За родной Ленинград

За родной Ленинград

Ленинград — название этого города для меня всегда звучит волнующе, заставляет учащенно биться сердце. Здесь я родился за Невской заставой в октябре 1905 года. Отец мой — Матвей Андреевич, сын бывшего крепостного, выходец из Смоленской губернии — работал токарем; мать — Прасковья Никитична — ткачихой. Жили мы очень бедно, ютились в бараке. Я смутно помню своих пятерых братьев и сестер. Все они умерли от болезней. Мне повезло, наверно, лишь потому, что в 1920 году отец решился уехать на родину, в Смоленскую губернию, где комитет бедноты выделил ему надел земли из бывших помещичьих угодий.

Детство же мое прошло в Питере, в неповторимую пору революционных бурь, потрясших всю Россию. Отправившись в ночь с 4 на 5 сентября 1941 года из Сестрорецка в Смольный, я не мог не вспомнить матросские костры у Таврического дворца, к которым мы, мальчишки, с восторгом таскали дрова, красногвардейские патрули на улицах. Много общего было сейчас у Ленинграда с октябрьской порой 1917 года. Город снова надел солдатскую шинель, приобрел суровый, военный облик.

Несколько часов назад гитлеровская дальнобойная артиллерия в очередной раз обстреливала жилые кварталы. В пламени догорающих пожаров были видны разбитые здания, с выставленными как напоказ пустыми квартирами.

Осенняя листва не могла прикрыть обезображенные воронками улицы и тротуары. Сжимались кулаки от ярости. Казалось, что весь притаившийся в ночной темноте многомиллионный город сжал зубы в непреклонной решимости выстоять и победить!

Вот и Смольный с памятником Ильичу за ажурной оградой. Можно представить мое волнение, когда, предъявив документы часовому, я шел к этому зданию, в котором работал великий Ленин в исторические дни Октября.

На лестницах и в коридорах тихо и спокойно. Озабоченные гражданские и военные направляются по своим делам, как мне кажется, подчеркнуто неторопливо.

В приемной командующего войсками фронта меня долго не задержали. Широко раскрылась дверь, и я, печатая шаг, вошел в большой кабинет. Навстречу мне из-за длинного стола, примыкавшего к письменному, заваленного топографическими картами, поднялся Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. Член Военного совета фронта А. А. Жданов, стоя у окна, наблюдал за моим представлением, а затем подошел и крепко пожал руку.

— Садитесь, — показал на ближайший к нему стул Андрей Александрович.

Маршал Ворошилов стоял рядом. Я поблагодарил за приглашение и тоже остался стоять.

— Товарищ Андреев, — очень спокойно сказал А. А. Жданов, — Военный совет фронта назначил вас командиром 43-й стрелковой Краснознаменной дивизии. Ее личный состав в основном составляют ленинградцы, закаленный рабочий народ. Среди них много коммунистов. Это одно из лучших, одно из самых боеспособных соединений фронта.

— Части дивизии, — продолжил К. Е. Ворошилов, жестом приглашая меня к расстеленной на столе карте, — после упорных и кровопролитных боев на Карельском перешейке северо-восточнее Выборга отошли в район Койвисто к Финскому заливу и на кораблях и баржах вывозятся в Ленинград. В данное время основные силы дивизии сосредоточены в городе, в красных казармах. Вам следует без промедления вступить в командование дивизией. К 4 часам утра к перрону Финляндского вокзала будут поданы железнодорожные эшелоны. Личный состав и материальную часть погрузить и отбыть в распоряжение командующего 23-й армией. К исходу дня по мере прибытия эшелонов занять оборону в районе Лемболовского озера. Задача: во взаимодействии с частями укрепленного района не допустить прорыва противника к Ленинграду. Задача вам ясна?

Задача ясна. Мне оставалось только поблагодарить за высокое доверие. Жданов и Ворошилов по очереди крепко обняли меня, пожелали боевых удач. От столь неожиданного внимания я совсем было растерялся и растрогался, не знал, что больше и сказать. Но здесь меня выручил Андрей Александрович. Взглянув на часы, он вдруг проговорил:

— Уже за полночь, Климент Ефремович! Пора нам поужинать, да и Андрей Матвеевич подкрепится с нами перед дорогой. Подождите меня минутку… — Он прошел в свой кабинет и вернулся с небольшим черным мешочком, затянутым тесемкой. Точно такой мешочек я увидел и в руках Ворошилова.

«Что они в них хранят?» — разобрало меня любопытство.

В столовой все выяснилось. В Ленинграде на все продукты питания была введена жесткая карточная система. В черных мешочках Жданов и Ворошилов хранили выданные им на несколько дней вперед хлеб и галеты.

После весьма скромного ужина Андрей Александрович открыл свой мешочек и положил туда оставшийся на тарелке кусочек хлеба, а затем достал пачку галет и протянул ее мне.

— Вам на дорогу, Андрей Матвеевич, — сказал он с такой доброй улыбкой, что у меня и слов не нашлось, чтобы отказаться от неожиданного подарка. — Ведь на довольствие вы не сразу станете…

Это был еще один урок, полученный мною от Андрея Александровича Жданова. Прослужив долгие годы в армии, занимая высокие командные должности на фронте и в мирное время, я всегда старался, чтобы мой быт не был тайной для подчиненных. Такой подход к личной жизни, если она вообще есть у руководителя крупного масштаба, отметает все поводы для кривотолков и пересудов.

Побывав в штабе фронта, я получил краткие сведения о соединении, которым начал командовать.

