ГЛАВА II

ГЛАВА II

…Много раз допытывались корреспонденты у Александра Шабалина, что именно помогло ему стать героем. И столько же раз, сколько его спрашивали, он беспомощно пожимал плечами: как ответить? Во-первых, он вовсе не герой, а во-вторых, что делает человека таким, каков он есть? Да все, вся жизнь. С самого раннего детства, с самых первых впечатлений начинается таинственный процесс формирования человека, и дважды Герой Советского Союза Александр Осипович Шабалин не является исключением. И чтобы понять его натуру, его поразительную скромность и простоту, нужно вернуться к истокам его биографии.

Если проехать двадцать верст от Белого моря или пятьдесят от уездного города Онеги, то можно попасть в деревню Юдмозеро. Как и большинство северных деревушек, затерялась она в глуши лесов и болот. Пожалуй, единственное ее отличие от других состоит в том, что возле нее находятся три озера, соединенные между собой рекой Юдмой, откуда и пошло название этой деревни.

Юдмозеро. Невелика деревушка, всего в ней сорок дворов, и, пожалуй, для многих «двор» — слишком пышное слово. Теперь, когда эти районы стали излюбленным местом паломничества туристов, когда самолеты, «метеоры» и «ракеты» на подводных крыльях вмиг доставят вас до самых глухих мест, трудно представить себе заброшенность северных деревушек в те времена. И все-таки попытайтесь представить себе: дороги большую часть года были труднопроходимыми, и зачастую деревушки оказывались вовсе отрезанными от мира, да что от мира — друг от друга.

Бедно живут в деревне, перебиваются кое-как. Основная еда — картошка, репа, редька. А вот рыбы много. Ведь кругом озера, и рыбы в них полным-полно, так и клюет, только закинь удочку, схватит крючок даже без наживы.

На скудных полях, что раскинулись вокруг деревни, сеяли ячмень, коноплю, рожь, сажали картофель. Больше никаких овощей не было и в помине, морковь и капуста считались редким лакомством. Это и не удивительно. Земля была тяжелой, родила мало, места эти не избалованы теплом. Все трудились не покладая рук; особенно много работы у крестьян было летом. Собирали грибы, ягоды — готовили их на зиму. Этим занимались женщины и дети. Мужчин летом в деревне не встретишь — они уходили на заработки на лесопильный завод или в сплавщики. Умелого и опытного сплавщика брали на работу охотно. Осип Шабалин не только сплавлял лес по капризным северным рекам. Осип Захарович не отказывался ни от какой работы: было не до выбора: семья большая, четверо детей, всех накормить надо. Саша видел отца не часто, только зимой, да и тогда тот не сидел дома без дела. Дом большой, забот полно. Жили не отделяясь: дед Захар Сергеевич и его три сына, все с семьями. Только когда Саше было четырнадцать лет, построил Осип Шабалин себе дом и перебрался туда с семьей. Но еще долго продолжали звать семью Осипа «Захаровы» по имени деда, так уж почему-то повелось в Юдмозере.

Шабалины жили бедно, но в их доме было уютно: выскобленные добела полы и стены, сияющая чистотой посуда и самая необходимая нехитрая мебель. Саша любил свой дом: когда семья дружная — в доме всегда хорошо. Главная в доме — мать. Невелика ростом Марина Шабалина, но до чего же она живая и ловкая, поистине мал золотник, да дорог. Далеко слышен ее звонкий голос: то она строго прикрикивает на непоседливого Саньку, то напевает песенку, баюкая младшего сынишку Петю. Петь Марина Сергеевна очень любила, особенно старинные песни. Сколько она их знала, не сосчитать: и веселых, от которых ноги сами начинают ходить ходуном, и таких печальных, что невольно сжимается сердце и на глазах ребят навертываются слезы. А какие сказки рассказывала она ребятам перед тем как уложить их спать! Правда, редко это бывало, далеко за вечер, а у матери все работа. Отец на заработках, а на матери весь дом.

