«Артиллерийский огонь был страшен»

«Артиллерийский огонь был страшен»

Отразив удары противника и сосредоточив в районе Киева крупные стратегические резервы, Ставка ВГК приняла решение разгромить противостоящую немецкую группировку, выйти к реке Южный Буг и пресечь попытки противника вновь овладеть столицей Украины. По замыслу Ставки 1-й Украинский фронт должен был нанести два удара: главный — в центре полосы основными силами фронта с целью разгрома группировки противника в районе Брусилова с последующим наступлением в направлении Житомира, Бердичева, Винницы; второй — по радомышльской группировке врага с выходом на реку Случь.

В директиве командующего войсками Воронежского фронта на проведение Житомирско-Бердичевской наступательной операции было сказано:

«Я решил: вначале разбить брусиловскую группировку… На двое суток позднее главной операции… разгромить малин-радомышльскую группировку. В соответствии с этим наступление главной ударной группировки, в которую входила и 38-я армия, началось 24 декабря. Еще накануне мы были извещены о том, что штурмовая и бомбардировочная авиация нанесут удар по позициям противника в 9 часов 5 минут, а десятью минутами позже залпами гвардейских минометов и огнем всех артиллерийских и минометных средств начнется артиллерийская подготовка. Она планировалась продолжительностью в 90 минут, но атака пехоты и танков непосредственной поддержки пехоты должна была начаться на пятьдесят первой минуте. Это делалось для того, чтобы в момент перехода артиллерии к сопровождению атаки пехоты и танков не было паузы или изменения режима огня и, следовательно, чтобы противник, находясь в укрытиях, не мог определить начало нашей атаки»[110].

Сил для проведения наступательной операции было достаточно. К началу Житомирско-Бердичевской операции в составе 1-го Украинского фронта (1-я гвардейская, 13, 18, 27, 38, 40 и 60-я армии, 1-я и 3-я гвардейские танковые армии, 2-я воздушная армия) имелось 831 тыс. человек, около 11 400 орудий и минометов, 1125 танков и САУ, 529 самолетов[111]. Всего насчитывалось 63 стрелковых, 6 танковых дивизий, 2 механизированных корпуса, 3 кавалерийские дивизии. В то время не было в действующей армии сильнее фронта, чем 1-й Украинский[112].

Противостоявшая фронту немецкая 4-я танковая армия (из группы армий «Юг») насчитывала 574 тыс. человек, 6960 орудий и минометов, 1200 танков и штурмовых орудий, 500 самолетов[113].

Замысел операции Николай Федорович Ватутин начал разрабатывать еще во время оборонительных сражений и сейчас быстро довел его до конца. Директива Ставки требовала: «Это контрнаступление нужно организовать так же основательно и тщательно, как это было сделано под Белгородом». Путем долгих размышлений и расчетов пришел Н.Ф. Ватутин к своему решению и был очень доволен, что Ставка утвердила его. Это был первый после взятия Киева доброжелательный разговор с Верховным главнокомандующим.

Командующий фронтом по предложению С.С. Варенцова установил продолжительность артиллерийской подготовки во всех армиях 1,5 часа. Особое внимание было уделено массированию артиллерии при преодолении наиболее сильных узлов сопротивления с плотностью до 200 орудий и минометов на 1 километр фронта[114].

Ранним утром 24 декабря на 51-й минуте артиллерийской подготовки 1-й Украинский фронт начал наступление. Для немцев столь быстрый переход наших войск от обороны к наступлению явился полной неожиданностью. Уже к исходу первого дня наступления войска ударной группировки прорвали вражескую оборону на всю ее глубину. В прорыв вошли сразу две танковые армии.

В начале артподготовки произошел один неприятный эпизод, который подробно описал в своих воспоминаниях маршал К.С. Москаленко:

«Оставалось около 15 минут до начала залпа гвардейских минометов и открытия огня всей артиллерии. Командный состав давно находился на наблюдательных пунктах и огневых позициях. Пехотинцы, артиллеристы, танкисты, саперы, связисты — все были на своих местах. Десятки тысяч людей ждали сигнала. Уже сверены часы. Заслушаны доклады о готовности войск. Медленно тянулись томительные минуты. Нервное напряжение нарастало. Все стремились казаться спокойными, но не каждому это удавалось.