43-я стрелковая — кадровая дивизия. В период войны с белофиннами в 1939–1940 годы за прорыв линии Маннергейма была награждена орденом Красного Знамени. С 1940 года дислоцировалась на Карельском перешейке северо-восточнее Выборга. С началом Великой Отечественной войны прочно удерживала рубеж государственной границы в своей полосе обороны. С прорывом противника на сортавальском направлении к Вуоксинской водной системе, выполняя приказ командующего 23-й армией, дивизия, отойдя от линии государственной границы, сосредоточивалась юго-восточнее Выборга с задачей нанести контрудар в направлении Вуосалми по прорвавшейся группировке противника из Кексгольма к Вуоксинской водной системе. Контрудар дивизии был подготовлен плохо. Части соединения встретили сильное сопротивление, одновременно противник силами 18-й пехотной дивизии, усиленной танковой бригадой, нанес по нашему открытому левому флангу сильный удар. Части дивизии понесли значительные потери, а командир соединения был тяжело ранен, что не могло не сказаться на боеспособности соединения. Не имея твердого управления, части дивизии стали отходить к Финскому заливу в район Койвисто, с наступлением темноты переправились на остров. Артиллерийские полки, занимавшие огневые позиции южнее в глубине, по инициативе своих командиров сумели отойти на новые рубежи.

В составе нового пополнения в части дивизии пришло немало коммунистов из числа ленинградских рабочих, о которых говорил мне и А. А. Жданов. Это позволило резко поднять уровень партийно-политической работы в соединении.

В первом часу ночи мне с ординарцем Михаилом Бродским не сразу удалось найти красные казармы. Стоило спросить у ночных патрулей, где они находятся, как начиналась тщательнейшая проверка документов, отнимавшая немало времени. И все же мы добрались благополучно.

Встретивший меня оперативный дежурный доложил, что здесь действительно временно размещены штаб 43-й стрелковой Краснознаменной дивизии и некоторые ее части, остальные на подходе. Артиллерийские полки на огневых позициях в полосе обороны 23-й армии. Из командиров штаба и частей дивизии, кроме него (дежурного), пока нет никого. Почти все командиры — ленинградцы, и командование разрешило им до утра навестить свои семьи. На вопрос, какую боевую задачу получила дивизия, оперативный дежурный отвечал обстоятельно и доложил, что уже сделано. Но не обошлось и без неувязок: первый эшелон должен отойти в пять часов утра, а основная масса начальствующего состава штаба, частей и подразделений отпущена в город до шести часов. Все попытки оповестить командиров пока результатов не дали. Город большой, машин нет, старые адреса зачастую оказывались недействительными, так как семьи многих командиров в связи с проводимой эвакуацией в городе находились в других местах.

Тут впору и занервничать. На мой вопрос, что сделано кроме оповещения командного состава, оперативный дежурный доложил:

— Временно до прибытия командиров на их должности назначил сержантов, они у нас в основном кадровые, имеют боевой опыт и с задачей справятся. Подъем в 2 часа, выступление через час. В 4.00 посадка, первый эшелон в 5.00 отойдет.

В 4.30 5 сентября 1941 года к перрону Финляндского вокзала были поданы железнодорожные составы для первого эшелона. Я был немало удивлен: весь эшелон имел только классные вагоны. Не могу вспомнить фамилию молодого командира из оперативного отделения штаба дивизии, который, заметив, что я сильно встревожен, тут же вручил строевую записку, в которой было указано по частям и подразделениям количество личного состава, оружия и боеприпасов. Личный состав имел винтовки, небольшое количество ручных пулеметов, несколько станковых пулеметов. Стрелковые полки располагали лишь несколькими батальонными и полковыми минометами и радиостанциями, все остальное вооружение дивизии, за исключением артиллерии — двух дивизионных полков, в предыдущих боях по тем или другим обстоятельствам было утрачено; тылы дивизии вместе с артиллерийскими полками смогли отойти и в данное время сосредоточились в районе Лемболово. От такой строевой записки мне не стало легче.

Посадка личного состава проходила организованно, четко. В то сентябрьское теплое утро я наблюдал, как со всех сторон не шли, а летели к своим подразделениям, своим эшелонам, вагонам прибывающие из города командиры. Многие из них так и не смогли найти своих близких. Некоторые нашли вместо своих домов горящие развалины, узнали о гибели матерей, жен, детей во время артиллерийского обстрела. Эти люди были воплощением ненависти к врагу. Каждое их слово об увиденном и услышанном на улицах родного города вызывало гнев у бойцов, звало к отмщению.

Подходили все новые эшелоны. Молча уходили к ним бойцы и командиры. В их твердом и уверенном шаге чувствовалась неодолимая сила, мощь, в их глазах была уверенность в победе правого дела. Многие из них потеряли близких, родных, враг стоял на подступах великого города Ленина, но шли они гордо, хотя у многих-многих глаза были полны слез, но это были не слезы слабости, не слезы отчаяния, а слезы скорби, за которую дорого должен был заплатить враг.

Маршрут нашего пути был короткий, потребовалось всего несколько часов — и первые эшелоны на конечной станции. Это небольшой разъезд, примерно в 10 километрах юго-восточнее озера Лемболовского. От разъезда рукой подать до переднего края нашей обороны, созданной еще в довоенное время по рубежу Государственной границы Советского Союза 1939 года. Огневые сооружения рубежа сохранялись в полной боевой готовности. Противник, обойдя долговременные огневые сооружения, местами вклинился в передний край и захватил отдельные участки первой траншеи. Некоторые долговременные огневые точки уже много часов вели бой в окружении, в их числе и так называемый миллионный дот, прикрывавший основной выход из района Лемболовского озера. Фашисты несколько раз пытались подорвать его, но расчет дота продолжал героически сражаться.

В такой сложной, напряженной обстановке, когда кругом шел бой, эшелоны дивизии выгружались и прямо с ходу батальонами, ротами и взводами устремлялись на помощь уровцам.

