Глава 13 "У МЕНЯ ХОРОШИЕ ВИДЫ НА БУДУЩЕЕ"

Глава 13

"У МЕНЯ ХОРОШИЕ ВИДЫ НА БУДУЩЕЕ"

Доктор Ральф Гринсон стал последним психиатром, работавшим с Мэрилин Монро. И, по мнению многих, сыграл в ее судьбе куда более значительную роль, чем та, которая обычно отводится врачу, пусть даже врачевателю души, а не тела.

Собственно, это с гордостью подтверждал и он сам: "Я был терапевтом Мэрилин, и она относилась ко мне как к отцу, который не разочарует ее, который даст ей возможность понять саму себя, а если это не удастся, то, по крайней мере, проявит к ней чистосердечие и теплоту чувств. Я стал самым важным человеком в ее жизни, хотя чувствовал себя виноватым в том, что бремя данной ситуации несет и моя семья. Но в этой молодой женщине было нечто такое симпатичное, такое восхитительное, что все мы заботились о ней".

Мэрилин стала сверкающим бриллиантом в короне Гринсона — модного преуспевающего практика, уважаемого теоретика, автора множество статей, популярного лектора.

Его публичные выступления пользовались большим успехом среди жаждущих приобщиться к тайнам психоанализа. А весьма смелые высказывания Гринсона изрядно смущали его коллег. Так, он покушался на один из незыблемых постулатов психиатрии: необходимость соблюдения дистанции между доктором и пациентом. На лекции, прочитанной в 1964 году в Калифорнийском университете, Ральф Гринсон сказал: "Психиатры и врачи должны быть готовы к прочной эмоциональной связи со своими пациентами, если они хотят, чтобы их лечение дало результат".

К тому времени Мэрилин Монро, в работе с которой Гринсон рьяно придерживался этого принципа, была уже два года мертва.

Желания занять в жизни актрисы особое место, а также покровительственно-снисходительного отношения к ней он не скрывал с самого начала. Марианне Крис Гринсон писал: "Я намереваюсь быть ее единственным психотерапевтом". О знаменитой подопечной он тогда отзывался так: "Настолько трогательная вечная сирота, что мне становится еще более неприятно, когда она так сильно старается, а у нее зачастую ничего не получается, из-за чего бедняга становится еще более трогательной".

Со временем Гринсон ввел Мэрилин в свой дом, познакомил со своей женой и детьми, — а она, в свою очередь, не устояла перед соблазном заиметь очередную "эрзац-семью".

Пат Лоуфорд, урожденная Кеннеди, тоже хотела, чтобы Мэрилин Монро стала частым гостем в ее доме — построенном некогда для директора студии "Metro-Goldwyn-Mayer" роскошном особняке на побережье. Эта обаятельная и общительная молодая женщина, работавшая до появления детей телепродюсеров и обожавшая компанию актеров (в семье ее называли "Голливудская Кеннеди") искренне привязалась к Мэрилин. А та говорила о Пат: "Она напоминает мне мою тетю Грейс настолько, что я просто не могу поверить в это. Она удивительно похожа на нее внутренне. Когда она смеется, я слышу смех Грейс".

Муж Патрисии Питер был когда-то ухажером Мэрилин (не особо удачливым). А еще у него была не слишком красивая репутация сводника. Во всяком случае, весь Голливуд считал, что Питер Лоуфорд охотно прикрывает супружеские измены своего шурина, многообещающего сенатора и кандидата в президенты, и предоставляет тому для развлечений с пассиями свой дом.

Поэтому Пат, подружившись с Мэрилин, невольно внесла огромный вклад в один из главных мифов о кинозвезде — миф о ее романе с Джоном Фицджеральдом Кеннеди, которого весь мир ласково называл Джеком.

Тут мы вплотную подходим к вопросу, который уже более полувека не прекращает тревожить умы.

В массовом сознании имя Мэрилин Монро до сих пор "рифмуется" с именем Джона Кеннеди. Между тем, даже если кинозвезда и президент были любовниками, ни для той ни для другого их роман не стал главным событием в жизни.

Но эта тема заслуживает отдельного разговора, который мы и начнем несколько погодя.

А сейчас скажем только, что, как ни странно, о последних годах Мэрилин вообще достоверно известно столь же мало, сколько о ее детстве и юности. И, опять же, вовсе не потому, что сказано и написано о них было недостаточно. Наоборот, сказано было слишком много — однако отличить истину от разноречивых домыслов сейчас практически невозможно.

Вернемся в лето 1960-го. В середине июля Мэрилин вместе со штатом своих помощников отправилась в Рино, штат Невада, где ждал ее Миллер.

Фильм "Неприкаянные", который призван был возродить отношения Мэрилин и Артура, оказался последним гвоздем, вбитым в крышку гроба их брака.

Бесконечно переписывая сценарий, Миллер делал роль Роз-лин Тэйбер — печальной разведенной красавицы, обретающей новое счастье с немолодым ковбоем Гэем Лэнглендом, которого сыграл Кларк Гейбл, — все менее привлекательной.

