок и не привлечь к себе внимания окружающих. Кроме этого, женщина как шпионка имеет и другие серьезные недостатки. Шпионаж — опасное занятие, и нервы шпиона всегда напряжены до предела. К тому же шпион — он или она, это не имеет значения — всегда действует в одиночку. Он ни с кем не может поделиться, так как среди людей, с которыми ему приходится встречаться, могут быть провокаторы или предатели. Шпион и днем и ночью настороже, и даже обыкновенный стук в дверь или шаги человека, приближающегося к нему сзади, могут означать арест. Шпионаж, особенно в военное время, является самым опасным занятием в мире. Со временем нервное напряжение, в котором постоянно находится шпион, становится настолько сильным, что он начинает испытывать непреодолимое желание довериться кому-нибудь. Этим, в частности, объясняется то удивительное облегчение, которое испытывают некоторые шпионы после признания на допросе или на суде.

Женщина-шпионка, живя в постоянном нервном напряжении, очень часто дает волю своим чувствам. И если мужчина с его чувством самоконтроля никогда не позволит любви к женщине повлиять на его служебные дела, женщина не способна на это. Мужчина никогда не дает воли своим чувствам. Среди женщин только проститутки способны на это, но они, как известно, неблагонадежны. Женщина-шпионка может влюбиться в мужчину, за которым ей поручено следить, потом перейти на сторону врага и выдать все известные ей секреты разведывательной службы своей родины. Вот почему я считаю, что женщина по своей природе никогда не может быть хорошим тайным агентом. Случай, который я хочу рассказать, подтверждает это.

II

Луиза напоминала героиню нашумевшего детективного романа. Ей было двадцать четыре года, когда я впервые встретил ее. Раньше я никогда не встречал таких поразительных женщин. Луиза была не только очень красива, но и умна. Она получила хорошее образование и свободно говорила на трех или четырех языках. Очень смелая, Луиза всем своим поведением говорила о своей любви к необычному.

Кроме всего прочего, Луиза обладала редкой способностью привлекать внимание мужчин. Она была женщиной, о жизни которой можно сказать, что правда иногда необычнее вымысла. Жизнь Луизы со всеми ее мелочами могла послужить основой интереснейшего фильма о шпионах.

Когда началась война, Луиза была студенткой геологического факультета голландского университета. Дочь известного промышленника, который имел заводы и фабрики в Германии и Голландии и, как полагали, был настроен пронемецки, Луиза вместе с сестрой и двумя братьями жила с матерью. Отец жил отдельно от них. Мать Луизы была талантливой художницей, и, возможно, от нее Луиза унаследовала свой артистический темперамент.

До войны Луиза вела беззаботную жизнь студенток, принадлежащих к знатным фамилиям. Подобно большинству современных эмансипированных девушек-студенток, Луиза была искушенной в любви, которая значила для нее слишком мало. Когда в 1940 году немцы оккупировали Голландию, для бесстрашной девушки, жаждущей опасных приключений, оставался один путь. Она вступила в подпольную группу Движения сопротивления, созданную в университете. Ее старший брат был одним из руководителей этой группы, а ее жених, тоже студент, играл там немалую роль.

Луиза помогала укрывать английских летчиков, сбитых над территорией Голландии, и других лиц, за которыми охотились немцы. Она организовывала отправку этих летчиков в Англию, помогала прятать оружие, мечтая о том дне, когда союзники вернутся на континент и участники Движения сопротивления смогут открыто бороться с немцами с оружием в руках. Руководители Движения сопротивления располагали важными сведениями об аэродромах и портах, о расположении немецких войск и штабов. Эти сведения надо было пересылать в Англию, и Луиза принимала в этом деле живое участие. Помимо помощи англичанам, участники Движения сопротивления делали все возможное, чтобы причинить немцам ущерб с помощью саботажа, диверсий и антинемецкой пропаганды. Луиза печатала и распространяла листовки.

Осенью 1940 года группа Движения сопротивления, в которую входила Луиза, была выдана немцам одним из ее членов. Немцы начали охоту: они арестовали почти всех студентов — членов группы, в том числе Луизу и ее жениха. В доме жениха Луизы немцы нашли три плана голландских аэродромов. Луиза понимала, что его могут казнить. Но она знала, что немцы не казнили голландских женщин, боровшихся против них. Камеры Луизы и ее жениха были рядом, и перестукиванием она сообщила ему, что хочет взять его вину на себя. Ее жених пытался убедить ее не делать этого, но все было бесполезно.

И когда Луиза предстала перед немецким судом в Амстердаме, она заявила, что сама составила планы аэродромов и случайно оставила их в доме жениха. На вопрос председателя, зачем она это сделала, бесстрашная Луиза ответила: «Чтобы английская авиация разбомбила эти аэродромы». Позднее, читая протоколы немецкого суда, я заметил, что судья и прокурор задавали ей вопросы так, что она могла отказаться от своих слов. Луиза выдержала перекрестный допрос и продолжала утверждать, что не ее жених, а она составила эти плацы. Ее признали виновной и приговорили не к длительному заключению, как она полагала, а к смертной казни. Из зала суда ее отправили в камеру смертников Схевенингенской тюрьмы, известной голландцам под названием «Апельсиновая гостиница». (И хотя Луиза взяла , вину жениха на себя, позднее его тоже судили, признали виновным и казнили.)