Противник не ожидал и вообще не предполагал, что 43-я стрелковая дивизия, которая позавчера вела бой юго-восточнее Выборга и отошла в район Койвисто, появится на новом участке. Враг дрогнул и откатился под ударами успевших вступить в бой подразделений стрелковых полков, поддержанных массированным огнем артиллерии. Укрепленный Лемболовский район с его долговременными огневыми сооружениями и боевыми расчетами выдержал ожесточенную схватку с противником и теперь, с приходом частей 43-й стрелковой дивизии, стал вдвойне сильнее.

Обстановка на Карельском перешейке в полосе 23-й армии в течение сентября 1941 года стабилизировалась, все попытки противника на отдельных направлениях вклиниться в оборону наших войск успеха не имели. Мы со своей стороны наносили отдельные частные удары с ограниченной задачей. В конце концов противоборствующие стороны, не располагая достаточными силами, ограничили свою деятельность разведывательными поисками и боевыми действиями по улучшению начертания переднего края.

В 1967 году на 31-м километре Приозерского шоссе, на берегу речки Муратовки, был сооружен мемориал «Лемболовская твердыня». Проходит он по рубежу, на котором 6 сентября 1941 года части 23-й армии Ленинградского фронта, пограничники и моряки Балтийского флота остановили врага.

Военная судьба распорядилась так, что я прокомандовал 43-й стрелковой дивизией до 24 октября 1941 года. Еще не успев по-настоящему изучить личный состав, был срочно вызван в штаб фронта для нового назначения.

И вот я снова в Смольном. В том же кабинете, в котором 4 сентября 1941 года меня принимали товарищи К. Е. Ворошилов и А. А. Жданов, представился исполняющему обязанности командующего Ленинградским фронтом генерал-майору Ивану Ивановичу Федюнинскому (командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков был отозван в Москву).

Генерала Федюнинского я увидел впервые. Выше среднего роста, затянутый ремнями, он производил впечатление опытного строевого командира, у которого ни в словах, ни в жестах нет ничего лишнего. Все продумано, заранее взвешено.

Речь генерала часто прерывалась. То он смотрел на развернутую на столе топографическую карту с нанесенной обстановкой, то подходил к окну. Чувствовалось, что Иван Иванович сильно озабочен. Да, было над чем задуматься.

Ставка Верховного Главнокомандования в соответствии со сложившейся обстановкой требовала активных действий во имя спасения населения многомиллионного города. Для этого было необходимо овладеть станцией Мга и освободить от противника железную дорогу на участке Ленинград, Волхов. 20 октября 1941 года наши войска атаковали вражеские позиции с востока и запада. На отдельных участках они потеснили гитлеровцев, но серьезных успехов не достигли. По переправам через Неву в районе Невская Дубровка фашисты вели сильный артиллерийский и минометный огонь. Не хватало паромов для переброски танков и орудий сопровождения пехоты. Переправить на Невский пятачок полки 86-й и 265-й стрелковых дивизий удалось ценой крупных потерь.

В середине октября гитлеровцы развернули наступление на тихвинском направлении, стремясь полностью замкнуть кольцо блокады вокруг Ленинграда и соединиться с финнами на реке Свирь в районе Лодейное Поле. Это лишило бы Ленинград единственной коммуникации через Ладогу и резко ухудшило положение наших войск на Северо-Западном театре военных действий. Гитлер и Маннергейм, обломав свои зубы фронтальными ударами с севера и юга, решили ударом в направлении реки Свирь создать второе кольцо окружения Ленинграда и костлявой рукой голода задушить героических защитников города. В это же время противник развернул генеральное наступление на столицу нашей Родины — Москву.

Введя меня в оперативную обстановку, генерал Федюнинский закончил:

— Решением Военного совета Ленинградского фронта вы, полковник Андреев, назначены командиром 86-й стрелковой дивизии. Боевую задачу получите от командования Невской оперативной группы. Действия вашей дивизии должны быть смелыми, решительными и энергичными. Бой предстоит вести в особых условиях: форсирования водной преграды, захвата и расширения плацдарма.

С этим напутствием я и отправился в путь. На старушке эмке вместе с водителем и ординарцем проскочили через Литейный мост, миновали Всеволжский и, повернув на юг, въехали в поселок Колтуши. Среди сбросивших листву деревьев сиротливо белели корпуса знаменитых лабораторий, где трудился физиолог Иван Петрович Павлов. Дорога, обогнув небольшой перелесок, свернула к шлагбауму. И вот уже через несколько минут мы крепко обнимаемся с полковником Н. В. Городецким — начальником штаба Невской оперативной группы (НОГ). Вместе с ним мы переживали трудное время боев на Карельском перешейке, часто встречались в штабе 23-й армии. Городецкий сразу приступил к делу.

— По решению Военного совета Ленинградского фронта войска Невской оперативной группы, — сказал полковник, — используя плацдарм на левом берегу реки Невы в районе Московская Дубровка, захваченный в ночь на 20 сентября частями 115-й стрелковой дивизии генерала Конькова и 4-й бригады морской пехоты генерала Ненашева, имеют задачу во взаимодействии с войсками 54-й армии, наступающей с востока, прорвать блокаду города, ликвидировать «бутылочное горло» фашистов, опирающееся на район Шлиссельбурга. Ударом в направлении станции Мга освободить Кировскую железную дорогу на участке Ленинград, Волхов. Это является жизненной необходимостью для Ленинграда, его населения и войск фронта.