По сюжету Гэй и его товарищи зарабатывают на жизнь отловом диких коней-мустангов, которых затем сдают на консервы для собак. Розлин протестует против этого жестокого промысла и хочет спасти лошадей. У Мэрилин тоже наверняка возникло бы такое желание. Но, как и во многих других случаях, Миллер, наделив героиню реальными чертами своей жены, довел их до карикатуры, до гротеска. Он высмеял любовь Мэрилин к животным, заставив Розлин в истерике кидаться на ловящих коней ковбоев. Хотя таким образом нервная дамочка подвергала опасности и жизни мужчин, и свою собственную.

"Видимо, они считали меня слишком глупой для того, чтобы уметь что-то растолковать, поэтому мне предусмотрели форменный припадок — я визжу, бешусь. Прямо с ума схожу, — сетовала Монро. — И подумать только, что такое сделал мне не кто-то — Артур! Он собирался написать этот сценарий для меня, но сейчас говорит, что это его фильм. Пожалуй, ему даже не хочется, чтобы я в нем играла. Думаю, отношениям между нами пришел конец. Пока нам просто приходится быть вместе, иначе, если бы мы разошлись сейчас, пострадает картина. Артур жаловался на меня Хьюстону, и поэтому Хьюстон относится ко мне как к идиотке, с этим его вечным "моя дорогая, туда… моя дорогая, сюда". Почему он не смотрит на меня как на нормальную актрису? Пусть бы он посвящал мне столько же внимания, сколько своим любимым игральным автоматам".

Мэрилин казалось, что ее муж и режиссер вступили против нее в заговор. И это скверно отражалось на ее физическом и психическом состоянии. А она и без того чувствовала себя разбитой перед поездкой в Рино.

Алан Снайдер вспоминал: "Ежедневно утром мы заставляли ее встать, но это занимало столько времени, что обычно мне приходилось накладывать ей грим, когда она еще лежала в постели. Девушки из прислуги вынуждены были, чтобы она проснулась, затаскивать Мэрилин под душ. Все, кто ее любил, чувствовали: происходит нечто страшное. Нас охватывало безграничное отчаяние. А Артур непрерывно портил и портил роль Розлин, и Мэрилин знала об этом".

Мэрилин действительно хотелось "визжать и беситься" оттого, что Миллер мог переписать заново ту или иную сцену прямо перед ее съемкой. А другим актерам приходилось страдать не только от творческих метаний сценариста, но и от нервных срывов исполнительницы главной женской роли.

Месяцами и даже годами Мэрилин радостно предвкушала, как будет сниматься в "Неприкаянных" с Кларком Гейблом. Ведь она прекрасно помнила, что когда-то мать, показав маленькой Норме Джин фотографию усатого красавца, сказала: "Вот твой отец".

А Гейбл в последний день съемок, 4 ноября, воскликнул: "Боже Иисусе! Я счастлив, что этот фильм наконец-то отснят. Эта женщина довела меня до сердечного приступа".

Мрачная метафора оказалась пророчеством, сбывшимся очень быстро. На следующее утро Кларк слег с инфарктом и скончался спустя 11 дней.

Мэрилин горевала, виня себя в смерти "названного отца". Винили ее и другие, в том числе молодая жена Гейбла Кей, беременная первенцем. (Правда, потом женщины помирились, и Кей даже попросила Мэрилин стать крестной матерью маленького Джона Кларка.)

Почему-то никто не подумал о том, что 59-летний Гейбл отказался, как привык смолоду, от услуг дублера. А тяготы, которые ему пришлось перенести на съемках его последнего фильма, были нешуточными. В одной из сцен героя волокла по земле дикая лошадь — и Гейбла протащили по земле, привязав канатом к грузовику, ехавшему со скоростью более 60 км/ч. В другой сцене актер на протяжении 12 или 15 дублей поднимал и перекладывал тяжеленные цементные глыбы.

Хьюстон вообще совершенно не щадил артистов, заставляя их выполнять десятки дублей под палящим солнцем. Той же Кей раздраженный Кларк говорил: "Плевать им, будем мы жить или нет. Больше всего меня, черт подери, удивило, что ровным счетом никто не думал о том, не убьют ли они меня ненароком. А ведь когда у нас подписывался контракт со студией, нам никогда не позволяли рисковать. Мне было любопытно, попытается ли Хьюстон меня остановить. Да где там, разрази его гром, — он был в восторге!"

Отмеченное Мэрилин пристрастие режиссера к игральным автоматам тоже приносило серьезные проблемы. Хьюстон спускал огромные суммы в местных казино — не только на автоматах, но и в игре в кости, карты, рулетку, — и не стеснялся заимствовать деньги из бюджета картины. Однажды, обнаружив, что казна пуста, он, созвонившись с Гринсоном и домашним врачом Мэрилин Хайманом Энгельбертом, убедил и их, и саму Монро, что ей необходимо срочное лечение в больнице. Мэрилин отправили в Лос-Анджелес, а Хьюстон получил отсрочку, чтобы отыграться.

Всего на несколько дней, но съемки встали, и, конечно, это также вменили в вину Мэрилин.