Шесть недель держали ее в камере смертников. На минуту представьте себе ее положение. Смелая и образованная девушка, любящая жизнь, готовила себя к длительному заключению. Но судьба оказалась более жестокой к ней, чем она предполагала. Будучи осужденной на смерть, провести в одиночной камере смертников шесть длинных недель в ожидании минуты, когда послышатся шаги в коридоре, дверь в камеру распахнется и войдут палачи, — жестокое испытание, которое выдержит далеко не каждый. А для Луизы это было особенно тяжело, так как ни ее друзьям, ни родственникам не разрешали свидания с ней. Только человек с живым воображением может смутно представить себе, что пришлось пережить Луизе.

Пришла суровая зима 1940 года. Каждый день мать Луизы, взяв корзинку с провизией и теплыми вещами, шла к тюрьме. Там она вместе с тысячами ей подобных часами простаивала на морозе, надеясь, что немцы разрешат ей хоть что-нибудь передать дочери или повидаться с ней. Но двери тюрьмы были закрыты для нее.

Отец Луизы, естественно, пытался использовать свое влияние. Он тогда был президентом крупной коммерческой компании и собирался выступить с отчетом на ежегодном собрании акционеров. Пытаясь задобрить немцев, которым, откровенно говоря, он симпатизировал, он произнес на этом собрании речь, которая носила ярко выраженный пронемецкий характер. Он даже пошел дальше — отпечатав речь, разослал ее представителям немецких властей, которые решали судьбу его дочери.

Я, правда, сомневаюсь, чтобы эти действия отца Луизы в какой-то мере повлияли на немцев. Однако через шесть недель смертная казнь была заменена пятнадцатью годами каторжных работ. Захваченные у немцев документы, о которых я уже упоминал и которые после войны тщательно изучил, говорят о том, что Луиза всем этим обязана тому благоприятному впечатлению, которое она произвела на процессе на председателя суда. Как и большинство людей, которым приходилось встречаться с Луизой, председатель был очарован ее красотой, но в своем отчете он восхищался ее прямотой, ясностью ответов на все его вопросы и указывал, что со стороны подсудимой не было попыток увильнуть от ответственности за совершенные преступления. Отмечая смелость Луизы, он назвал ее истинной патриоткой.

Итак, Луиза должна была провести в тюрьме свои лучшие молодые годы. Чиновник гестапо, некий герр Ларх, отвез Луизу в Амстердам, где надо было выполнить мелкие формальности, связанные с изменением судебного приговора. На другой день он посадил Луизу на поезд, идущий в Германию, где она должна была отбыть срок своего заключения.

Герр Ларх был очередной жертвой магической красоты Луизы. В Амстердаме он угостил ее обедом в шикарном ресторане и хорошо обращался с ней. И хотя герр Ларх, дисциплинированный гестаповский офицер, верил, что «все важное и удивительное» идет от Адольфа Гитлера, он все же посоветовал Луизе по прибытии в Германию сделать вид, что она изменила свои взгляды и считает национал-социализм единственно правильным учением. Это, объяснял он Луизе, облегчит ее пребывание в тюрьме и, может быть, даже поможет выйти оттуда раньше срока. Этот случай говорит о способности Луизы приобретать друзей и влиять на людей. Закостенелый гестаповский офицер, всего сутки зная Луизу, пошел на то, чтобы дать ей, врагу своей родины, которого день назад ждала смертная казнь, такой совет.

III

Под охраной Луиза приехала в один из городов Вестфалии, где должна была работать на целлюлозной фабрике. С детства не привыкшая к труду, Луиза должна была целыми днями среди бесконечного шума и грохота машин простаивать у фабричного стола, слыша постоянные понукания надсмотрщиц, требующих работать быстрее. К вечеру девушка буквально валилась с ног. Работа оказалась для нее слишком тяжелой. Луиза все время имела дело с кислотой, которая необходима для производства целлюлозы, и поэтому у нее начали болеть глаза. Руки покрылись волдырями, с них начала слезать кожа, и скоро они покрылись открытыми ранами.

Вначале Луиза, как видно, не последовала совету герра Ларха. Скоро она заслужила славу трудной заключенной и ленивой работницы. Дважды ее на три недели сажали в темный подвал и давали только хлеб и воду. Первый раз ее наказали за порчу машин, второй — за устройство побега одной заключенной. Она слыла непокорной заключенной, и это вело к тому, что ее посылали на самые тяжелые работы, но она по-прежнему оставалась непреклонной. Все попытки сломить ее упорство не давали результатов.

Однако после шести месяцев работы на фабрике Луиза резко переменилась. Она стала послушной и с желанием работала на немцев. Однажды в субботу утром она обратилась к надсмотрщице с просьбой дать ей на воскресенье «Майн Кампф». Ее просьба была удовлетворена. Она читала эту толстую книгу с явным удовольствием и самые напыщенные выражения даже зачитывала вслух. Луиза действительно читала эту книгу очень внимательно, так как скоро начала обсуждать ее с надсмотрщицей, которая была очень рада, что такая образованная заключенная наконец-то стала на правильный путь. Кончив читать «Майн Кампф», Луиза попросила дать ей еще несколько подобных книг. Она читала их очень внимательно и скоро стала поражать надсмотрщиц знанием этих книг и, как казалось, своей преданностью нацизму. Весть о странном превращении заключенной, которая вначале была одной из самых трудных, а теперь стала образцовой работницей и рьяной последовательницей нацизма, быстро распространилась по фабрике и дошла до ушей начальства. Луизу вызвал один из старших начальников тюрьмы, который после довольно продолжительной беседы пришел к выводу, что с ней действительно произошло удивительное превращение. Обо всем этом сообщили высокому начальству. Все официальные лица, которые беседовали с Луизой и задавали ей каверзные вопросы, в конце концов убеждались, что она прозрела. И вот после восемнадцати месяцев работы на фабрике Луизу освободили и направили в известную немецкую шпионскую школу «Зиргфлид», находящуюся в Голландии, в окрестностях Гааги. Истинная патриотка и активная участница Движения сопротивления теперь готовилась стать шпионкой, чтобы работать против своей родины. Немцы считали, что прозревшая преступница может принимать участие в создании Великой Германии.

