Глава тридцатая. Арестован!

Глава тридцатая.

Арестован!

На расстоянии двенадцати миль от Зайна мы увидели с гребня горы всадников, пересекавших долину гуськом; через полчаса мы поравнялись с ними на берегу глубокого илистого ручья. Отряд состоял из вооруженных русскими ружьями монголов, бурят и тибетцев. Двое мужчин ехали впереди. Один из них в нахлобученной на голову огромной каракулевой папахе и черной кавказской бурке с живописно откинутым красным башлыком преградил нам дорогу и заговорил со мной грубым, хриплым голосом:

- Кто вы такие? Откуда и куда направляетесь?

Я кратко ответил на его вопрос. Они же, по их словам, принадлежали к войску барона Унгерна, а непосредственно отрядом командовал капитан Вандалов.

- А я капитан Безродный, военный советник, - и мужчина неожиданно разразился громовым хохотом. Наглое, глупое лицо его вызывало во мне глубокое отвращение и, раскланявшись с другими офицерами, я приказал своим сопровождающим трогаться.

- Нет, нет, - запротестовал Безродный, вновь преграждая дорогу. - Я запрещаю вам ехать дальше. Поворачивайте назад, у нас будет с вами серьезный разговор в Зайне.

Я пытался протестовать, показывал письмо полковника Казагранди, но никакого результата это не возымело: на все мои аргументы Безродный только холодно ответил:

- Что там написал полковник Казагранди - его дело, мое же - вернуть вас в Зайн и допросить. Сдайте оружие. - Послушайте, - сказал я. - Ответьте мне откровенно. Вы действительно воюете с большевиками? А может, вы красные?

- Поверьте, нет, - вмешался, приблизившись, бурят Вандалов. - Мы сражаемся с большевиками уже три года.

- Тогда я не могу сдать вам оружие, - спокойно произнес я. - Я прошел с ним Советскую Сибирь, оно не раз выручало меня в схватках с врагом, и вот теперь меня обезоруживают белые офицеры! Это оскорбление, и я не смирюсь с ним.

С этими словами я швырнул в поток маузер и ружье. Офицеры были в замешательстве. Безродный побагровел от гнева.

- Я только избавил себя и вас от унижения, - объяснил я свой поступок.

Не говоря ни слова, Безродный повернул коня и поехал вперед, за ним двинулись все триста всадников; задержались только двое, они приказали монголам развернуть коляску и после все время ехали сзади. Итак, я арестован! Один из присоединившихся к нам офицеров был русским, он поведал мне, что Безродный везет с собой кипу смертных приговоров. Я не сомневался, что один из них мой.

Глупо! Боже, как глупо! Стоило прорываться с боем сквозь красные части, замерзать в снегу, голодать, чуть не погибнуть в Тибете - и все только для того, чтобы тебя прикончила пуля монгола из отряда Безродного? Ради такого удовольствия можно было не забираться столь далеко. Любая сибирская ЧК с радостью оказала бы мне такую услугу.

В Зайн-Шаби мой багаж подвергся тщательному досмотру, а затем Безродный потребовал от меня подробной информации о событиях в Улясутае. Наша беседа с ним длилась три часа, и все это время я старался защитить офицеров, о которых Домоиров посылал в Ургу не всегда верные рапорта. Наконец капитан встал, принес свои извинения за мою задержку, а затем подарил мне отличный маузер с серебряным покрытием на рукоятке, сказав при этом:

- Восхищен достоинством, с которым вы держались. Примите этот маузер на память о нашей встрече.

На следующее утро я вновь выехал из Зайн-Шаби; на этот раз в кармане у меня был пропуск от Безродного на случай встречи с его разъездом.