На тот момент она и вправду была совершенно измотана, не могла уснуть без огромных доз снотворного, которые охотно выписывали ей Гринсон и Энгельберг, ее мучили боли в животе. Отдохнуть и полечиться ей действительно не мешало, однако в октябре она вернулась в Голливуд, где снимались последние эпизоды "Неприкаянных", ничуть не посвежевшей.

Как-то раз режиссер Генри Хэтэуэй застал Мэрилин плачущей возле павильона. На встревоженные расспросы она, захлебываясь от рыданий, сказала: "Всю жизнь, всю жизнь я играла Мэрилин Монро, Мэрилин Монро и Мэрилин Монро. Я старалась делать это как можно лучше и в конце концов поймала себя на том, что подражаю самой себе. Мне бы так хотелось делать что-то другое. Артур, между прочим, привлекал меня потому, что сказал, как я ему нравлюсь. Выходя за него замуж, я надеялась, что он поможет мне сбежать от Мэрилин Монро, а сейчас мне приходится снова заниматься тем же самым и в том же месте, и я просто не могла уже больше этого выдержать, мне было необходимо выйти отсюда. Я бы просто не вынесла очередной сцены с Мэрилин Монро".

"Неприкаянные" стали последним завершенным и вышедшим на экран фильмом с участием Мэрилин Монро.

Она рассталась с Артуром Миллером сразу после съемок, во время которых он познакомился с фотографом Инге Морат — женщиной, всего через год ставшей его третьей женой. 24 января 1961 года Артур и Мэрилин развелись официально.

Как и любое событие в жизни Мэрилин Монро, ее развод взбудоражил прессу всей планеты. Откликнулась даже советская газета "Неделя": "Когда говорят об американском образе жизни, на память сразу приходят жевательная резинка, кока-кола и Мэрилин Монро. Найдя в Артуре Миллере то, чего ей недоставало, она безжалостно эксплуатировала его. Он писал сценарии для ее фильмов и сделал ее настоящей актрисой. Мэрилин заплатила ему — она его бросила. Еще одна сломанная жизнь на пути к звездным вершинам".

Этот отзыв дошел до актрисы и больно задел ее: "Послушайте! Я знаю Артура Миллера лучше, чем русские, и я узнала от Артура Миллера больше, чем русские. Я знаю, что Артур Миллер не верит в коммунистическое государство. Я узнала это от самого Артура Миллера. Русские могут говорить все, что им хочется, о моем восхождении к звездам, его сломанной жизни и о том, что я с ним сделала. Но я знаю этого человека. Они говорят об идее. Они могут оставаться со своими идеями. Я же жила с мужчиной".

Если в конце октября — начале ноября 1961 года Мэрилин в Лос-Анджелесе ежедневно посещала доктора Гринсона, то, приехав 11 ноября в Нью-Йорк, она, можно сказать, вернулась под крыло своего прежнего "эрзац-отца" — Ли Страсберга.

Вскоре она составила очередное завещание, отписав Ли львиную долю своего состояния. (Официальной наследницей Мэрилин Монро и по сей день остается вдова Страсберга Анна, которая была молоденькой девушкой, когда пожилой режиссер женился на ней после смерти Полы.)

Мэрилин стремилась вновь обрести веру в свои силы. "Я стараюсь найти себя, — говорила она в интервью, — и самое лучшее, что я могу сделать в этом направлении, — это постараться доказать самой себе, что я действительно актриса. И у меня есть надежда сделать это. Мне важна работа. Только на нее и можно опираться в этой жизни. Если говорить напрямую, без обиняков и экивоков, то у меня, пожалуй, есть только надстройка, а базиса — никакого. Сейчас я как раз работаю над базисом".

Ли Страсбсрг и Мэрилин Монро вели переговоры о создании телефильма по рассказу известного английского писателя Сомерсета Моэма "Дождь". И Моэм, и менеджеры телесети "National Broadcasting Company" загорелись идеей увидеть Мэрилин в роли героини рассказа Сэди Томпсон, но в "NBC" решили, что постановку лучше поручить не Страсбергу, а какому-нибудь режиссеру, более знакомому со спецификой работы на телевидении. Ли был возмущен. Мэрилин из солидарности с учителем отказалась от участия в проекте.

Эта неудача, сама по себе, может, не такая уж и значительная, лишила Мэрилин оптимизма — ведь никаких иных четких перспектив в ближайшем будущем не намечалось.

На плечи Мэрилин словно обрушились все печали недавнего прошлого, которым она изо всех сил старалась не поддаваться. Целыми днями она лежала в спальне своей нью-йоркской квартиры, задернув черные шторы, — и находила силы только на сеансы психотерапии с Марианной Крис.

Есть свидетельство, что Монро едва не решилась на самоубийство. Во всяком случае, она рассказывала об этом своему массажисту и близкому другу Ральфу Робертсу: "Я настежь открыла окно в гостиной и высунулась. Я знала, что должна принять окончательное решение, еще находясь в комнате. Если я вылезу на подоконник, то кто-то внизу может узнать меня и это будет настоящий спектакль. Я зажмурилась и сжала кулаки. Помню, я где-то читала, что люди, которые падают с высоты, теряют сознание прежде, чем ударятся о землю…"

В этом же она созналась и доктору Крис, и та, всерьез обеспокоившись, уговорила Мэрилин лечь в больницу.