IV

В шпионской школе Луизу подвергли очень тщательной проверке. Мастера шпионажа разочаровываются быстрее людей других профессий. Сталкиваясь с неожиданными превращениями людей, они прежде всего задают себе вопрос: «Кто от этого выигрывает?» В данном случае выигрывала Луиза. Изменив свои политические взгляды и поведение, Луиза избавилась от тяжелой работы на фабрике-тюрьме и приобрела некоторое подобие свободы. Шпионы, которым доверяют особо важные секреты, подвергаются очень тщательной проверке. Нельзя допустить, чтобы в их число попали предатели. Всей прошлой жизнью Луизы и ее теперешними взглядами интересовались два ведущих чиновника немецкой службы безопасности в Голландии — герр Шрейдер и герр Кнолле, о которых уже упоминалось при описании дела Гельдера. Они взвесили все факты. Отец Луизы был настроен пронемецки — факт в ее пользу. Но она являлась активной участницей Движения сопротивления — факт явно не в ее пользу. Первое время она была враждебно настроена к немцам — еще один факт против нее. Однако теперь она стала рьяной сторонницей нацизма — превращение явно в ее пользу, если это действительно так. Луиза обладала многими качествами, которые очень важны для шпиона, — имела образование, владела несколькими языками, была красива, смела и имела удивительное свойство покорять людей своей красотой и умом.

После многочисленных и долгих допросов герр Шрейдер и герр Кнолле встретились, чтобы сравнить свои выводы. Луиза, несомненно, обладала всеми теми качествами, которые могли бы помочь ей стать выдающейся немецкой шпионкой. Вся трудность заключалась в том, чтобы решить, была ли ее преданность нацизму искренней. Шрейдер сказал «да», Кнолле сказал «нет». Он даже пошел дальше и требовал, чтобы ее немедленно казнили. Он был уверен, что Луиза ведет с немцами двойную игру и говорит о своей преданности нацизму только для того, чтобы избавиться от работы на тюремной фабрике и стать тайным агентом немецкой секретной службы, а потом, узнав ее секреты, причинить ей колоссальный ущерб. Кнолле утверждал, что природа человека всегда остается неизменной. И если когда-то она была истинной патриоткой Голландии — об этом говорит ее участие в Движении сопротивления, — то она недостойна даже изучения такого вдохновенного труда, как «Майн Кампф». Но если она всегда только пользовалась удобным случаем и, вступая в ряды Движения сопротивления, плыла по течению, а теперь, когда обстановка изменилась, готова плыть по волнам нацизма, то. не исключено, что при малейших изменениях обстановки в дальнейшем она снова изменит свои взгляды. В любом из этих случаев она опасна.

Подробности этого разговора неизвестны, и мы можем только предполагать, как он проходил. От решения этих двух ведущих специалистов немецкой разведки зависела жизнь Луизы. Шрейдер был за нее, Кнолле — против нее. Каждый из них считал себя достаточно проницательным и опытным судьей, чтобы упорно отстаивать свою точку зрения.

К счастью Луизы, Шрейдер был выше по положению, и решающее слово было за ним. Он находил превращение Луизы искренним и считал, что она должна без дальнейших проволочек пройти соответствующую подготовку, чтобы стать хорошей шпионкой. Небезынтересно заметить, что за короткое время Луиза заставила двух представителей немецкой разведки по-разному смотреть на нее. История повторялась, и не только для немцев вставал вопрос: «Друг или враг?»

Итак, Луизу направили в немецкую шпионскую школу, находящуюся поблизости от Гааги, где девушка должна была пройти полный курс обучения. Прежде всего ее обучили азбуке Морзе и научили пользоваться портативным, но мощным радиопередатчиком. Затем на одной из ферм Восточной Голландии ее учили обращаться с оружием. И в скором времени Луиза владела многими видами огнестрельного оружия, начиная с пистолета и кончая автоматом. Ее также обучили различным способам использования взрывчатых веществ. Следует отметить, что Луиза, обладавшая большими способностями в стрельбе, скоро стала отличным стрелком из пистолета. Она быстро обогнала в стрельбе всех учеников школы, в том числе и мужчин, и сравнилась со своими инструкторами. Один из ее трюков заключался в следующем: в воздух подбрасывали консервную банку, и Луиза успевала до того, как банка упадет на землю, поразить ее двумя — тремя выстрелами, держа пистолет у бедра.

Успешно пройдя курс, Луиза вернулась в шпионскую школу, чтобы закончить обучение. Теперь она должна была изучить тайнопись с помощью невидимых чернил, научиться различать типы самолетов и кораблей и пройти ряд, испытаний, которым подвергали слушателей этой школы для проверки их знаний, находчивости и способности быстро действовать.

