КАК ПОДВОДИЛИСЬ ИТОГИ ПОХОДОВ.

КАК ПОДВОДИЛИСЬ ИТОГИ ПОХОДОВ.

В настоящее время выпускается в свет много различных книг по истории Великой Отечественной войны, авторы которых весьма смело пересматривают и истолковывают по-своему факты, итоги, концепции войны. Вот только смелость некоторых из этих авторов иногда имеет очень скверную тенденцию— коренным образом пересмотреть итоги войны, развенчать подвиги наших воинов, представить их патриотизм и любовь к Отчизне в искаженном виде, мотивы их боевой деятельности представить как шкурнические, отчеты и доклады об итогах боевых столкновений — как заведомо лживые. Причем эти авторы стремятся представить свои книги как истину в последней инстанции, доказать, что они добиваются только правды, хотят только выяснить реальную эффективность нашего оружия, боевых приемов и методов войны, показать истинные (по их мнению) реалии войны, исключить и снять, так сказать, якобы присущий ранее изданным книгам пропагандистский дух и преувеличение героизма наших воинов. К сожалению, такие авторы усиленно трудились и по тематике боевых действий Военно-Морского Флота. Когда читаешь их книги, поневоле закрадывается мысль — неужели и в самом деле была такая война?!

Почему мы, прошедшие всю войну от начала до конца, не видели того, о чем писали и пишут эти авторы? Ведь они вообще не видели войны, не воевали ни одного дня. Они смеют критиковать нас за якобы отсутствие патриотизма, за трусость, за неумение воевать, за шкурничество, за стремление любой ценой «зацепить» лишний орденок и т. д. Начальники у них — сплошь честолюбивые злодеи, намеренно посылавшие своих подчиненных на заведомую гибель, сами оставаясь вне опасности. Но вот факты из боевой жизни командования нашей бригады подводных лодок СФ.

[58]

Иван Александрович Колышкин, будучи сначала командиром дивизиона, а затем командиром бригады, совершил 12 боевых походов (3 похода на «Д-3», по одному походу на «М-171», «М-172», «Щ-401», «Щ-402», Щ-403», «Щ-421», «С-103» и 2 похода на «Щ-422»). За эти боевые походы утоплено 15 транспортов, 1 СКР и 1 мотобот противника.

Михаил Петрович Августинович был до войны начальником штаба бригады. С начала войны попросил Командующего[11] назначить его командиром ПЛ «К-1». На этой лодке он совершил 12 боевых походов (8 минных постановок у берегов противника). После назначения на должность командира дивизиона совершил еще 5 боевых походов — по 2 боевых похода на «Л-20» и «Л-22» и 1 боевой поход на «К-21» (еще 5 минных постановок). На этих минах подорвались и утонули 7 транспортов, 2 СКР, 1 ТЩ и поврежден 1 СКР.

Георгий Каратаев, бывший в начале войны инженер-механиком на «М-172», а затем назначенный инженер-механиком дивизиона, совершил 22 боевых похода.

Михаил Семенов, флагманский штурман бригады, совершил 9 боевых походов, участник потопления 8 кораблей противника; стоя на вахте, первым обнаружил 5 транспортов.

Но были и другие представители командования с более печальной судьбой — они погибли вместе с экипажем ПЛ в боевых походах, и их было немало. Погиб на «К-22» начальник политотдела бригады тридцатилетний Рудольф Радун, талантливый политработник. Вместе с ним погиб командир дивизиона Виктор Котельников. Погиб на «К-23» всеми уважаемый и любимый командир дивизиона Герой Советского Союза Магомед Гаджиев. Он совершил 11 боевых походов. Погиб на «К-1» командир дивизиона, Михаил Хомяков. Погибли в боевых походах дивизионные специалисты:

штурманы Иван Афанасьев на «М-22», Николай Беляев на «Щ-422», Василий Васильев на «К-22», Евгений Кальнин на «С-102» (его смыло за борт волной), Бо-

[59]

рис Ковалев на «Щ-401», Леонид Ковалев на «Щ-402», Дмитрий Масич на «К-2»;

минеры Борис Донецкий на «М-121», Иван Крайнов на «Д-3», Макарий Полищук на «С-54»;

механик Виктор Шиляев на «М-175»;

связист Виктор Гусев на «К-22».

Погибли командир по оргмобработе штаба бригады Алексей Петров на «М-174», корреспондент газеты «Красный Флот» Александр Мацевич на «К-22».

В свете всего этого злобные сказочки о коварных начальниках, которые посылают на верную гибель своих простоватых подчиненных, а сами отсиживаются в уютных убежищах под неприступной скалой, вызывают у нас, прошедших войну, не только презрение, но и омерзение. Эти сказочки не просто выдумки грязных невежд, а очевидная попытка вбить клин между начальниками и подчиненными, подорвать взаимное доверие друг к другу, уничтожить боевое братство, единство, разрушить основы дисциплины на корабле, снизить боеспособность корабля и флота в целом. Мы все видели, что наше начальство воюет вместе с нами, на одном корабле, и в море не ищет, да и не может себе искать другой, чем наша, судьбы. Тут было для всех одинаково — «грудь в крестах или голова в кустах» — будь ты краснофлотец по первому году службы или заслуженный адмирал. Конечно, от командира боевой успех лодки, жизнь или гибель ее команды зависели больше, чем от кого-либо другого. Но и от рядового краснофлотца, порой, зависело очень многое, если не все. Война была одна, корабль один на всех, и это было главное.