Но место, где оказалась Мэрилин 5 февраля, ничем не напоминало те уютные заведения, в которых ей доводилось лечиться прежде. Ее привезли в клинику Пейн-Уитни, психиатрическое отделение городской больницы Нью-Йорка, и запихнули в специализированную палату для буйных пациентов — с зарешеченными окнами и стенами, обитыми мягким. Пораженная, перепуганная до смерти Мэрилин кричала, плакала, разбила руки в кровь о стальные двери. В ответ на все это ее припугнули смирительной рубашкой.

"…я чувствовала себя заключенной в тюрьму за преступление, которое я не совершала… на стенах все еще сохранились пометки от прежних пациентов…"

Она слышала стоны, рыдания, вопли своих соседок по этажу…

На следующий день Мэрилин выпустили прогуляться по коридору, но не позволили ей воспользоваться телефоном-автоматом.

И тогда она решила, что, если уж ее принимают за сумасшедшую, — она сыграет сумасшедшую. Как настоящая актриса. По словам Мэрилин, в этот момент она вспомнила свою роль из фильма "Можно входить без стука". К ее палате примыкала ванная, в дверь которой — наглухо запертую — было вставлено толстое стекло. Мэрилин разбила его, швырнув стул, вытащила острый осколок и на глазах у вбежавших на шум медсестер прижала его к запястью, угрожая покончить с собой, если ее не выпустят.

Этим ей хотя бы удалось привлечь внимание врачей. Но они, как казалось Мэрилин, словно задались целью действительно свести ее с ума.

"Что вас беспокоит?" — спрашивали они. "Я плачу лучшим психиатрам кучу денег, чтобы узнать ответ на этот вопрос, а вы спрашиваете меня?"

"Вы очень, очень больны, — увещевали ее. — Как вы можете играть в кино с такой депрессией?" — "А кто вам сказал, что Грета Гарбо, Ингрид Бергман, Чарли Чаплин никогда не испытывали депрессии, снимаясь в фильмах?" — парировала она.

В награду за хорошее поведение Мэрилин обещали выпустить в общую комнату к другим пациентам, где она сможет вязать или играть в шашки…

На четвертый день непрекрашающегося ужаса, 8 февраля, ей удалось передать через сжалившуюся нянечку записку Ли и Поле Страсбергам.

"Я заперта вместе с этими бедными тронувшимися людьми. Уверена, что и сама я кончу сумасшествием, если весь этот кошмар будет продолжаться и дальше. Пожалуйста, помогите мне".

Но Страсберги не смогли или не посчитали нужным предпринять какие-либо шаги.

9 февраля Мэрилин наконец подпустили к телефону. Незадолго до приступа депрессии она сблизилась с Фрэнком Синатрой, Вполне вероятно, именно тогда у актрисы и певца возобновился — или начался — роман. И, может быть, в тот страшный зимний день отчаявшаяся Мэрилин и позвонила Фрэнку — или Страсбергам, или Робертсу, или кому-нибудь еще из друзей, — но дозвониться сумела только до Джо Ди Маджио, с которым не виделась уже шесть лет.

Джо в то время работал тренером бейсбольной команды "Янки" в штате Флорида. Услышав от Мэрилин просьбу о помощи, он сперва подумал, что бывшая жена разыгрывает его. Но рыдания в трубке убедили его, что о шутках нет и речи.

Он прилетел в Нью-Йорк тем же вечером, ворвался в клинику Пейн-Уитни и категоричным тоном потребовал, чтобы Мэрилин передали под его опеку. Ему ответили, что для этого нужно согласие доктора Крис. Марианне (которая за все время не удосужилась поинтересоваться состоянием своей пациентки) Джо посулил, что, если понадобится, разнесет чертову клинику по кирпичикам. Они договорились, что наутро Крис и Ральф Робертс привезут Мэрилин домой, где будет их ждать, чтобы не привлекать внимания репортеров. Ди Маджио. Как рассказывал Ральф, доктор Крис, впервые увидев, куда она поместила Мэрилин, пришла в шок и всю дорогу до дома повторяла: "Я сделала страшную вещь, страшную, страшную вещь. О Боже, я не хотела, но сделала". Взбудораженная и разгневанная Мэрилин, не стесняясь в выражениях, объяснила своей целительнице, что именно та сделала. Больше Крис и Монро никогда не виделись.

После "лечения" Мэрилин выглядела, да и была, совершенно больной. Джо отвез ее в Неврологический институт при Колумбийском университете и три недели был ее преданной и заботливой сиделкой. А в конце марта увез ее с собой во Флориду — на курорт Редингтон-Бич.

Почти месяц Мэрилин и Джо мирно прожили вдвоем. Они купались, собирали ракушки и камни, подолгу гуляли, рано ложились спать. Раз или два Мэрилин сопровождала Ди Маджио в Сент-Питерсберг, где находились "Янки", — и Джо, обычно такой ревнивый, гордился и своей спутницей, и восхищенными взглядами, которые бросали на нее молодые бейсболисты.