И тем больше ребята любили и ценили редкие материны сказки, в которых привычный им мир северной природы оборачивался своей волшебной стороной. Из знакомых озер подымались страшные чудовища. С ними бились богатыри, чем-то похожие на их отца, чтобы освободить людей от страха. У ребятишек останавливалось дыхание, они смотрели на мать широко раскрытыми глазами, и, как только она замолкала, они хором просили «еще».

— Спать пора, неслухи, — нарочито сердилась Марина Сергеевна. — Завтра не растолкать вас.

— Сами встанем, ей-ей сами встанем, — молили ребята, — ну хотя бы еще одну.

— Ладно, — сдавалась мать, — так и быть, слушайте да на ус мотайте.

Ребята тоже росли не бездельниками, у каждого есть свои обязанности. Например, семилетний Саша должен заготовить корм для скота, а это не такое уж легкое и приятное занятие. С утра идет он с товарищами за ветками, нарезает их, а потом по каждой ветке надо провести руками, чтобы стряхнуть листья в корзину. Ветки корявые, с сучками, занозы так и впиваются в ладони: весь обдерешься, пока наберешь корзину. А когда мальчик стал чуть постарше, он вместе с другими начал ходить на сенокос. В четыре часа утра мать поднимала его с постели. Рано узнал Саша Шабалин, что такое работа, и не отлынивал от нее. И никому не надо было уговаривать мальчика, чтобы он честно выполнял свои обязанности. Потому что сызмальства усвоил: летом не заготовишь — зимой наголодаешься.

Только в воскресенье, а иногда вечером удавалось вырвать время поиграть в мяч, и тем слаще были эти редкие игры. Особенно любили ребята «Опрошкину игру» — что-то вроде лапты, да еще «Гонять попа» — попадать палкой в чурку.

Это были не просто игры, это было нечто большее, чем просто игра. Зная, как не часто выдавались эти свободные часы, мальчишки относились к играм с особой серьезностью. Так и видишь: лица у них сосредоточенные и даже нахмурены, дело-то ведь не простое — игра! Понимать надо! Да и вообще у северян характер сдержанный, даже у малолетних.

Когда Саше было девять лет, отвезли его за двадцать километров в село Нименьгу, где была школа. Простились с матерью у ворот. Расставаясь первый раз в жизни с матерью, он не плакал. Губы, правда, дрожали, и в горле стоял комок — того гляди и перехватит дыхание, — но плакать нельзя, считай, не маленький уже. Мать ласково прижала его на минуту к груди, украдкой шмыгнула носом, но тут же мягко оттолкнула:

— Поезжай, сынок, пора.

Трудно было мальчугану, приходилось жить у чужих людей, да и заниматься нужно было ходить за два километра. Так и шло ученье через пень-колоду, а потом вернулся Саша в родную деревню, когда организовалась там школа, и окончил четыре класса.

Трудно приходилось семье Шабалиных в деревне, и решил Осип Захарович переехать в город Онегу. Сначала отправился сам, устроился на заводе, чтобы как следует подзаработать, а потом перевез и всю семью.

Маленькая Онега показалась им после Юдмозера огромной, шумной, страшноватой. Того и гляди потеряешься, попадешь под колеса, толкнет кто-нибудь. Да и дома высоченные, подумать только: в два этажа! Это как же люди живут на такой страшенной высоте и не боятся? Но потихоньку осмотрелись, попривыкли к городу, и жизнь пошла своим чередом. Не забыла Марина в городе и свои любимые песни, нашлось и для них время: стала непременной участницей самодеятельного хора старинных песен. Как-то Марина Сергеевна надумала разбирать свой заветный кованый сундук, где хранились старинные, перешедшие еще от бабушки наряды. Ребята и муж пристроились рядом. Она осторожно подняла крышку, скрипнули петли. Платья, сарафаны, головные уборы — все было ярким, необычным.