Такие же чувства вызывают у нас попытки тех же авторов не то чтобы пересмотреть, а почти полностью аннулировать боевые успехи бригады подводных лодок. Ясно, что с течением времени в результате новых изысканий, уточнений, вновь всплывающих обстоятельств боевые успехи не только могут, но и должны корректироваться в интересах исторической правды. Эта корректировка может вестись не только в минусовую, но и в плюсовую сторону. Литературный

[60]

пример тому дал Л. Н. Толстой в «Войне и мире» в виде истории батареи капитана Тушина. Но упомянутые авторы почему-то не просто дают поправки только в минусовую сторону, а почти полностью опровергают любые боевые успехи, особенно при торпедных атаках. Так и слышится их снисходительно-презрительная интонация: «Эх вы, олухи царя небесного! Чего ради вы так старались, ходили воевать в моря, искали противника? Только зря рисковали своей шкурой и казенным добром! Мало вас топили, дураков! Ну ничего, мы вас научим, как нужно действовать в будущем! Объясним вам всю бессмысленность вашего так называемого патриотизма. Мы еще добьемся, чтобы на основе наших трудов у вас всех отобрали боевые награды, в том числе посмертно у погибших, всякие там музеи морской славы, да и Центральный Военно-Морской музей были закрыты, поскольку все ваши боевые успехи и подвиги на 99% выдумали вы сами».

Именно в этом духе рассматриваются итоги боевых походов лодок. Не опровергается и не подвергается сомнению только то, что никак нельзя опровергнуть и в чем невозможно сомневаться. Например, минные постановки. Тут, как говорится, и зубило не берет. Что было, то было. Зато полное раздолье в оценке торпедных атак — вплоть до полного опровержения их успешности. А почему? Все очень просто!

Торпедная атака конвоя очень опасна и для атакующей лодки. Поэтому лодка до торпедного удара маневрирует с максимальной скрытностью, стремясь по возможности без помех занять наиболее выгодную для стрельбы позицию. Когда же атака выполнена, торпеды пошли, для лодки наступает самый опасный момент. Сразу же после атаки лодка обнаруживает себя. Тут и следы идущих торпед, и их взрыв при попадании, да и не всегда лодку удается удержать под водой. И сразу начинается охота, смертельно опасная для лодки. Поэтому для команды основным признаком успешности торпедной атаки является взрыв торпеды. Только в редких, исключительно благоприятных условиях командир лодки после атаки может под-

[61]

нять перископ и убедиться в попадании. Некоторые лихие командиры иногда шли на такой неоправданный риск. Наверное, они предвидели, что появятся на свет такие «историки», спекулирующие на трудности для командира подтвердить успешность атаки в условиях, когда главной задачей становится уклонение от бомбежки, отрыв от конвоя, уход лодки по возможности целой и невредимой. Но наши «историки» готовы тут же объявить успех атаки недостоверным.

В своей книге «В глубинах полярных морей» наш любимый и глубокоуважаемый на флоте командир бригады Герой Советского Союза контр-адмирал Иван Александрович Колышкин с гордостью пишет о боевых успехах своих друзей и соратников. И действительно, кому, как не ему знать об этих успехах решительно все, до мельчайших подробностей. Он был начальником, старшим товарищем и боевым другом для своих подчиненных. Как никто другой он знал в тонкостях ремесло подводника и обладал наибольшим практическим опытом во всех его направлениях. Он плавал и воевал больше всех.

Высокое звание Героя Советского Союза он получил за свои личные боевые заслуги, а не «в связи…» или «по поводу…», не за заслуги своих подчиненных. Мы, его подчиненные и друзья, были рады за него, были рады тому, что есть среди нас такой безупречный Герой. Его святая преданность Родине, народу, Флоту, личный пример снискали ему такой неоспоримый авторитет, что никому в голову не приходило ослушаться его или не выполнить его совета. Он как никто другой понимал всю опасность нашего подводного ремесла, поэтому был строгим и требовательным начальником, но никогда ни на кого не крикнул, тем более не обругал, хотя поводов для этого было достаточно. Он был безупречно честен сам и не терпел обмана.

Как никто другой, он был заинтересован в детальном, точном, объективном рассмотрении итогов каждого похода каждой лодки и вместе со своим предшественником контр-адмиралом Н. И. Виноградовым разработал для этого специальную систему.

[62]

Эта система, одобренная командованием флота, заключалась в следующем.

1) Командир лодки собственноручно писал донесение о походе — об основных событиях, о боевых столкновениях, своих действиях, обосновывал свои решения, оценивал боевые итоги похода, обстановку в районе действий лодки и на переходе, боевое воздействие противника на лодку и его последствия, характеризовал действия экипажа.