Для фашистской группировки, — продолжал Городецкий, — вышедшей к Ладожскому озеру у Шлиссельбурга, возникла реальная опасность окружения. Нас от 54-й армии отделяет узкая горловина шириной 12–16 километров. Ваша 86-я стрелковая дивизия, Андрей Матвеевич, во взаимодействии с 20, 265 и 10-й стрелковыми дивизиями группы наступает в направлении 1-й Городок, Синявино, где ожидается встреча с войсками 54-й армии, наступающей с востока. Противник пытается сбросить в Неву наши переправившиеся части. Короче говоря, — подвел итог Городецкий, — сложнее обстановки не бывает. Сейчас это самая горячая точка фронта.

Позднее из уст моего старого сослуживца по Карельскому перешейку генерал-майора В. Ф. Конькова я более подробно узнал о развернувшихся здесь событиях, когда в ночь на 20 сентября 1941 года подразделения первого эшелона 115-й стрелковой дивизии, которой он командовал, форсировали Неву и захватили на ее левом берегу плацдарм, получивший в истории Великой Отечественной войны известность под названием Невский пятачок.

В сентябре гитлеровцы несколько раз пытались переправиться через Неву в районе Невской Дубровки, чтобы на Карельском перешейке замкнуть блокадное кольцо по суше вокруг Ленинграда. Однако сделать это им не удалось. Находившиеся на этом рубеже советские войска стойко обороняли свои позиции.

115-я стрелковая дивизия была измотана непрерывными атаками фашистов. Однако в подразделениях поддерживался высокий боевой настрой. Наши воины не собирались ограничиваться только обороной. Было принято решение форсировать Неву ночью и захватить плацдарм. Ставка делалась на внезапность: гитлеровцы меньше всего ожидали такой дерзости. Было предложено несколько вариантов переправы. Генерал Коньков решил проводить форсирование без артиллерийской подготовки. Рискованно, но зато больше шансов достигнуть внезапности…

В первом эшелоне шел батальон 576-го стрелкового полка, которым командовал старший лейтенант В. П. Дубик, храбрый, грамотный в тактическом отношении офицер. Батальону ставилась задача форсировать Неву, овладеть плацдармом в районе Московской Дубровки и обеспечить переправу главных сил дивизии.

Ночное небо по-осеннему дождило. Это значительно облегчило действия десантников. Шум дождя способствовал маскировке при спуске на воду переправочных средств. Кроме того, была тщательно проверена экипировка личного состава, подгонка снаряжения.

Расчет на внезапность оправдался. Батальон скрытно переправился на левый берег и внезапно атаковал врага.

Противник, понимая, что вслед за первым эшелоном начнут переправляться другие подразделения, обрушил на храбрецов всю мощь огня. Однако это не остановило воинов передового батальона 638-го стрелкового полка, которые по примеру соседей также начали форсирование.

Вместе с 638-м полком на пятачок переправился батальон 4-й бригады морской пехоты Балтийского флота. Наши войска прочно закрепились на небольшом прибрежном участке первоначально протяженностью в два километра по фронту и один километр в глубину. Этот клочок земли насквозь просматривался и простреливался противником.

Однако несгибаемыми были мужество и отвага советских воинов.

Вскоре вся оперативная группа была на плацдарме. В течение месяца 115-я стрелковая дивизия и 4-я бригада моряков вели упорные бои. Враг нес большие потери. В самый ответственный момент боев за Ленинград на этом участке были скованы значительные силы гитлеровцев, предназначенные для штурма города: четыре пехотные и одна воздушно-десантная дивизии, артиллерия, танки и авиация. Кроме того, фашистское командование было вынуждено задержать отправку танкового корпуса на московское направление.

В штабе НОГ меня уже ожидал представитель управления дивизии — помощник начальника оперативного отделения старший лейтенант И. И. Айзенштад. С ним мы отправились к переправе через Неву. До реки оставалось около километра, когда мы остановили автомашину и пошли лесной тропинкой. Хорошие здесь росли раньше сосны, раздолье для грибов, черники, клюквы. Рабочие местного бумажного комбината и их семьи в этом лесу хорошо проводили дни отдыха, а сейчас — сплошной бурелом. Кругом воронки от бомб и снарядов, нет ни одного уцелевшего дерева. Тропинка кончилась, дальше пошли по траншее далеко не полного профиля. Траншея уперлась в урез невской воды. Несколько в стороне от траншеи — щель для трех-четырех человек. Мы по одному спрыгнули в нее.

По-октябрьски рано сгущались сумерки. На противоположном берегу медленно, как костер из старых сучьев, разгорался бой. Плацдарм, переплетенный огненными трассами, все больше становился похожим на раскаленный кусок металла, по которому безумолчно ухали молоты пушек.

Все наши пристани переправ правого берега Невы находились под наблюдением противника, а следовательно, под хорошо скорректированным артиллерийско-минометным огнем. Зеркало воды дополнительно простреливалось, прошивалось фланговыми пулеметными огнями справа из района Арбузово и слева из района 8-й ГРЭС.

Старший лейтенант Айзенштад, не теряя времени даром, ввел меня в обстановку. Докладывал он грамотно, четким военным языком:

— Прямо перед нами Московская Дубровка, от нее остался только разбросанный кирпич. Передний край противника проходит: северная окраина Арбузово, далее по дороге в направлении северо-западная окраина 1-го Городка и упирается в урез невской воды. Его основные опорные узлы: на правом фланге — Арбузово, на левом — 8-я ГРЭС, в центре между песчаными карьерами просматривается перекресток грунтовых дорог, мы его называем «пауком» — он отлично пристрелян противником и нашими артиллеристами и минометчиками, все стараются его обойти. В центре, в направлении «паука», наступает 20-я стрелковая дивизия полковника Иванова, на правом фланге виднеются остатки Арбузово, за его северную окраину ведут бои части 265-й стрелковой дивизии полковника Буховца. Наша 86-я стрелковая дивизия на левом фланге, прямо против нас, наступает в направлении 1-го Городка.