На этой стадии обучения произошло два странных случая. Луиза подружилась с двумя слушателями школы, которые оказались истинными голландскими патриотами и попали в эту школу, обманув немцев. Эти голландцы были активными участниками Движения сопротивления. Они рассчитывали, если их не раскроют раньше времени, использовать знания, полученные в шпионской школе, в борьбе с немецкими оккупантами. Это были отважные и честные люди. Их дружба с Луизой незаметно для других быстро крепла, как это часто бывает в самые ответственные моменты жизни, когда один неправильный шаг может привести к гибели. В противоположность Шрейдеру они были уверены, что Луиза такая же патриотка, как и они. В этот период войны (была осень 1942 года) обстановка складывалась явно не в пользу союзников: Роммель громил 8-ю армию, а немецкие танковые дивизии подошли вплотную к берегам Волги. Битва за Атлантику развертывалась также в пользу немецких подводных лодок. Но и два голландских патриота и Луиза твердо верили в победу союзников. Они даже договорились встретиться в третье воскресенье после освобождения Голландии в одном из ресторанов Антверпена, чтобы отпраздновать эту победу.

Дружба Луизы с голландскими патриотами и ее неиссякаемая вера в победу союзников служили лучшим доказательством того, что она оставалась истинной патриоткой и что ее неожиданный поворот к нацизму был только хитрым ходом.

Если бы Луиза действительно верила в нацизм, ей незачем было бы завязывать дружбу с голландскими агентами-двойниками, так как она могла поплатиться за это жизнью, если бы их раскрыли. И конечно, у нее и в мыслях не было втереться к ним в доверие, чтобы потом выдать их. У нее было достаточно времени сделать это, но она ни словом, ни жестом не выдала их. Молодые голландцы были умными и смелыми людьми, иначе они не прожили бы в школе и трех дней, играя такую опасную роль.

Но во всей этой истории с Луизой были и темные пятна. Некоторые обстоятельства говорили не в пользу Луизы. Очень странной, например, выглядит связь Луизы с инструктором шпионской школы, который обучал ее тайнописи. Это был образец настоящего мужчины. Правда, их любовь была чувственной и продолжалась недолго. Однако трудно представить себе, как в условиях той замкнутой жизни, которую вели слушатели шпионской школы, инструктор и слушательница могли встречаться в интимной обстановке и не привлечь внимания окружающих. Дисциплина в этой школе была очень строгая, типично немецкая. Если бы эту связь раскрыли, и инструктор и слушательница немедленно были бы отчислены из школы, а может быть, их подвергли бы и более строгому наказанию. Как я уже упоминал в начале главы, для Луизы это была не первая любовная связь. И трудно поверить, что на этот раз она по-настоящему влюбилась. Но, по-видимому, в какой-то степени Луиза все же любила этого немца. А это говорит о том, что в душе она не была враждебно настроена к немцам. Она не была проституткой или нимфоманкой. Вся ее прошлая жизнь и ее характер отрицают это. Но обращает на себя внимание тот факт, что, договариваясь со своими друзьями голландцами встретиться после войны, чтобы отпраздновать победу над нацизмом, она в то же самое время встречалась с ярым нацистом. На первый взгляд это противоречие в поведении Луизы покажется странным любому человеку, который стал бы разбирать ее дело.

Я веду читателя по тому же пути, по которому шел сам при расследовании интересного и запутанного дела Луизы. Я не хочу сейчас навязывать читателю свою точку зрения: пусть он составит свое собственное мнение о Луизе. Дело Луизы — прекрасный пример того, как трудно иногда решить вопрос: «Друг или враг?» Но, выступая сейчас как бы в роли судьи, который должен помочь членам суда разобраться в деле, я хочу оставить за собой право иногда высказывать свой взгляд на те или иные моменты, чтобы помочь читателю прийти к определенному заключению.

За короткое время Луиза пережила столько, сколько другой не пережил за всю свою жизнь. Являясь активной участницей Движения сопротивления, Луиза каждую минуту рисковала жизнью. Шесть недель провела она в камере для смертников и несколько месяцев на фабрике-тюрьме. Когда ее освободили, над ней снова нависла угроза смерти: Шрейдер и Кнолле решали ее судьбу. Затем идут месяцы нелегкой жизни в немецкой шпионской школе. Больше двух лет жить на нервах! Только тупая и бессердечная женщина могла остаться равнодушной после всех этих переживаний. Луизе же, страстной по натуре, нужна была отдушина, ею и явилась связь с инструктором. В объятиях этого немца Луиза находила временное облегчение. Когда расследовалось ее дело, она добровольно рассказала об этой связи, иначе никто и не знал бы о ней. По ее признанию, она никогда не питала к этому немцу серьезного чувства. Во время войны тысячи женщин в Европе, разлученных со своими мужьями, которые надели военную форму, попадали в подобное положение. Но ни одна из них не испытала того, что пришлось испытать Луизе.

V

Луиза окончила школу с отличием и немедленно должна была приступить к исполнению своих шпионских обязанностей. В начале 1944 года Луиза уехала в Берлин, где два дня ждала назначения. Затем она вылетела в Рим вместе с немецким подполковником, руководителем немецкой разведки в Италии. Он-то и был ее новым начальником. Нацисты понимали, что пройдет несколько недель — и Рим падет под натиском английских и американских армий. Уже более шести месяцев немецкие войска под командованием маршала Кессельринга искусно вели оборонительные бои, умело используя горные цепи и реки, с востока на запад пересекавшие узкий итальянский полуостров, но всякий раз им приходилось откатываться все дальше и дальше под давлением превосходящих сил союзников. И поскольку силы немцев в Италии быстро таяли — ряд дивизий непрерывно перебрасывали на укрепление Восточного и Западного фронтов, — было очевидно, что немцы не смогут воспрепятствовать союзникам овладеть Римом. Луиза как агент должна была остаться в этом городе после занятия его союзниками. В ее задачу входило передавать с помощью мощного радиопередатчика добытую ею информацию о расположении важных штабов, составе и расположении войск союзников и о количестве самолетов и танков, находящихся в их распоряжении. Для Луизы, начинающей шпионки, это было трудное задание. Однако этот факт говорит о том, как высоко ставили немцы ее способности.