— Мам, а мам… — сказал вдруг Саша.

— Что, сынок?

— А ты надень их, а? Как в театре, надень.

Марина Сергеевна посмотрела на мужа. Тот улыбнулся и кивнул. Она осторожно — все-таки память, вещи старинные — надела то, что лежало сверху, и плавно повернулась. Все охнули от восторга.

— Ты у меня прямо настоящая королева, — восхищался отец.

Мать, радостно краснея, смущенно улыбалась…

Иногда к Шабалиным приезжали гости из Юдмозера. Деревня постепенно пустела: все больше и больше уезжало из нее семей, кто в Онегу, кто в деревню Нименьгу. Приход гостей всегда целое событие, но когда появлялся брат Марины Сергеевны — был настоящий праздник. Федор Валявкин (так звали Сашиного дядю) всю свою жизнь был на море, ходил на тральщике — он был тралмейстером. Так же, как и сестра, любил он рассказывать, говорил образно, сочно, знал много интересного. Какие увлекательные истории рассказывал он ребятам!

Федор любил море, хорошо знал и не боялся его.

Коренастый, сильный, с обветренным спокойным лицом, он был для Саши необычайно привлекательным, пришедшим из другой, более интересной и необычной жизни. Все мальчики в детстве стремятся найти себе героя, образец для подражания. И те, кто находит такого, привязываются к нему со всей восторженностью своей детской души. Саша всячески старался подражать дяде и даже ходил враскачку, заложив руки в карманы. При этом он чувствовал себя почти что морским волком. Походка и манеры моряцкие уже есть, оставалась самая малость.

Федор видел, какими глазами смотрит на него племянник, и часто говорил:

— Подрасти немного, Сашка, возьму тебя в море, узнаешь настоящую жизнь. И запомни: море храбрых любит — трусу в море делать нечего.

И вот наконец Сашке минуло шестнадцать. Пора становиться самостоятельным. Вместе с товарищами Спиридоном и Анатолием (его двоюродными братьями) отправился он в Мурманск к дяде. Снова, как и тогда, когда он отправлялся жить в Нименьгу, предстояла разлука с семьей. Но теперь уже больше будет скучать мать, чувствует, что у птенца выросли крылья, окрепли, что навсегда улетает он из гнезда. А Саша, хоть и грустно было расставаться с матерью, испытывал нетерпение — ведь впереди было море, была новая жизнь, полная новых, удивительных впечатлений и приключений. И мысли поэтому были у него обращены не назад, к дому, а вперед, к морю.

«Не бойся, сестра, парня к морскому делу пристроим», — написал Федор Валявкин в Онегу.

И слово сдержал. Сашку по малолетству взяли юнгой на тральщик со странным для северных вод названием «Краб», а двух его товарищей, которые были постарше, — матросами. Старенький провонявший рыбой тральщик стал для Саши Шабалина вторым домом, здесь нужно было учиться жить и работать.

Уже потом, став заправским моряком, он не мог без теплой улыбки вспоминать «Краб». А тогда, первый раз в жизни ступив на борт настоящего корабля, он не мог сдержать волнения и восхищения. Тральщик, небольшой кораблик, показался ему огромным и могучим, настоящим пенителем моря, а члены его экипажа — многомудрыми и всемогущими повелителями стихий. Это первое впечатление, впрочем, было верным: на тральщике было много старых опытных матросов.

Они хорошо относились к шустрому парнишке и всячески старались приобщить его к настоящей морской жизни. С присущим настоящим людям тактом они понимали состояние юноши, чувствовали, как ему хочется поскорее войти в морскую семью, стать заправским рыбаком. И учили его матросскому уму-разуму.

С тех пор прошло много лет, и Саша превратился в Александра Осиповича Шабалина, но первое знакомство с морем свежо в его памяти, как будто бы это было вчера.