С соседних пристаней началась переправа. Отдельные лодки проскакивали пятисотметровое расстояние за 10–12 минут. Противник почти каждую лодку брал в огневую вилку. Снаряды и мины разрывались то сзади, то спереди, то справа, то слева.

— Пора и нам переправляться, — сказал старший лейтенант. Он окликнул кого-то в сгустившейся темноте. Появился пожилой боец. Гимнастерка топорщилась на его сутулых плечах. Было видно, что раньше ему не доводилось носить военную форму. Сверкнув стеклами очков в позолоченной тонкой оправе, боец произнес приятным голосом:

— Товарищ полковник, прошу минут пять-шесть повременить. Гитлеровцы люди аккуратные. Стреляют по графику. Сейчас ведут огонь по второй переправе, а мы с вами в районе четвертой переправы. Бьют по четным переправам, а потом по нечетным.

Не прошло и двух-трех минут, как фашисты обрушили на район нашей переправы шквал огня. Щель надежно укрывала. Наша лодка была уже на плаву, а через считанные минуты после посадки — на середине реки. Противник, сделав небольшую огневую паузу, заметил наше суденышко и снова открыл огонь. Старший лодки, тот самый боец в очках, сказал:

— Вот слушайте и смотрите! Снаряды идут в район второй переправы. А вот эта серия — по нашей переправе. Снаряды упадут ближе к правому берегу и значительно правее курса нашей лодки.

Гребцы хорошо изучили и освоили характер и наиболее вероятные рубежи огневых налетов противника. Маневрируя лодкой то вправо, то влево, но только вперед, мы быстро проходили все огневые завесы.

— Хороший у вас слух, — похвалил я гребцов, — отлично прослушиваете траекторию полета снарядов.

Старший лейтенант Айзенштад пояснил:

— Так это наши профессора. Профессора Ленинградской консерватории по классу фортепьяно, добровольцы из бывшей 4-й Ленинградской стрелковой дивизии народного ополчения.

…4 июля 1941 года в Мраморном дворце Ленинграда царило большое оживление. Здесь добровольцы Дзержинского района записывались в 4-ю дивизию народного ополчения. В ее состав входили также добровольцы Куйбышевского района и города Колпино. Бойцами становились рабочие, служащие, педагоги, артисты. Один из батальонов был укомплектован работниками ленинградской милиции. В дивизии собрались люди разного возраста: и ветераны революции, и студенты-первокурсники. Они еще не умели как следует владеть оружием, но были сильны духом, готовы умереть, но не пропустить врага в родной город.

В связи со сложной обстановкой на фронте дивизия, еще не полностью сформированная, слабо обученная, не сколоченная и недостаточно вооруженная, 20 июля 1941 года отправилась на фронт.

Ополченцы военную науку познавали в бою с азов. Учились владеть боевым оружием, строить и удерживать оборонительные позиции, районы и рубежи, контратаковать непосредственно в боях. Дивизия воевала под Кингисеппом, пробилась из вражеского кольца у Волосова и соединилась с нашими войсками в районе Краспогвардейска (Гатчина). С сентября 1941 года и до середины октября 1941 года 4-я дивизия народного ополчения вела бои на рубеже Усть-Тосно, Покровское. Командование дало высокую оценку боевым действиям дивизии, и, когда Военный совет фронта стал готовить наступательную операцию в районе Невской Дубровки с форсированием Невы, для участия в ней была привлечена 4-я дивизия народного ополчения, ставшая к этому времени кадровой 86-й стрелковой дивизией. Вот почему в ней служили и давно снятые с военного учета профессора Ленинградской консерватории по классу фортепьяно, с которыми я познакомился на Неве…

Это были минуты огневого крещения. Фонтаны воды от разорвавшихся снарядов буквально окружали нашу лодку со всех сторон. Такое огневое крещение принял каждый воин, переправившийся на плацдарм.

А вот и левый берег, наш Невский пятачок. Оглохшему от орудийных выстрелов, мне казалось, что переправа через Неву с ее быстрым течением заняла много времени. А прошло всего 12 минут. Вслед за неутомимым старшим лейтенантом я сделал прыжок в щель, еще бросок — и мы в землянке штаба оперативного отделения 86-й стрелковой дивизии.

Эта землянка, как я после узнал, одна из самых просторных на пятачке, отличалась пирамидальной формой. На грубо сколоченном из горбыля столе тускло светила коптилка, сделанная из сплющенной консервной банки. Рядом лежала припорошенная осыпавшейся с потолка землей карта с нанесенной оперативной обстановкой.

В землянке я познакомился с военным комиссаром дивизии старшим батальонным комиссаром И. А. Степановым и другими командирами. Вскоре в узкую дверь протиснулся еще один командир в красноармейской пилотке и хлопчатобумажной гимнастерке. На боку у него висела большая полевая сумка, в руках — солдатская плащ-палатка. Он с трудом держался на ногах.

— Товарищ полковник! — едва размыкая запекшиеся губы, произнес он. — Батальонный комиссар Щуров, начальник политотдела 86-й стрелковой дивизии. — Крепко пожимая мне руку, он попытался улыбнуться, но губы упрямо не хотели улыбаться, зато в чуть прищуренных глазах с черными кругами от бессонницы светился живой, добрый огонек.