И в это время одна установка гвардейских минометов дала залп. «Сыграла» одна «катюша», как тогда говорили солдаты. Я еще раз взглянул на часы: не хотел верить, что произошло нечто непредвиденное. Однако назначенное для артиллерийской подготовки время действительно еще не наступило. Тогда я мгновенно схватил трубку телефона, желая выяснить причину преждевременного залпа. Но в это время «заиграла» вторая установка, потом целая батарея, а за ней все гвардейские минометы. Мои попытки остановить открытие огня ни к чему не привели. Началась своего рода цепная реакция. Вся артиллерия армии, в том числе приданная и поддерживающая, открыла огонь. Совершилось что-то невероятное. Артиллерийская подготовка началась без команды и сигнала.

Еле сдерживаясь, я потребовал разъяснения от находившихся тут же командующего артиллерией армии генерала В.М. Лихачева и командира 7-го артиллерийского корпуса прорыва генерала П.М. Королькова. Не меньше меня пораженные происшедшим, они, однако, не успели ничего сказать, так как в это время связист протянул мне телефонную трубку, и я услышал голос маршала Жукова, находившегося вместе с Ватутиным на наблюдательном пункте 18-й армии.

— Почему открыли огонь преждевременно?

— Пока не знаю, приказал выяснить, — ответил я.

И тут же услышал залпы артиллерии, донесшиеся с полосы соседей справа. Это в 18-й и 1-й гвардейской армиях началась артиллерийская подготовка, хотя время для ее начала еще не наступило. Ведь все, о чем здесь рассказано, произошло в течение одной, от силы двух минут.

Вероятно, Г.К. Жуков также услышал, что артиллерийская подготовка без сигнала распространилась по всей полосе наступления 1-го Украинского фронта. Его голос, только что спокойный, мгновенно изменился, стал резким. Разговор закончился тем, что Г.К. Жуков решил послать для расследования начальника контрразведки и прокурора фронта.

Расследование, начавшееся в то же утро, показало, что артиллерийская подготовка не была сорвана. Она только началась прежде установленного срока, но проводилась согласно запланированному графику. Нашелся и «виновник» неприятного эпизода. Оказалось, что при проверке одной установки перед открытием огня была обнаружена неисправность в электропроводке, а при устранении дефекта произошло короткое замыкание в одном звене, затем она дала залп четырьмя минами. Обслуживающий персонал соседних установок не имел часов, которые были приятной редкостью в период Великой Отечественной войны и имелись в основном только у командного состава. Думая, что подошло время начала артиллерийской подготовки атаки, он мгновенно также открыл огонь.

На огневых позициях артиллерии и минометов все было готово к открытию огня. Орудия были заряжены, наводчики, ожидая момента открытия огня, держали руки на спусковых механизмах. Поэтому так быстро был открыт огонь всей артиллерией и минометами.

Рассказанный эпизод не оказал отрицательных последствий на ход операции. Так как пехота и танки были готовы к переходу в наступление и находились на исходных позициях, то им была дана команда перейти в атаку на 15 минут ранее запланированного срока. Атака началась на 51-й минуте артиллерийской подготовки. Как и планировалось.

Что же касается эффективности артподготовки, то она была исключительно высокой. Днем после прорыва обороны противника к нам в армию приехали маршал Г.К. Жуков и командующий войсками фронта генерал Н.Ф. Ватутин. Мы отправились посмотреть результаты артиллерийской подготовки. Машины подрулили к одному из участков бывшего переднего края противника. Здесь повсюду были видны следы залпов «катюш», с большой точностью накрывших цели. Маршал Г.К. Жуков был доволен таким результатом. Уезжая, он забрал с собой и «гостей», производивших расследование. Они, в свою очередь, поблагодарили за предоставленную возможность увидеть результаты артиллерийской подготовки.

Этот эпизод доставил мне несколько неприятных часов. Но я прекрасно понимал, что за все происходившее в армии несу личную ответственность, и потому оснований для обиды на маршала Г.К. Жукова у меня не было»[115].