В Риме в распоряжение Луизы предоставили роскошную виллу со служанкой, поваром и двумя слугами. Скоро она была принята в «высшем свете», где встречалась с немецкими штабными офицерами высоких рангов. Луизу, интересную и умную девушку, приглашали на все вечеринки и светские приемы, которые устраивались в Риме немецкими военными и гражданскими властями. Луиза тоже устраивала приемы. Вскоре она стала одной из самых очаровательных женщин в этом неестественно веселом обществе, которое, по-видимому, находилось в истерике: приближение танков союзников по Апеннинской дороге напоминало о возможности в скором времени увидеть Рим в огне.

Но вот в жизни Луизы произошел глубокий перелом, который сильно повлиял на все последующие события. Она вступила в любовную связь со своим начальником, немецким подполковником. Этот подполковник, умный и интересный мужчина, был честным человеком, добросовестно выполнявшим свои обязанности. Следует заметить, что приближалось время, когда Луиза должна была начать действовать, и это, естественно, явилось причиной большого нервного напряжения. Не был спокойным и подполковник, и понятно, что в такой обстановке случайный взгляд, жест, незаконченная фраза, сказанная при прощании у виллы Луизы после возвращения с веселой вечеринки, могли вызвать вспышку страсти.

С юга стремительно приближались армии союзников. Приближалась и чудесная итальянская весна. Немцы уже объявили порядок эвакуации города и отвода своих сил на север. Подполковник тоже должен был уехать. В последний момент он заколебался. Он не мог примириться с мыслью, что сам он уедет в безопасное место, а Луизу оставит в горящем городе. Подполковник, несмотря на свою дисциплинированность и воспитанную годами привычку к самоотречению, был готов пожертвовать своей карьерой и увезти Луизу с собой. По-видимому, он очень сильно любил ее.

Нетрудно представить, что происходило на вилле у Луизы. Чувство долга боролось в подполковнике с вкрадывающимися сомнениями: оставление Рима плохо вязалось с громкими заявлениями о непобедимости немцев. Подполковник умолял Луизу бросить все и уехать с ним. Он грозил ей, приказывал. Но все было бесполезно. Эвакуация близилась к концу, подполковник становился все настойчивее. Но Луиза не сдавалась. В какой-то момент у него даже появилась мысль остаться с ней. Но он понимал, что такой поступок с его стороны не только испортит его военную карьеру, но и погубит Луизу, так как союзники сразу поймут, что Луиза — немецкая шпионка. Подполковник в последний раз обнял Луизу, на прощанье сказав ей, что скоро они увидятся снова... Итак, Луиза осталась в городе, который нервно ждал вступления союзников.

VI

6 мая 1944 года танки союзников с грохотом вошли в Рим, объявленный открытым городом. Юркие джипы сновали вдоль колонн грузовиков с почерневшими под жарким итальянским солнцем пехотинцами, которые с любопытством оглядывались по сторонам. Вокруг грузовиков толпились кричащие и оживленно жестикулирующие люди, те самые люди, которые когда-то приветствовали гордых и считавшихся непобедимыми немцев, а теперь, так же громко крича, приветствовали солдат, изгнавших немцев. Это была действительно странная война.

Передовые части охранения, пройдя весь город, заняли позиции к северу от Рима. Для них еще не пришло время насладиться прелестями цивилизованной жизни в великой столице. Но город был переполнен солдатами и офицерами менее подвижных штабов. Всем им нужны были дома, кабинеты для бесчисленных папок с бумагами, столы и стулья для работы и, конечно, рестораны и кабаре. В одном из роскошных особняков расположился штаб английской военной разведки. Едва работники штаба распаковали карты, чтобы начать готовиться к предстоящим операциям, как к ним явилась посетительница. Это была Луиза.

На безупречном английском языке она попросила отвести ее к дежурному офицеру. Еще не пришедший в себя дежурный офицер был окончательно сбит с толку заявлением странной посетительницы:

«Я немецкая шпионка. Немцы оставили меня в Риме собирать информацию и передавать ее им с помощью радиопередатчика. Но я ненавижу немцев. Я одурачила их, чтобы попасть к ним в доверие. Снабдите меня ложной информацией, которая могла бы ввести немцев в заблуждение, и я с радостью передам ее им».

Подобное заявление, да еще из уст очаровательной посетительницы, которая говорила все это, как казалось, вполне серьезно, смутило бы и более выдержанного и сообразительного человека.

Но сменить хозяев было не так легко, как казалось Луизе. Ее приняли за агента-двойника. Английские офицеры разведки были не настолько доверчивы, чтобы, не раздумывая, принять такое предложение. Сначала они хотели убедиться в ее искренности. Ведь такой агент-двойник мог оказаться агентом-тройником. Вполне возможно, что она хочет обмануть англичан, стремясь завоевать их доверие. Конечно, это был рискованный ход для нее, но разумный с точки зрения фанатичных нацистов.