Так я в первые же минуты пребывания на плацдарме познакомился с начальником политотдела, старым питерским рабочим, бывшим секретарем Дзержинского райкома партии. Ополченская дивизия, ставшая в непрерывных боях кадровым соединением Красной Армии, была его кровным детищем. Батальонный комиссар в ночь на 20 октября 1941 года находился в подразделениях первого эшелона 169-го и 330-го стрелковых полков, на 46 лодках форсировавших Неву в районе Невской Дубровки, вместе с ними на плацдарм переправился и политический отдел дивизии. Форсирование прошло организованно, главное — скрытно от противника. Гитлеровцы вели только беспокоящий артиллерийско-минометный огонь. Утром 20 октября 1941 года после артиллерийской подготовки, проведенной нашим 248-м артиллерийским полком капитана Телегина и 386-м минометным дивизионом капитана Лушникова, поддержанные артиллерией Невской оперативной группы полки первого эшелона дивизии успешно атаковали врага. Гитлеровцы на нашу атаку ответили мощным огнем сотен орудий и минометов с трех сторон: с 8-й ГРЭС, из рощи «Фигурная» и леса в районе Мустолово. Потом по плацдарму бомбовый удар нанесла авиация противника. Все было покрыто черным дымом и пылью. Наши подразделения, несмотря на сильный огонь фашистов, продолжали атаковать и сумели расширить плацдарм по фронту и в глубину. Политотдельцы были в передовых подразделениях полков первого эшелона дивизии. Они говорили с красноармейцами, командирами. Политработники призывали не топтаться на месте, а идти вперед, расширять плацдарм — чем скорее, тем лучше.

Сам Щуров только что побывал на переправах, встретил последний эшелон 284-го стрелкового полка. На переправах большая скученность людей и техники. Сильным фланговым огнем из района 8-й ГРЭС и Арбузово противник простреливает, буквально прошивает насквозь огнем все наши боевые порядки. А оборудованных исходных рубежей для атаки нет. Бойцы укрываются в воронках от бомб и снарядов. Все это сильно затрудняет управление подразделениями.

Щуров докладывал обстановку неторопливо, глуховатым голосом. О самых сложных ситуациях он говорил спокойно, с глубокой убежденностью человека, верящего, что сложившиеся трудности временные и будут во что бы то ни стало преодолены.

— В боевых порядках мало орудий непосредственного сопровождения пехоты, — сказал батальонный комиссар в заключение своего доклада. — Очень мешает нам в боях за расширение плацдарма нехватка снарядов.

Поблагодарив Александра Васильевича Щурова за обстоятельный доклад, я выслушал начальника разведки дивизии капитана Александрова, начальника штаба артиллерии дивизии майора Фишера. Начальник штаба дивизии майор Козлов предложил в течение ночи и первой половины следующего дня подготовить и организовать разведку боем, вскрыть огневую систему противника, установить слабые и сильные места обороны. Особенный интерес представляла огневая система и рубежи обороны противника в направлении 8-й ГРЭС.

Посоветовавшись, разведку боем решили провести не ночью и не с утра, а на исходе следующего дня, чтобы с наступлением темноты закрепить захваченные рубежи.

Вечером 26 октября усиленный разведывательный батальон после короткого артиллерийского налета дружно пошел в атаку. Сплошную огневую завесу заградительного огня противника роты первого эшелона проскочили броском и ворвались в гитлеровскую траншею, завязав в ней гранатно-штыковой бой.

В бою бывает и так, что хорошо начатая атака захлебывается. Так получилось и у нас в правофланговой разведывательной роте на участке 330-го стрелкового полка. Все вроде шло нормально. С наблюдательного пункта командира полка, где я находился, было хорошо видно, как из-за эстакады 8-й ГРЭС фашисты обрушили на атакующих шквал минометного и пулеметного огня. Залегли отделение, взвод, а затем и вся рота. И тогда как из-под земли вырос батальонный комиссар Щуров. В пилотке и наброшенной на плечи плащ-палатке, это он с поднятой рукой пошел навстречу вражескому огню. В едином порыве поднялись в атаку бойцы, успешно завершая разведку боем. Так я впервые увидел в деле начподива. Он не командовал, он не приказывал. Его личный пример был самым действенным и сильным приказом. Было позорно, стыдно на глазах начальника политического отдела дивизии отсиживаться в воронках, а не идти вперед на врага.

…Над рекой и пятачком господствовала мрачная громада 8-й ГРЭС, дававшая врагу не только отличные возможности для наблюдения, но и превосходные условия для оборудования огневых позиций с надежными убежищами в подземных этажах. В глубине вражеской обороны, не более как в тысяче метров от линии берега, стояли два огромных кургана из шлака, накопленного за 10 лет работы ГРЭС. Разведка боем показала, что на них фашисты оборудовали пулеметные точки, отлично замаскировали их. Впереди курганов находились два глубоких песчаных карьера, в которых гитлеровцы подготовили огневые позиции минометов всех калибров. Эти позиции не просматривались и были защищены от настильного огня. Подходы к своим минометам враг перекрывал не только огнем с высоты громадины ГРЭС, но и с двух эстакад, вплотную подходивших к зданию ГРЭС и имевших здесь высоту, равную высоте этого здания. Торф в опрокидывающихся вагонетках по одной из эстакад поступал к бункерам станции на ее крыше. По второй эстакаде пустые вагонетки скатывались обратно на торфяные разработки. Между этими двумя эстакадами стояли тяжелые минометы противника, которые вели огонь по переправам, по подходам к ним, по акватории реки и по территории самого пятачка. Река и пятачок, благодаря излучине Невы, простреливались также еще и из деревни Арбузово, в спину нашим частям, наступающим на эстакаду и ГРЭС.

Во время разведки боем было взято несколько пленных из гитлеровской парашютно-десантной дивизии, в 1940 году бравшей Крит.

Разведка боем дала нам много ценного.