Абсолютная идиллия! Многие подумали, что любовь Джо и Мэрилин не только вернулась, но стала, пожалуй, еще сильнее, чем во времена их долгого романа и короткого брака. И поторопились заключить, что дело идет к свадьбе.

Но сама Мэрилин вовсе не была ни в чем таком уверена.

Во-первых, она понимала, что Джо в качестве друга и любовника — совсем не то же самое, что Джо в качестве мужа. И что, вновь получив на нее права, он запросто может снова стать несдержанным и агрессивным.

Во-вторых, был еще и Фрэнк…

Фрэнк Синатра, который обращался с Мэрилин если не более страстно, то уж точно более нежно, чем с любой другой своей женщиной.

Но и с Синатрой было все не просто. В конце апреля, когда Монро решила вернуться в Лос-Анджелес, он предоставил в ее распоряжение свой дом (и она жила там, пока не сняла квартиру на Норт-Доухени-драйв), однако эта любезность могла быть вызвана и дружеским расположением, тем более что сам Синатра в это время гастролировал по Европе.

Летом взаимные чувства Мэрилин и Фрэнка, казалось, разгорелись особенно ярко — но перед приемом, устроенным в честь актера Дина Мартина в Лас-Вегасе 7 июня, Синатра отдал специальное распоряжение, запрещающее папарацци фотографировать его и Монро вместе. Между тем Мэрилин очень этого хотелось, и, заметно напившись шампанским к середине приема, она делала репортерам знаки, прося все-таки тайком запечатлеть ее с Фрэнком. Но певец и его телохранители жестко пресекали все попытки.

Фрэнк время от времени встречался с Мэрилин до конца 1961 года — так, в сентябре она сопровождала его в четырехдневном океанском круизе на яхте, — но не скрывал, что не хранит ей верность. В числе прочих он ухаживал за актрисой Джульетт Проувз, на которой даже намеревался жениться (но так и не женился).

А Джо тем же летом 1961-го получил еще одну возможность доказать свою преданность Мэрилин. 29 июня в одной из больниц Нью-Йорка ей сделали операцию, удалив желчный пузырь. В Нью-Йорк Монро привез Ральф, но Джо сидел с ней в приемном отделении — и его же лицо Мэрилин увидела, очнувшись от наркоза. Затем эстафету ухода за Мэрилин приняла специально приехавшая для этого Бернис Миракл. Сестры были искрение рады встрече, пусть повод для нее был не из веселых.

В Нью-Йорке Монро не задержалась надолго. В отсутствие работы в Голливуде главным "маяком" в Лос-Анджелесе для нее стал дом доктора Гринсона. Психотерапевт становился все более и более значимым для нее человеком, все больше и больше забирал власть над Мэрилин в свои руки.

Забегая вперед, скажем: возможно, Ральф Гринсон и не был прямо или косвенно повинен в гибели Мэрилин, как считали некоторые близкие ей люди и биограф Дональд Спото. (Эту версию мы обсудим несколько позже, наряду с другими версиями смерти Монро.)

Однако очевидно, что пользы его лечение принесло не слишком много. Он ставил Мэрилин диагнозы, констатируя то параноидальную шизофрению, то (по словам домашнего врача Монро Хаймана Энгельберга) маниакально-депрессивный психоз, — а она становилась еще несчастнее. Он должен был помочь ей обрести внутреннюю самостоятельность — но стремился, чтобы она стала абсолютно беспомощной без него. И Гринсон, и Энгельберг в больших количествах прописывали Мэрилин успокаивающие лекарства. Правда, справедливости ради нужно сказать, что пациентка неплохо овладела разными хитростями из арсенала наркоманов, научилась добывать лекарства на стороне, и ни один из ее врачей не мог уследить, что именно и в каких дозах она поглощает.

Вот неполный список лекарств, которые принимала Монро в последние два года жизни: барбитураты, торазин, фенобарбитал НМС, амитал, нембутал, секонал, болеутоляющий наркотик демерол, хлоралгидрат, дексамил (смесь амфетамина с барбитуратами).

Ральф Робертс рассказывал: "Вначале она восхищалась Гринсоном, но никто из нас не думал, что он хорошо влияет на нее. Этот человек все более контролировал жизнь актрисы, указывая, кто должен быть ее другом, кого она может посещать и так далее. Но она считала, что должна претворять его волю в жизнь".

Но и сама Мэрилин сознавалась, что чувствует, будто ее доктор манипулирует ею, — и все же становится все более от него зависимой.

А Робертс знал, о чем говорит. Потому что именно он оказался первым близким Мэрилин человеком, которого Гринсон попытался отлучить от нее.

В конце лета и осенью 1961 года Ральф и Мэрилин были почти неразлучны. Собственно, она проводила с ним все время, которое не общалась с доктором Гринсоном и его домочадцами (к тому времени актрисе внушили, что она практически член семьи Гринсонов). Мэрилин звала Ральфа "братиком", и друзья говорили, что они действительно похожи на брата и сестру. Ральф поселился в отеле рядом с квартирой Мэрилин и был шофером, сиделкой, наперсником актрисы.