Итак, вместо того чтобы с благодарностью принять такое предложение, английская разведка задержала Луизу и установила за ней наблюдение. С ней, правда, обращались не как с арестованной, а как с «гостьей». Луиза общалась с английскими и американскими офицерами, и ее даже приглашали на вечера и светские приемы в те виллы и отели, где несколько дней назад она танцевала с немцами. Однако она не была хозяйкой самой себе. Куда бы она ни шла, ее сопровождал офицер разведки. Либеральность методов работы английской разведки может вызвать удивление. Но старшие офицеры разведки совершенно правильно решили, что такая умная и привлекательная девушка, как Луиза, скорее выдаст себя в непринужденной обстановке, чем во время прямого допроса. Они постоянно наблюдали за ней и задавали ей самые различные вопросы именно в такие моменты, когда она меньше всего была настороже.

Луизу, конечно, подвергли и прямому допросу. Она охотно рассказала свою историю, в том числе и о любовной связи с инструктором шпионской школы неподалеку от Гааги и о более серьезных отношениях со своим непосредственным начальником в Риме. Она ничего не скрывала, одинаково охотно рассказывая о всех фактах, независимо от того, были ли они в ее пользу или против нее.

Эта обезоруживающая честность Луизы в какой-то степени доказывала ее невиновность. Мне могут возразить, что настоящий шпион стал бы рассказывать только о фактах, которые были в его пользу. Но нельзя забывать, что Луиза была очень умной женщиной. Она знала, что ее показания тщательно проверят, что могут даже допросить слуг на ее бывшей вилле и они, конечно, расскажут о ее любовнике. Его не раз видели вместе с Луизой на приемах и вечерах, и вокруг них ходило немало слухов, и рано или поздно эти слухи должны были дойти до ушей английской разведки. Даже ее роман в шпионской школе мог быть известен разведке. Как умная женщина, Луиза понимала, что, как только Голландия будет освобождена и ее два друга голландца выйдут из подполья, они сочтут своим долгом рассказать о Луизе всю правду. Из курса, пройденного в шпионской школе, она знала, что английская разведка протянула свои щупальцы через весь континент.

После нескольких недель наблюдения за Луизой английская разведка решила провести эксперимент. Луизе вернули радиопередатчик и снабдили ее ложной информацией, которую она должна была передать немцам. Во время передачи за ней все время наблюдал английский специалист в области радио. Луиза передала все пять сообщений. Во время передачи двух из них присутствовал один специалист, а во время передачи трех остальных — другой. Этот второй специалист ничего нового сказать о ней не мог. По его словам, она во всем следовала его указаниям. Правда, во время второй передачи, добавил он, она дважды прибавила к тексту букву Z.

Этот факт неискушенному читателю может показаться незаслуживающим внимания, но английская разведка придала ему очень большое значение. Немцы могли предвидеть, что Луиза попадет в руки союзников и что ее могут заставить передать ложную информацию. И, может быть, они заранее условились с ней о сигнале, который, не изменяя текста, предупреждал, что передаваемая информация является фальшивкой. Вполне возможно, что два добавочных Z и служили таким сигналом. И если это было действительно так, то Луиза, несмотря на все ее заверения и добровольную сдачу англичанам, оставалась немецкой шпионкой. Луизу немедленно арестовали, но тем не менее дали возможность написать объяснение. Ее детальное и технически обоснованное объяснение заняло тридцать мелко исписанных страниц. (Луиза сохранила копию этого документа и передала ее мне, когда я допрашивал ее.) В этом документе она писала, что радиодело было одним из многих предметов, которые ей пришлось изучать в шпионской школе. Она имела очень небольшую практику в передаче и приеме по радио кодированных сообщений, а за те несколько месяцев, которые прошли с момента окончания школы, она многое забыла. Кроме того, она указывала, что буква Z азбуки Морзе очень похожа на букву, имевшуюся в тексте, и жаловалась на плохое состояние передатчика. Если буква Z явилась предупреждением для немцев, что передаваемое ею сообщение является ложным, доказывала она позднее, то вряд ли она ограничилась бы передачей этой буквы только в одном тексте. Луиза уверяла, что допущенные ею две ошибки сделаны совершенно случайно.

Интересно, что другие специалисты, которые позже внимательно изучили объяснение Луизы, были поражены его убедительностью и ясностью. Они даже заявили, что такой документ был бы достаточным для любого английского суда. Но в военное время, даже если вину того или иного лица не удавалось полностью доказать, это не означало, что с него автоматически снимались все обвинения. Во время войны и не требовалось доказывать виновность подозреваемого, наоборот, он (или она) должен был сам доказывать свою невиновность. Английская разведка в Риме пришла к заключению, что Луиза не смогла достаточно убедительно доказать свою невиновность. И пока оставалась хоть тень сомнения в отношении ее невиновности, было опасно использовать ее в качестве агента-двойника. В октябре 1944 года Луизу самолетом отправили в Лондон, где поместили в специальное отделение женской тюрьмы. Там ее неоднократно допрашивали следователи английской контрразведки. Они подозревали, что Луиза является немецким агентом-двойником, но еще не пришли к окончательному заключению. Вскоре они решили, что ее соотечественник, опытный контрразведчик, сможет скорее разобраться в ее деле. Поэтому они обратились к голландским властям в Лондоне и попросили передать дело Луизы на расследование кому-либо из голландских контрразведчиков. Но в Лондоне в то время не оказалось достаточно опытного голландского контрразведчика, и поэтому лондонские власти послали запрос в Голландию. В то время я был прикомандирован к главному штабу экспедиционных сил союзников и напряженно работал в Голландии и Бельгии. Как раз в это время я пытался напасть на след Христиана Линдеманса, арнемского предателя. Я не мог сразу бросить все свои дела, а другого человека, который мог бы расследовать дело Луизы, в Лондоне не оказалось, поэтому Луизу оставили в тюрьме до моего возвращения в Лондон.