Прошло больше месяца со времени высадки первого эшелона на пятачок. За этот период противник сумел хорошо блокировать плацдарм. Мы, беспрерывно наступая, израсходовали по частям свои резервы. И все же обстановка и время требовали, и это было жизненно необходимо для Ленинграда и в целом для Ленинградского фронта, провести операцию по деблокаде города. Планировалось встречными ударами 54-й, 55-й армий и Невской оперативной группы разгромить вражеские войска, действовавшие в районе Синявино, Мги, и восстановить сухопутную связь Ленинграда со страной. В дни подготовки операции гитлеровцы начали наступление на тихвинском направлении. В такой неблагоприятной ситуации и началась 20 октября Синявинская наступательная операция. Вскоре часть сил пришлось перебросить в район Тихвина.

С утра 29 октября 1941 года планировалось общее наступление всей группировки войск невского плацдарма. Наша 86-я стрелковая дивизия получила задачу во взаимодействии с соседом справа — 115-й стрелковой дивизией полковника А. Ф. Маношина, — наступая в направлении 1-го Городка, ударом с юго-запада и вдоль южного берега Невы овладеть опорным узлом обороны противника — 8-й ГРЭС.

29 октября 1941 года части дивизии после короткого огневого налета перешли в наступление. За день боя мы продвинулись на 50–100 метров, на левом фланге у бровки реки овладели траншеей противника.

Поставленную задачу удалось выполнить далеко не полностью. Сказывалась прежде всего нехватка орудий и снарядов к ним. Так метрами, ценой тяжелых потерь расширялся по фронту и в глубину легендарный плацдарм.

В первых числах ноября 1941 года продолжались бои на ближних подступах к Москве. Ставка, уделяя основное внимание обороне столицы, продолжала пристально следить за положением в районе Ленинграда и на тихвинском направлении.

Сейчас известно, что 8 ноября в разговоре по прямому проводу с командующим Ленинградским фронтом генерал-лейтенантом М. С. Хозиным и членом Военного совета А. А. Ждановым Верховный Главнокомандующий потребовал более активных действий и предложил командованию Ленинградского фронта по-настоящему заняться организацией наступательного боя, лучше использовать артиллерию и танки. Он рекомендовал отобрать из разных частей добровольцев, сформировать из них один или два сводных полка, объяснить им великое значение подвига, который потребуется, чтобы пробить дорогу на восток.

Добровольческие ударные коммунистические полки должны были стать главными частями прорыва. Командование одним из этих полков принял старый коммунист генерал-майор Пантелеймон Александрович Зайцев. В первом батальоне полка были моряки-балтийцы и пограничники, второй и третий батальоны состояли из добровольцев, пришедших в полк из 168-й и 281-й стрелковых дивизий.

В те трудные дни, когда советский народ отмечал 24-ю годовщину Великого Октября, бойцы 86-й стрелковой дивизии готовились во взаимодействии с соседями и отдельными добровольческими коммунистическими ленинградскими полками, усиленными танками 123-й отдельной тяжелой танковой Краснознаменной бригады генерал-майора В. И. Баранова, выполнить приказ Верховного Главнокомандующего.

Готовясь к наступлению, я тщательно обследовал весь участок обороны дивизии, переходя из подразделения в подразделение по траншеям и ходам сообщения, переползая под огнем от воронки к воронке.

Беседуя с командирами, политработниками, красноармейцами, я все время думал о том, как снизить эффективность вражеского огня и, стало быть, наши потери, когда подразделения пойдут в атаку. А что, если подвести траншеи ближе к окопам противника, на расстояние метров 20–25? Ведь тогда нейтральную полосу можно преодолеть одним стремительным броском!

Собрав командиров полков, я поставил им задачу приблизить траншеи к переднему краю гитлеровцев. Инженерные работы велись по ночам с соблюдением всех правил маскировки. Вырытую землю складывали на плащ-палатки и относили к берегу реки. Вскоре мой приказ был выполнен.

В те же дни вместе со старшим батальонным комиссаром Иваном Алексеевичем Степановым мы очень серьезно занялись вопросами питания личного состава. Дело в том, что походные кухни находились на правом берегу Невы и доставлять в термосах оттуда горячую пищу на пятачок было исключительно опасно и трудно. Очень часто фашисты топили лодки с людьми, подвозившие термосы на левый берег. Посоветовавшись со Степановым, я приказал переправить походные кухни на плацдарм и вырыть для них надежные укрытия в крутом берегу. Горячая пища стала поступать в подразделения регулярно, да и контроль за расходованием продуктов улучшился. В блокадных условиях это имело немалое значение.

В период с 7 по 10 ноября на плацдарм с правого берега было переправлено несколько артиллерийских и минометных подразделений. Теперь на пятачке заняли огневые позиции батарея 76-мм полковых орудий, батарея противотанковых орудий, минометная рота 169-го полка, один взвод минометного дивизиона, минометная рота 330-го полка.

В ночь с 9 на 10 ноября я произвел перегруппировку частей дивизии. 169-й и 330-й полки были сосредоточены на левом фланге плацдарма. 330-й полк должен был наступать на 1-й Городок, а 169-й — в направлении 8-й ГРЭС. Нашим артиллеристам и минометчикам много было поставлено задач на подавление целей в районе 1-го и 2-го Городков, на разрушение траншей у кромки берега Невы.

Много работы было у политического состава. До каждого бойца было доведено содержание доклада И. В. Сталина на торжественном заседании, посвященном 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, и речи на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве.

11 ноября 1941 года войска Ленинградского фронта в районе Невской Дубровки в девять часов тридцать минут после 30-минутной артиллерийской подготовки перешли в наступление. Первый эшелон 86-й стрелковой дивизии — 330-й и 169-й стрелковые полки атаковали противостоящего противника и, ломая его сопротивление, к исходу дня отбросили части 7-й воздушно-десантной дивизии гитлеровцев к северо-восточной окраине 1-го Городка и завязали бой за здание 8-й ГРЭС. Хорошо в этот день поработали артиллеристы орудий непосредственного сопровождения пехоты и батальонные минометчики. Гитлеровские парашютисты, выбитые из первых траншей, бежали. Наши артиллеристы и минометчики накрывали их огнем. Противник понес большие потери. Но дальше в этот день части 86-й стрелковой дивизии продвинуться не смогли. Противник трижды за день переходил в контратаку, поддержанный сильным артиллерийско-минометным огнем. Его контратаки были отражены.