Неудивительно, что доктор Гринсон приревновал. Однажды ноябрьским днем Робертс, как обычно, привез Мэрилин на сеанс. Зайдя в дом, она через несколько минут вышла и подбежала к машине.

Плача, Мэрилин сообщила: "Доктор Гринсон считает, что ты должен возвратиться назад в Нью-Йорк. Он выбрал мне в качестве компаньона кого-то другого. У него сложилось мнение, что двое Ральфов в моей жизни — наверняка слишком много. Я объясняла, что зову тебя Рафом. "Ведь он же Раф!" — повторяла и повторяла я ему. Но он сказал, что нет — мне нужен кто-то совсем другой".

Мэрилин была очень опечалена, но не могла противиться воле доктора.

"Кто-то совсем другой" оказался 59-летней Юнис Мюррей. Эта одинокая замкнутая женщина, фанатично (хотя не бескорыстно) преданная Гринсону, стала компаньонкой Монро. На всех друзей актрисы Юнис производила отталкивающее впечатление. По мнению многих, было в ней что-то от злой старой ведьмы из детских сказок… Никто, включая саму Мэрилин, не сомневался, что Мюррей доносит Гринсону о каждом слове и каждом поступке своей хозяйки — вернее, подопечной и поднадзорной.

Помощница, пресс-агент и подруга Монро Пат Ньюкомб (та самая девушка, с которой кинозвезда некогда разругалась на съемках "Автобусной остановки") вспоминала: "Поначалу Мэрилин обращалась к этой женщине за советами — ведь она, как-никак, была той замечательной домоправительницей, которую подыскал для нее Гринсон. Но я с первого дня не доверяла Юнис Мюррей, постоянно совавшей нос в чужие дела. Я старалась избегать ее — просто потому, что она была мне не по душе. Эта особа напоминала недоброго духа, который все время кружит, все время приглядывается и прислушивается ко всему".

Между тем боссы "20th Century Fox" решили вернуть Мэрилин Монро в строй. По контракту она должна была сняться еще в двух фильмах "Fox" с гонораром 100 000 долларов за каждый. (Заметим, Элизабет Тейлор пообещали за снимавшуюся на той же студии "Клеопатру" в несколько раз больше, и Мэрилин прекрасно знала об этом.)

Фильмом, который предложили Монро, был римейк комедии 40-х "Моя возлюбленная жена" с Кэри Грантом. В сценарии, переписанном Арнольдом Шульменом и Наннелли Джонсоном, Мэрилин отводилась роль неверной жены, которая, мучаясь угрызениями совести, бросает мужа и детей, улетает на Гавайские острова, а вернувшись спустя пять лет, обнаруживает, что муж по недоразумению счел ее погибшей и женился на другой.

Хотя режиссером был назначен хорошо знакомый Мэрилин Джордж Кьюкор, она не горела желанием сниматься в этой картине. Однако снова послушалась доктора Гринсона, который решил, что ей это пойдет на пользу.

Гринсон не ограничился "медицинскими" рекомендациями. Использовав свой авторитет — и, в какой-то мере, неразбериху, царящую тогда на "Fox", — он добился, чтобы студийные менеджеры официально приняли его на должность специального советника и консультанта Монро.

Вскоре после рождества, отпразднованного вдвоем с Джо Ди Маджио, Мэрилин купила себе дом. Ей очень нравился дом доктора Гринсона, построенный в испанском стиле, и она с помощью Юнис Мюррей и Пат Ньюкомб отыскала для себя нечто похожее, только поменьше, — одноэтажный особняк с красной черепичной крышей, сводчатыми окнами, стенами, отделанными белым алебастром. При доме имелись бассейн и красивый сад. Этот особняк на Пятой Элен-драйв сделался последним пристанищем Мэрилин Монро. Никому не показалась зловещим предзнаменованием надпись над входом: "Cursum Perficio" — "Я завершаю путь". Ведь этим латинским изречением в Старом Свете, в Европе, уже несколько столетий украшали дома, и означало оно всего лишь то, что и хозяева, и гости смогут обрести уют и покой после долгой дороги…

В феврале 1962 года Мэрилин отправилась в длительное путешествие. Сперва — в Нью-Йорк, где она повидалась со Страсбергами, обсудила с Полой сценарий будущего фильма (которому дали рабочее название "Что-то должно случиться") и по старой памяти посетила несколько занятий "Актерской студии". Затем — в Майами, штат Флорида, где три дня развлекала своего бывшего свекра Айседора Миллера, водя по ресторанам и театрам. Оттуда — в Мехико.

В столице Мексики Мэрилин, приехавшую с Пат Ньюкомб и своим парикмахером Джорджем Мастерсом, уже поджидала заранее командированная туда Гринсоном Юнис Мюррей. Но присутствие "дуэньи" не помешало Мэрилин отлично провести время, объездить несколько мексиканских городов и накупить кучу вещей для своего только что приобретенного дома. В этой поездке, по свидетельству Пат, актриса обходилась без барбитуратов и вообще без каких бы то ни было лекарственных снадобий.