Как правило, женщины-заключенные, которые были осуждены за явные преступления, отбывали срок своего заключения в обычных тюремных условиях. Их помещали в камеры, где они выполняли определенные работы, разрешенные в тюрьме. Но «специальные заключенные» жили в отдельном крыле тюрьмы, которое скорее напоминало небольшую гостиницу, чем тюрьму. Заключенных там содержали не в камерах, а в отдельных хорошо обставленных комнатах. Заключенные в любое время могли встречаться в, большой гостиной, беседовать, играть в карты и петь под аккомпанемент рояля. Им разрешалось в любое время дня ходить друг к другу в гости и вообще по всему крылу, а также разводить цветы и выращивать фрукты и ягоды на тюремном участке (но здесь были ограничения).

Кроме того, «специальные заключенные» носили не тюремную одежду, а свое собственное платье, и это было очень важно с психологической точки зрения, особенно для женщин. Заключенные могли также употреблять косметику и курить. Тем, кто имел деньги, разрешалось открыть счет в банке. Через своих горничных заключенные могли покупать книги, сигареты и предметы косметики. Голландское правительство в Лондоне разрешило Луизе покупать и некоторые предметы роскоши, которые так много значат для женщин, особенно для таких молодых и красивых, как она,

Таким образом, условия, созданные для «специальных заключенных», были намного лучше тех, в которых содержались обычные заключенные. Но и позолоченная клетка остается клеткой. На мой взгляд, женщины до сих пор не приобрели «общественных» качеств мужчины. Они обычно затевают мелкие ссоры и интриги и быстро разделяются на враждующие группы. Из-за ничего возникают новые ссоры, и без видимых причин развивается взаимная ненависть. В нормальных условиях это не так страшно, но если женщины не имеют определенных занятий, последствия могут быть очень серьезными. «Специальные заключенные», я говорю о женщинах, имели массу свободного времени. Многие из них жили на нервах или же были морально неустойчивыми, о чем говорили их политические взгляды. В общем, женщины жили в накаленной атмосфере, и было достаточно одного необдуманного слова или жеста, чтобы вспыхнул пожар. Так, несколько женщин, как мне стало известно позже, соперничали, стремясь добиться расположения Луизы, которая своей красотой и таинственностью положения быстро привлекла всеобщее внимание. Те из них, которых она отвергла, стали ее врагами и делали все возможное, чтобы отравить ей жизнь. Нервы у Луизы были напряжены до предела, и это объяснялось тем, что она находилась в полной неизвестности. А мелкие и пустые ссоры только усиливали ее нервное напряжение.

Те, кто читал мою книгу «Охотник за шпионами», вероятно, помнят, что долгое время я вел напряженную работу, очень много ездил и в результате зимой 1944 года мое здоровье сильно пошатнулось. Армейский врач нашел у меня быстро прогрессирующий рак и сказал, что мне осталось жить всего несколько месяцев. Я сразу же вылетел в Лондон, чтобы привести в порядок свои дела. Однако мой лечащий врач опроверг диагноз, поставленный армейским врачом. Несколько месяцев настоящего отдыха поставили меня на ноги.

К марту 1944 года я чувствовал себя значительно лучше, и меня даже стало раздражать вынужденное безделье. Война близилась к концу, а я сидел в Лондоне, рискуя пропустить самое интересное. Я написал рапорт командованию, в котором просил дать мне в Лондоне какую-нибудь нетрудную работу, пока здоровье мое окончательно не восстановится и я не смогу выехать в зону боев. Мне поручили расследовать дело Луизы, которую все еще держали в тюрьме. В сопровождении высокопоставленного голландского чиновника, который в дальнейшем присутствовал на всех допросах Луизы, я отправился в тюрьму, где имел с ней первую беседу.

Перед этим я бегло ознакомился с ее делом по досье, которое было прислано из Рима. Однако я всегда считал, что не имеет смысла знакомиться с деталями дела подозреваемого до первого допроса. Ведь известно, что даже очень опытные наблюдатели редко представляют объективные донесения. Любое донесение в той или иной степени отражает личные взгляды человека, составившего его. Поэтому, знакомясь с каким-нибудь делом по документам, составленным кем-то, вы рискуете попасть под влияние выраженных в них взглядов и начать следствие, имея предвзятое мнение. Вот почему из написанных донесений я всегда предпочитал брать только суть дела, которая служила основой для допроса. Итак, я знал суть дела Луизы, но никак не ожидал увидеть то, что увидел, войдя в комнату для допросов. Луиза действительно была поразительно красива. Чувствовалось, что она очень следила за собой, и поэтому выглядела прекрасно. Ее скромная прическа еще более подчеркивала красоту ее лица. На ней было очень простое платье, но оно удивительно шло к ней. Легкий и приятный запах ее духов наполнял комнату. Она поздоровалась с нами с уверенностью хозяйки, принимающей гостей в своем доме. Я невольно вспомнил, что около трех лет она находилась под арестом, а более двух лет провела в закрытой шпионской школе, где ей дважды грозила смерть. Все это время она находилась в состоянии такого сильного нервного напряжения, которое могло свести с ума любого человека. И я не верил своим глазам, видя достоинство, с которым она держалась.