2) Помощник командира писал легенды (так назывался этот документ) о боевых столкновениях с подробным журналом боевых действий. Штурман вычерчивал кальки маневрирования лодки во время боевых столкновений.

3) Войсковой разведчик (из офицеров лодки) в соответствии со специальной инструкцией писал подробное донесение о всех действиях лодки и особенностях обстановки, замеченных вахтенными командирами и могущих представить интерес для разведки штаба бригады и штаба флота.

4) Комиссар лодки (затем — замполит) писал политическое донесение в политотдел бригады о политико-моральном состоянии команды, давал свою оценку действий командиров, старшин, краснофлотцев в сложных и опасных ситуациях, называл наиболее отличившихся, описывал имевшие место отрицательные факты и явления, случаи трусости и т.д., подводил политико-моральные итоги похода.

Командиры боевых частей при необходимости писали доклады и ремонтные ведомости о неисправностях материальной части по своему заведованию, повреждениях и необходимом объеме ремонта, потребности в запчастях и т. д.

Эти документы рассматривались и обсуждались командиром дивизиона лодок вместе с дивизионными специалистами и на основании этого обсуждения командир дивизиона писал свое заключение о походе. После этого итоги похода обсуждались в штабе бригады с участием штабных специалистов и всех командиров дивизионов и свое заключение писал

[63]

командир бригады. Но это еще не все. Итоги похода рассматривались отделом подводного плавания штаба Северного флота с учетом данных разведки флота. Только после такого тщательного рассмотрения итогов похода окончательное решение по ним принимал командующий флотом.

Такой порядок рассмотрения и обсуждения итогов похода опытными специалистами дивизиона, бригады и флота в максимальной степени исключал возможности ошибок или, скажем так, преувеличения некоторыми командирами лодок их боевых успехов. Порой, командиры и в шутку, и всерьез жаловались, что им было легче ходить в море и воевать, чем отстаивать реальность своих боевых побед под огнем такой точной, острой, можно сказать, беспощадной критики. В процессе рассмотрения вскрывались неверные решения, ошибки и недостатки, допущенные командиром, вахтенными командирами, командой лодки.

И как ни хотелось некоторым слишком амбициозным командирам лодок сказать в ответ на критику: «А ты иди сам повоюй, а мы посмотрим, как у тебя получается», они понимали, что их критикуют моряки, которые и воевали, и плавали не меньше, а больше их, которые не только по своему положению обязаны их учить уму-разуму, но и имеют на это моральное право.

Зато и командиры лодок, в свою очередь, называли и раскрывали те причины и обстоятельства, которые мешали им добиться успеха. И тут уже доставалось самим критикующим. Командир бригады жестко указывал командованию дивизиона и специалистам своего штаба на недостатки обучения экипажей и обеспечения лодок всем необходимым, а уж командующий флотом учинял разгон всем виноватым чинам и инстанциям, разгон всегда очень вежливый и культурный по форме, точный и обстоятельный по существу.

И все прекрасно знали, что командующий ничего не забудет и всегда может спросить, как выполнены его указания. Так что лучше всего их побыстрее исполнить и сразу доложить.

[64]

Внедрение такого порядка обеспечило максимально эффективное обсуждение итогов не только боевых походов, но и боевой подготовки, ремонта, обеспечения лодок всем необходимым, приблизило командование всех степеней к реальным делам кораблей, сделало более осмысленной и реальной. деятельность всех флотских звеньев, служб и инстанций. Промах или недостаток в работе каждого звена быстро и неизбежно всплывал и проявлял себя, что называется, во всей красе. И деваться этим недостаткам было при такой системе некуда, замолчать или спрятать их было невозможно.

Такая система действовала и совершенствовалась в течение всей войны. Она давала возможность не только максимально достоверного определения успеха или неуспеха действий командира лодки, но и постижения его характера, его индивидуальных качеств. Система позволяла определить и боевые качества команды в целом. Каждый вновь пришедший в бригаду командир сначала по рассказам своих друзей и коллег-командиров, а затем и при своем первом отчете чувствовал ее серьезность и действенность. В дальнейшем, с усилением сил и средств разведки, объективность системы еще более повысилась. Но вышеупомянутые авторы пишут, что называется, «на полном серьезе», что командир после атаки дал кому-то (почему-то особенно часто фельдшеру) глянуть в перископ и этот фельдшер — свой парень, да еще и подчиненный, подтверждает факт успешности атаки. И все, в том числе начальники, рады такому «безусловно объективному» свидетельству. Бьют фонтаны радужных донесений наверх. Большие начальники сыплют вниз ордена и т. д.

В бригаде лодок СФ такого срама вовек не бывало. Там ордена уважали, ценили и награждали ими достойных. Не было тогда и не могло быть такой вакханалии с наградами, которая возникла спустя некоторое время после войны и позорнейшим венцом которой стало награждение Л. И. Брежнева орденом Победы и кучей «геройских» Звезд.

[65]