День, как почти всегда в этих местах, был пасмурный. Дождь был нудный, бесконечный — настоящая северная погода. Все было обычным, будничным, но именно эта будничность и была наполнена особым смыслом в этот день для Саши: сегодня «Краб» уходил в море, и впервые в море уходил на нем юнга Саша Шабалин. Погода становилась все более свежей. В Кольском заливе штормило, и темные волны с белыми гривами, как табун взбесившихся коней, рвались к берегу. Саша всегда любил смотреть на штормовое море и подолгу задумчиво следил взглядом за волнами, которые, казалось, жили какой-то своей жизнью. Но одно дело стоять на берегу, чувствовать под ногами твердую землю и совсем другое, когда между тобой и взбунтовавшейся стихией только днище и борт судна. С замирающим сердцем смотрел парнишка на штормовое море. Вскоре оно стало белое как молоко от бурлящей пены. Это было непривычное зрелище: ведь обычно в этих краях море тускло-серое, как жидкий свинец.

Разъяренные волны снова и снова обрушивали шипящие массы воды на борта тральщика, но он лишь покачивался и неуклонно продолжал свой путь. Саша не мог отвести глаз от моря — он вдруг отчетливо понял, что никогда не сможет уйти от него, изменить ему.

О многом мечтают люди в шестнадцать лет. В начале своего жизненного пути человеку кажется, что все возможно, все тебе подвластно, стоит только как следует захотеть. Была заветная мечта и у Саши Шабалина — он хотел стать капитаном дальнего плавания. Наверное, тут сыграли роль и рассказы дяди Феди о далеких морях и океанах, особенно много он всегда говорил о Северном море, и разные морские редкости вроде необыкновенных раковин, что привозил он из своих путешествий, раковины, в которых, если приложить их к уху, слышится несмолкаемый шум волн.

Восемь месяцев прослужил Шабалин юнгой, а потом его перевели в матросы. Не раз и не два получал он потом повышения по службе, но та, первая, ступенька запомнилась ему навсегда. Казалось бы, велика ли разница между юнгой и матросом — ан нет, велика. Может быть, даже больше, чем между матросом и капитаном. Пока он был юнгой, его учили, его опекали. А тут — полная ответственность за свое дело, тут — смотри в оба и не зевай. Тут, если напортишь, спрос с тебя будет сполна, да и ошибки на море бывают такими, что потом не исправишь.

Постепенно освоил он сложное хозяйство «Краба», сам сжился с новой обстановкой и вошел в семью моряков. Им нравился этот шустрый и смелый парнишка, который никогда не отказывался ни от какой работы. «Краб» надолго уходил в море. Баренцево море богато рыбой: особенно много здесь трески и морского окуня. Когда везло, трюм «Краба» быстро наполнялся, и тогда возвращались в Мурманск. Как правило, двадцать пять дней находился тральщик в море, а пять дней моряки проводили на берегу. Много раз приходилось попадать в шторм, когда волны играли судном, кидая его с гребня на гребень. Ледяной ветер обжигал, а брызги, как колючки, впивались в лицо и руки, слепили глаза.

Саша многому научился за это время, испытал на себе, что такое работа рыбака. Он помогал вытаскивать тяжелый трал из воды, причем при этом несколько раз срывался за борт. Память о тральщике «Краб» осталась у Шабалина на всю жизнь — белый шрам на левой руке: рассек ножом, когда рыбу шкерил.

Наложил ли отпечаток на характер Александра Шабалина этот период его жизни? Еще бы! Труд пахаря моря — рыбака — один из самых трудных в мире. Четыре недели на тральщике либо делают из человека рыбака, либо заставляют его бросить это тяжелое ремесло навсегда. Четыре недели на маленьком тральщике, четыре недели качки, дождя, снега, когда не успевает просохнуть одежда, четыре недели бесконечного труда. Трал сопротивляется, режет руки. Серебряная река рыбы течет непрерывно мимо тебя. Левой рукой держишь рыбину, в правой — нож. И шкеришь, шкеришь, пока мускулы не отказывают повиноваться. И даже тогда продолжаешь работать. Работать без позы, без бахвальства, потому что все работают так же, как и ты, и никто не вздумает пожаловаться на судьбу — сам ее выбрал!