Мэрилин обзавелась новыми друзьями. И дружба с Фредериком Вандербильтом Филдом, богатым наследником, от которого семья отказалась из-за его прокоммунистических взглядов, стала для ФБР очередным поводом заподозрить Монро в сочувствии "красным".

Также она, возможно, обзавелась новым любовником. Красивый молодой мексиканец Хосе Боланьос, начинающий сценарист, приехал с актрисой из Мексики в Лос-Анджелес и 5 марта сопровождал ее на церемонию вручения премии "Самой любимой кинозвезде в мире" от Сообщества иностранной прессы. Но это вызвало неудовольствие Гринсона. К тому же в Лос-Анджелес приехал Джо. И Хосе безропотно уехал домой.

Гринсон попробовал покуситься и на отношения Мэрилин с Ди Маджио. 6 марта Мэрилин находилась в доме своего психотерапевта, и зашедшему за ней Джо было отказано в свидании с бывшей женой. Естественно, Мэрилин не поняла, отчего ее, словно буйнопомешанную, держат взаперти. И вдвоем они с Джо — она наверху, в комнате, он внизу, в прихожей, — устроили Гринсону форменный скандал.

К тому моменту врач, казалось, окончательно помешался на своей пациентке. До того, что брал на себя полномочия "одобрять" или "не одобрять" даже романтические связи Мэрилин, считая иных из ее кавалеров (не вполне без оснований, впрочем) опасными типами, будящими у актрисы мазохистские наклонности. Так, он "не одобрял" Синатру, хотя тот тоже был его пациентом. "Не одобрил" Гринсон и Боланьоса — и тому пришлось уехать. Но, когда он попытался "не одобрить" Джо, всегда покорная Мэрилин взбунтовалась. Она осмелела настолько, что попросила Ральфа Робертса вернуться в Лос-Анджелес.

Съемки фильма "Что-то должно случиться", после долгих проволочек, начались только в конце апреля. Этой картине не суждено было выйти на экраны. Случись иначе, у нас был бы фильм, может, не слишком значительный сам по себе, как и многие другие ленты с Монро, — но великолепный благодаря ее изумительной игре.

"По крайней мере в тридцати из сорока с лишним дублей, снятых по указанию режиссера Джорджа Кьюкора, — пишет Спото, — Мэрилин Монро навсегда запечатлена не только в полном расцвете своей красоты, но и на вершине творческих возможностей… В этой картине Мэрилин Монро совсем не такая, как в лентах "Всё о Еве", "Ниагара", "Джентльмены предпочитают блондинок" или "Зуд седьмого года". Она — зрелая женщина, спокойная, деликатная, но одновременно полная очарования и блеска. Мэрилин не имитировала чувства; напротив, она глубоко ощущала их, анализировала, в определенном смысле — переживала и проживала".

А ведь жизнь актрисы в период с 30 апреля по 1 июня, когда снимались упомянутые эпизоды, была не легкой и не спокойной. (Впрочем, когда бывало иначе?)

И сильнейшая простуда, подхваченная Мэрилин в самом начале съемок, оказалась меньшим из зол.

Монро опять прибегла к услугам Полы Страсберг, что вызвало у Гринсона раздражение и ревность. Он категоричным тоном велел пациентке расстаться с преподавательницей, но Мэрилин, как и в случае с Джо, не подчинилась приказу.

Однако психотерапевт успел привязать к себе Мэрилин так прочно, что его внезапный отъезд за границу 10 мая поверг актрису в растерянность. Тем более что Гринсон, как уже говорилось, сумел выставить себя незаменимым в профессиональных делах Мэрилин — и теперь она чувствовала себя зависимой от него еще и в этом плане.

И в то же время она, освободившись от "всевидящего ока", не могла не вздохнуть с облегчением. И сразу после отбытия Гринсона Мэрилин указала Юнис Мюррей на дверь. Что, наверное, мечтала сделать уже давно.

Но через несколько дней Монро сама оказалась под угрозой увольнения. И причиной было историческое празднование дня рождения Джона Кеннеди в Нью-Йорке 19 мая (на самом деле, уточним, 35-й президент США родился 29 мая). Кеннеди лично пригласил Мэрилин участвовать в торжественном концерте, и, хотя это было известно заранее, студийные боссы решили шантажировать актрису увольнением, чтобы не допустить сбоя графика съемок. Разумеется, Монро не поверила угрозе.

20 мая Мэрилин вернулась и, к своему удивлению, увидела у себя на кухне Юнис. Та, по ее словам, сочла, что речь шла всего лишь о кратком отпуске. По доброте душевной Мэрилин махнула на это рукой. Но за несколько дней до смерти предупредила Юнис о новом увольнении, окончательном и бесповоротном. Монро говорила близким, что намерена избавиться и от удушающей зависимости от своего психотерапевта. По словам Ральфа Робертса, "уже в конце июля Мэрилин осознала, что если она хочет еще иметь хоть каких-либо друзей, какую-то собственную жизнь, то ей надо будет расстаться с Гринсоном".

Съемки вроде бы продолжались своим чередом. Но 1 июня 1962 года, день 36-летия Мэрилин Монро, оказался и последним днем в ее жизни, когда ее снимали на кинокамеру. А 5 июня юристы "Fox" сообщили адвокату Монро Милтону Радину, что собираются возбудить против актрисы иск о расторжении контракта.