Из первой беседы, которая длилась несколько часов, я узнал о всех тех фактах, которые изложены в этой главе. Луиза не пыталась уклониться от ответа, когда мои вопросы были слишком прямыми. Она подробно рассказала мне о своих любовных связях — с инструктором шпионской школы и с ее непосредственным начальником в Риме. Она не пыталась умалить значение этих фактов, которые были явно не в ее пользу, но на протяжении всей нашей беседы хладнокровно и упорно настаивала, что, хотя факты и против нее, она никогда не верила в победу Германии и не делала ничего, чтобы помочь немцам.

Я допрашивал Луизу несколько раз, чтобы уточнить некоторые детали, оставшиеся неясными после первой беседы, и чтобы заставить ее повторить свой рассказ снова: она могла допустить незначительную неточность и это говорило бы о том, что ее рассказ в какой-то степени является вымыслом. Но она повторяла одну и ту же историю, несмотря на мои попытки поколебать ее уверенность в себе. И чем больше деталей я узнавал, тем больше я понимал, каким запутанным и даже неразрешимым было дело Луизы. В фактах, которые говорили в ее пользу, имелись детали, которые были против нее, и наоборот, в отрицательных фактах было что-то, говорившее в ее пользу. После долгих размышлений я пришел к выводу, что это дело останется нерешенным. Я не мог ответить на вопрос «друг или враг?» и поэтому решил пока оставить это дело. 15 мая 1945 года я вылетел в Голландию, чтобы доложить, что я здоров и готов приступить к исполнению своих обязанностей. Война в Европе только что кончилась, и штаб главного командования союзных войск больше не нуждался во мне. Поэтому меня назначили начальником отдела по расследованию «специальных дел» в бюро национальной безопасности Голландии, которое находилось в стадии комплектования. Схевенингенская тюрьма, в которую четыре с половиной года назад немцы заключили Луизу, находилась в ведении канадской администрации. В одном из корпусов этой тюрьмы я и расследовал «специальные дела». Это были дела об агентах-двойниках, участниках пятой колонны, известных предателях и коллаборационистах. В одну из камер этого корпуса позднее заключили Линдеманса, который предупредил немцев о высадке парашютного десанта в Арнеме. Являясь начальником отдела по расследованию самых трудных и важных дел, я был единственным голландцем, которому разрешалось входить в «Апельсиновую гостиницу», как называли эту тюрьму.

Проводя предварительные расследования в отведенном мне корпусе тюрьмы, я случайно наткнулся на двух голландцев, которые вместе с Луизой учились в шпионской школе. Их еще не оправдали, так как было известно, что они «добровольно» перешли на сторону немцев. Я допросил по отдельности каждого из них, и они подтвердили, что действительно условились встретиться в ресторане в третье воскресенье после освобождения Голландии, чтобы отметить это знаменательное событие. (Голландия действительно была освобождена, но по иронии судьбы эта встреча не состоялась, ибо все трое, из которых по меньшей мере двое были истинными патриотами, сидели за решеткой: голландцы — в Схевенингенской тюрьме, а Луиза — в Холловейской.)

Голландцы не только подтвердили слова Луизы, но и очень хорошо отзывались о ней. Они были уверены, что Луиза в период пребывания в шпионской школе оставалась истинной патриоткой и с нетерпением ждала разгрома немцев. Они знали о ее связи с инструктором-немцем, но не придавали этому факту никакого значения.

Показания голландцев говорили явно в пользу Луизы, но я не сомневался, что следователи из MI-5 согласятся, что она оставалась истинной патриоткой только до прибытия в Рим, где влюбилась в начальника немецкой разведки. Нерешенным оставался один вопрос: насколько сильным было его влияние?

VII

Я вылетел в Лондон, чтобы продолжить расследование дела Луизы. К этому времени я окончательно убедился, что распутать это сложное дело можно только на психологической почве. Проникнуть в душу Луизы, проанализировать все мотивы, которыми она руководствовалась и которых сама не понимала, — таков был мой путь. Поэтому я еще несколько раз посетил Луизу вместе с высокопоставленным голландским чиновником, о котором упоминал раньше. Я разрешал Луизе часами говорить на посторонние темы — о литературе, философии, о ее детстве. Специалисты психоанализа давно пришли к выводу, что человек вольно или невольно раскрывает себя, говоря о себе. Но специалисты психоанализа имеют преимущество: их пациенты обычно приходят к ним сами: кроме того, такие специалисты беседуют со своими пациентами в роскошных кабинетах в атмосфере спокойствия. Я же оказался в очень невыгодном положении: Луиза все время была настороже. Да и решетки на окнах играли свою роль. Однако терпение помогло мне ослабить ее недоверие ко мне. Большую роль сыграло и то, что, являясь соотечественником Луизы, я готов был слушать ее без конца. Четыре года быть настороже! Не говорить с соотечественниками! Вскоре я почувствовал, что нервное напряжение, которое скрывалось за приятными манерами и удивительной внешностью Луизы, постепенно ослабло, и она стала относиться ко мне, как к своему духовнику.

Через несколько недель я уже достаточно знал о Луизе, чтобы принять определенное решение по ее делу.

Я изложил читателям все факты, чтобы они могли судить, насколько правильными были мои рассуждения, помня, однако, что в военное время поступки людей не всегда логичны.

Чтобы судить о человеке, надо знать его: только тогда можно понять, чем он руководствовался, совершая те или иные поступки. Однако читатель, к сожалению, находится в особом положении.