В минуты отдыха любил юнга слушать рассказы бывалых моряков, а их на тральщике было четверо — «морских волков», не раз ходивших в заграничные рейсы. От них, по мнению юнги, так и веяло романтикой. «Еще бы, — думал Саша, — они видели мир, побывали во многих портах, это настоящие моряки». От их рассказов у парнишки кружилась голова, и Саша с горящими глазами слушал о далеком Сан-Франциско, о жарком Сингапуре, о беспощадных льдах Арктики, что поглотила столько жизней. «Морские волки» видели, как жадно, слушает их юнга, и обещали показать ему для начала, как проводят время на берегу настоящие «морские волки», когда они заходят в порт. — «Сойдем на берег и увидишь!» — говорили они.

Саша с нетерпением считал оставшиеся до возвращения дни. Скорей бы! А время тянулось как назло медленно.

Наконец настал долгожданный отдых. И вот Саша вместе о товарищами шагает по деревянным мостовым Архангельска.

Первый портовый ресторан: «морские волки» усаживаются за столик. Саша с любопытством оглядывается по сторонам — здесь много моряков, в зале стоит гул голосов. Хотя говорят на разных языках, но все хорошо понимают друг друга, пьют, шутят, чокаются стаканами и кружками. На столе перед Сашей стоит кружка, полная какой-то жидкости. Он смело поднимает ее и выпивает залпом. А потом чувствует, как у него перехватило дыхание, — еще бы, выпить одним духом кружку спотыкача.

Что было дальше, Саша не помнил, и как он добрался до «Краба», он тоже не знал.

На другое утро товарищи подшучивали над ним и поздравляли с приобщением к «настоящей жизни». Саша смущенно улыбался, но про себя решил, что такого «приобщения» больше не будет. Решил и слово сдержал твердо.

Эта нехитрая, но вместе с тем бесконечно трудно претворимая формула: «решил и слово сдержал» — основа характера Шабалина. Сколько раз впоследствии следовал он ей и никогда не давал себе поблажки: решил — держись! Много раз товарищи и тогда и позже пытались уговорить его: «Ну, будь человеком, будь мужчиной, напейся по-настоящему хоть разок». Была тут и традиция, а может, даже и зависть, но Александр только улыбался и качал головой. Он помнил, как очнулся он тогда на «Крабе» с тягостным ощущением какого-то мучительного провала в памяти, Рюмочку-другую с друзьями — это одно дело. А напиваться — уж увольте.

Почти два года провел Александр на промыслах. Трудно было узнать в крепком матросе с обветренным лицом тоненького Саньку Захарова, которого так недавно привел с собой на тральщик Федор Валявкин. Возмужал паренек, стал совсем взрослым, хотя времени прошло не так уж много.

Всегда выдержанный, спокойный, с постоянно ровным настроением Саша был любимцем товарищей, хотя и был одним из самых молодых на тральщике. С ним часто советовались, делились сокровенными мыслями.

Уже тогда у юноши сложился характер, который впоследствии сделает из него прекрасного командира. Он был чуток, тактичен и авторитет завоевывал не глоткой, не бахвальством, не пьянкой, а редкостной своей скромностью, за которой угадывалась незаурядная воля.

И никто, пожалуй, не знал, что у Саши бывают такие моменты, когда он забывает о выдержке и спокойствии. А плохое настроение появлялось у Александра тогда, когда он тосковал о доме. Были минуты, когда он многое бы отдал за то, чтобы очутиться в Онеге, подышать теплым запахом родного дома, почувствовать ласку материнской руки, побыть со своими. Впрочем, когда у него бывало плохое настроение, знал об этом он один, потому что ему и в голову не могло прийти показывать свое настроение. Настроение — это твое собственное дело, и никого оно не касается, потому что у всех дела и некогда разнюниваться.