Наши соседи справа во взаимодействии с 1-м и 2-м ударными добровольческими коммунистическими полками, поддержанные танками 123-й танковой бригады, продвинулись к опушке леса рощи «Фигурная». Несмотря на героизм добровольцев коммунистических полков и танкистов — особенно отличались мужеством, героизмом и мастерством экипажи тяжелых танков KB, — осуществить прорыв не удалось. Ударная группа в составе 168-й стрелковой дивизии, двух добровольческих коммунистических полков и 123-й танковой бригады была остановлена мощным артиллерийским и минометным огнем. Наши танки буквально натолкнулись на артиллерийский забор орудий прямой наводки. Огневой удар фашистов следовал за ударом, только кировская броня смогла выдержать эту «молотьбу».

В последующие дни после многочисленных и кровопролитных атак части дивизии, сломив сопротивление врага, овладели 1-м Городком, а группа бойцов, преодолевая огневое сопротивление, на плечах отброшенного врага ворвалась в здание электростанции, но закрепиться не смогла.

Мне стало ясно, что имеющихся сил явно недостаточно для выполнения поставленной задачи. Доложив свои соображения командованию НОГ и получив «добро», вызвал командиров полков на НП и поставил им новую боевую задачу: в дневное время усилить активность снайперов и пулеметчиков, выслеживать и уничтожать появляющихся гитлеровцев. Ночью направлять в расположение врага небольшие группы бойцов с задачей истреблять фашистов в траншеях и блиндажах. Главное — наносить урон живой силе противника.

На Невском пятачке сражались храбрейшие из храбрых, ставшие настоящими мастерами ближнего боя. Стрелковый батальон под командованием капитана В. И. Яскина стремительным броском атаковал траншею гитлеровцев и не задерживаясь вышел к северо-восточной окраине 1-го Городка. Дорогу наступающим преградил дзот. В бою лучшее решение — действие. Пулеметчики 1-го взвода 2-й стрелковой роты по приказу комбата открыли огонь по амбразуре, ослепили гитлеровцев, а два других взвода справа и слева обошли дзот и ударили с тыла, уничтожив огневую точку.

Война заставила сугубо мирных людей досконально изучить военное дело. Без этого нельзя мастерски бить врага. Бывая в 169-м стрелковом полку, я любил встречаться с командиром орудийного расчета сержантом Ворониным — бывшим знаменитым оренбургским трактористом, награжденным за успехи в труде орденом Ленина. Воронина отличала огромная физическая сила — на потеху товарищам подковы гнул. В бою он становился чрезвычайно спокойным. «Спешить нам некуда, — объяснял он сослуживцам, — врагов много, снарядов мало. Каждый выстрел — только в цель». Расчет, которым командовал Воронин, точно поражал огневые точки гитлеровцев и прямой наводкой, и с закрытых позиций. Русский богатырь погиб у орудия при отражении одной из многочисленных контратак гитлеровцев в районе 1-го Городка.

Дни и ночи Невского пятачка… Какой мерой сегодня измерить, понять, почувствовать, что это было за время! Днем от непрерывной канонады защитники плацдарма глохли, и только ночью слух возвращался к ним. Казалось, что сидят они под громадным колоколом и кто-то с постоянством маятника бьет в него. Жаль, что не было у этого колокола стен для защиты от огня.

Были на плацдарме и свои праздники — семь отраженных атак в день. Радость к исходу таких дней бывала двойной: враг нес большие потери и появлялась надежда, что назавтра будет затишье. Буднями считались дни, когда с восхода до захода продолжался артиллерийский обстрел. Да, на этом маленьком клочке земли, прижавшись к Неве, жили, сражались, не отступали. Придумали хитрый способ укрываться от артогня: стали занимать те траншеи, которые мы отрыли ближе к немецким окопам. И от снарядов спасались и противника беспокоили.

В первых числах декабря 1941 года части дивизии были выведены в резерв 8-й армии. Дивизия сосредоточилась на правом берегу Невы в районе овощного совхоза и Нового поселка. Получила пополнение и готовилась к новым боям. Отдых дивизии оказался непродолжительным. 20 декабря 169-й стрелковый полк майора В. С. Смородкина по льду переправился через Неву и с ходу во взаимодействии с подразделениями 123-й танковой бригады генерал-майора В. И. Баранова атаковал противника в направлении Арбузово, Анненское. Несмотря на смелые и решительные действия танкистов и стрелков, достигнутый успех был минимальным. В это же время гитлеровцы на левом фланге пятачка в районе 1-го Городка потеснили ослабленные подразделения нашего соседа слева. На помощь ему отправился 330-й стрелковый полк майора С. А. Блохина. Боевые действия на флангах плацдарма с новой силой разгорелись и охватили весь пятачок. Советские воины дрались за каждую складку местности, за каждый котлован, вырытый взорвавшейся бомбой или снарядом, за каждый ход сообщения. Огневой, гранатный и штыковой бой шел днем и ночью.

Наступившая зима осложнила положение наших войск на Невском пятачке. Условия жизни определялись фронтовыми блокадными трудностями. Не хватало продовольствия, боеприпасов, теплой одежды. Участились случаи заболеваний авитаминозом, цингой, куриной слепотой. Тем не менее никто не отчаивался. Нас вдохновляли известия о победах наших войск под Москвой.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.