Спешно вызванный из Швейцарии доктор Гринсон пытался убедить боссов "Fox" смягчиться, самодовольно уверяя, что Мэрилин станет послушной и сделает все, что он, её психотерапевт, ей прикажет. Однако продюсеры Спирос Скурас и Питер Леватес приняли окончательное решение еще до разговора с Гринсоном.

Спустя много лет другой продюсер "20th Century Fox", Генри Уэйнстайн сказал: "Производство "Клеопатры" сильно опаздывало и поглотило миллионы, а здесь вдруг появилась проблема с низкобюджетным фильмом, отстававшим от графика лишь на несколько съемочных дней. Все это выглядело так, словно Скурас и Леватес теряли контроль над прожженными игроками. Посему Мэрилин являлась в данной игре пешкой — неординарной, печальной, трагичной, смешной, — но только пешкой. Вот правдивый облик этой голливудской истории"

Разрыв с "Fox" Мэрилин восприняла как глубокую личную обиду, как предательство. (Надо сказать, что далеко не все предали ее: партнер Монро по фильму категорически отказался играть с другой актрисой, чем, в свою очередь, тоже навлек на себя гнев студийных боссов.) Но это в любом случае не стало бы для нее концом света. Она была слишком знаменита, слишком любима, чтобы остаться без работы. Летом 1962 года Мэрилин вела переговоры по поводу сразу нескольких проектов. Например, они с Сиднеем Сколски хотели наконец осуществить давнюю мечту: снять "Повесть о Джин Харлоу", биографический фильм о любимой киноактрисе Глэдис Бейкер, Грейс Годдард — и самой Мэрилин. Сколски должен был выступить как продюсер этого фильма. В июле Мэрилин и Сидней навестили мать Харлоу — Джин Белло, "Маму Джин", чтобы заручиться ее согласием. "Мама Джин", увидев Мэрилин, плакала и смеялась. Она сочла, что Монро так похожа на ее дочь, как будто бы та воскресла из мертвых, и благословила начинание.

Также продюсер Артур Джейкобс, создатель и руководитель кинокомпании "The Arthur Р. Jacobs Со., Inc.", пригласил Мэрилин Монро и Дина Мартина сняться в комедии "Я люблю Луизу". Режиссером фильма должен был стать Джей Ли Томпсон, а композитором — автор песни "Бриллианты — лучшие друзья девушки" Джул Стайн.

(Впоследствии Джейкобс все-таки снял этот фильм — с Ширли Мак-Лейн вместо Мэрилин. Картина вышла в 1964-м под названием "Какая же дорога перед нами!")

На "20th Century Fox" очень быстро поняли, какую глупость совершили, и 25 июля Питер Леватес лично явился к Мэрилин "с белым флагом". Они расстались друзьями, полные воодушевления и совместных идей. Однако вскоре на студии произошел очередной "переворот", к власти вернулся Дэррил Занук. Полетели головы — в числе прочих был уволен и Леватес. Но к Мэрилин Занук теперь относился совсем не так, как в первые годы ее карьеры. Он пообещал ей взять производство фильма "Что-то должно случиться" под личный контроль. И только смерть Монро помешала осуществлению плана.

(Опять же, и этот фильм позже был снят заново, с Дорис Дэй в главной роли и под названием "Подвинься, дорогая!".)

Люди, близко знавшие Мэрилин, — Ральф Робертс, Сьюзен Страсберг, Руперт Аллан, Пат Ньюкомб, — потом в один голос говорили, что летом 1962 года, ее последним летом, она резко и ощутимо изменилась. Причем — несмотря на нездоровье и жизненные передряги, изменилась к лучшему.

"Она действительно отслеживала все свои дела и не давала другим водить себя за нос". Она стала более зрелой и, несмотря на на что, более уравновешенной, более оптимистичной. В Мэрилин словно просыпалась новая женщина.

Похоже было на то, что свет борется в ней с тенью, здоровое начало — со всем больным, темным, исстрадавшимся.

В одном из ее последних интервью причудливо перемешаны мудрость, горечь и надежда.

"Мне исполнилось тридцать шесть лет. Мне это не мешает. Считаю, что у меня хорошие виды на будущее и я должна как можно лучше использовать представляющиеся шансы — точно так же, как и всякая иная женщина. Поэтому, когда мне доводится слышать всю эту болтовню насчет того, что я, дескать, вялая и нерадивая, что часто заставляю людей ждать себя, то прошу не забывать — я тоже жду. Жду на протяжении всей жизни… Вы не представляете, как это бывает, когда у тебя есть все то, что имеется у меня, а ты не можешь назвать себя ни любимой, ни счастливой. В жизни я всегда хотела только одного: быть сердечной с людьми и чтобы они были сердечными со мной. Это честный обмен. К тому же я — женщина. Я хочу, чтобы мужчина любил меня всем сердцем, — так же, как мне хотелось бы любить его. Я пыталась, пробовала, но до сих пор такой любви у меня не случалось".

Так говорила Мэрилин Монро за несколько недель до своей смерти.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.