Тоска по дому отпускала только тогда, когда в Мурманске Саша сходил на берег и встречался с Варей.

С этой темноволосой девушкой с длинными косами он мог разговаривать о чем угодно. Она приглянулась ему сразу, как только он увидел ее. Познакомились они совсем случайно. В тридцатые годы Мурманск только начинал строиться. В нем уже появились первые многоэтажные дома, так своеобразно сочетающиеся с суровыми скалами, вплотную подступившими к городу. Город рос, и ему требовались рабочие руки. Со всех сторон съезжались сюда, в Заполярье, люди разных специальностей: из Астрахани, Вологды, Саратова — всех мест и не перечислишь. У моряков даже бытовало такое определение: «Пошли гулять к «астраханцам», или «к вологодцам», или еще к каким-либо «иногородцам». В этот раз Александр с товарищами пошли к «саратовцам». Вот здесь-то он и встретил свою будущую жену.

Саша сразу обратил тогда на нее внимание. В ней была та сдержанность, то чувство собственного достоинства, которое так ценится уроженцами русского Севера. Варя была скромна и в то же время она как бы излучала то тепло, по которому тосковал Александр, оторванный от родных. Когда они, однажды погуляв, остановились, чтобы распрощаться, Александр, пристально взглянув ей в глаза, понял, что не хочет и не может расстаться с ней, и хотелось ему сказать ей об этом. Но не сказал — видно, таков уж характер у помора.

Три года продолжалась их дружба, а в 1936 году они поженились и с тех пор так и идут рядом по жизни. О многом мечтали они тогда, строили планы на будущее. Мечты и планы часто менялись, кроме одного. Было твердо решено: Александр должен учиться, чтобы стать капитаном. Первый год поступить в техникум помешал «Краб» — тральщик ушел в рейс, и на его борту ушел Шабалин, а когда вернулся, было поздно: прием закончился. Но неудача не испугала Александра. Учиться он все равно будет, во что бы то ни стало.

А тут и отец шлет письмо, где пишет:

«Сашка, ежели есть возможность, учись на капитана. Да, я знаю, что моряки любят погулять и повеселиться, так ты гулять-то гуляй, но дела не забывай. Мне самому раньше отец говаривал: сегодня гули, завтра гули, смотри, чтобы в лапти не обули! И я слушался старика. Сам вырос, а вот теперь и вас — троицу ребят — в люди вывожу. Так вот я и тебе говорю: «Держись, Сашка, чтобы гули-гуляшки не оставили тебя без тельняшки». От моря я тебя не отговариваю, ступай по этой линии, и мать тоже согласна на это, хоть и тоскует по тебе очень…»

Хоть жаль расставаться с товарищами — привык к ним, сроднился, но больше откладывать учебу было нельзя.

Шабалин ушел с тральщика, поступил на курсы штурманов и успешно их закончил. Его назначили штурманом на рыболовный тральщик «Ваер», что означает «стальной трос». Теперь Саша сам водит тральщик. Ему «везет ловить рыбу» — как будто специально попадаются косяки трески. Все складывается удачно: интересная работа и любимая молодая жена, единственно, что огорчало, — негде жить. Ведь оба они приезжие и потому жили в общежитии. Вот и приходилось назначать друг другу свидания, как и прежде. Товарищи подшучивали: вы как молодые, все свидания да свидания. Но Александр и Варя не унывали. Они действительно были полны несокрушимого оптимизма молодости и твердо верили, что все образуется, все будет хорошо. О собственном доме не думали: знали, что скоро Александру идти в армию. Вот отслужит свое, вернется — тогда дело другое, тогда нужно будет начинать жизнь солидную, как и подобает штурману.

Вскоре на имя Александра Шабалина пришла повестка, и его призвали в армию. На флот.

Александр уехал в Кронштадт осваивать новую специальность, становиться военным человеком.