Можно только предполагать, что в это время испытывал командующий артиллерией фронта С.С. Варенцов. Маршал К.С. Москаленко не упомянул о том, что вместе с Г.К. Жуковым и Н.Ф. Ватутиным на НП 18-й армии находился и С.С. Варенцов. Вероятно, командующему артиллерией фронта пришлось выслушать немало упреков от представителя Ставки ВГК.

Много солдат и офицеров противника на переднем крае было уничтожено в первые минуты артиллерийской подготовки. Поэтому и прорыв вражеской обороны был осуществлен сравнительно легко.

Вечером того же дня командованию фронта стало известно из перехваченной передачи фашистской радиостанции, что на участке прорыва, там, где наиболее интенсивно поработала наша артиллерия, противник понес особенно тяжелые потери.

Поздно ночью Г.К. Жуков доложил Верховному главнокомандующему:

«1. Прорыв обороны противника в районе Брусилов армиями Леселидзе, Москаленко и левым флангом Гречко произведен.

В 14.00 в прорыв введены армии Катукова и Рыбалко…

Приказал отрядам действовать ночью, чтобы не дать противнику затыкать прорыв…

3. Противника очень крепко побили огнем… Имеются большие трофеи вооружения, но они пока не подсчитаны».

Судя по содержанию донесения, Г.К. Жуков был доволен действиями артиллерии фронта.

Второй день был несравненно легче. Получив еще накануне вечером задачу решительно продвигаться вперед и в течение дня выйти на рубеж Западня — Соболевка— Корнин — Белки, войска 38-й армии в 9 часов 20 минут, после 30-минутной артподготовки, возобновили наступление. Развивалось оно успешно. Противник, потеряв управление, в беспорядке продолжал отходить в юго-западном направлении. Только на отдельных участках он вел артиллерийский огонь из глубины и производил безуспешные контратаки небольшими группами танков и пехоты. Контратаки носили робкий, неуверенный характер и не повторялись на одном и том же направлении.

Противник был деморализован стремительным наступлением советских войск. Это наглядно видно из показаний пленных, взятых 24 и 25 декабря. Вот некоторые из них.

«24 декабря днем русские начали наступление. Артиллерийская подготовка ошеломила всех нас. Огонь был таким губительным, что немецкая артиллерия не сумела даже ответить. На переднем крае находились главным образом солдаты из тыловых частей 8-й танковой дивизии. Когда стали приближаться русские танки, то все немецкие солдаты побежали. Наша батарея была раздавлена советскими танками. Из 12 артиллеристов батареи спаслись только три человека, которые сдались в плен. Остальные пытались убежать, но были убиты…»[116]

«Артиллерийский огонь был страшен. У многих из нас из ушей и горла шла кровь от сильных разрывов снарядов. Огонь приближался к нашим окопам постепенно. Когда он перешел через нас, то мы увидели, что красноармейцы бегут вслед за огневым валом в 60—100 метрах. Нам ничего не оставалось делать, как поднять руки»[117].

В этот день перешла в наступление и ударная группировка 40-й армии в составе трех стрелковых дивизий. Она прорвала оборону противника в юго-западном направлении на участке Мохначка — Волица и, выполнив поставленную задачу, способствовала частям 38-й и 1-й танковой армий в овладении М. Корнин.

25 декабря войскам фронта пришлось испытать большие трудности. Резко ухудшилась погода. Это ограничивало применение авиации. Главную роль в огневой поддержке войск играла артиллерия[118].

В полосе наступления ударной группировки фронта сопротивление противника продолжало ослабевать. Однако командование фронта уже знало, что в этом отношении назревают перемены. После начала нашего наступления в районе Брусилова немецкое командование поспешно приступило к переброске 48-го танкового корпуса из района Коростеня на юг, готовясь преградить советским войскам путь на Житомир.

Уже 24 декабря командующему фронтом стало известно об этом. В середине дня он позвонил командующему 38-й армией К.С. Москаленко и сообщил, что радиоразведкой установлено перемещение штаба 48-го танкового корпуса и входивших в его состав трех танковых дивизий — 1-й, 7-й и СС «Адольф Гитлер» — в сторону Житомира. Это означало возможность появления названных вражеских дивизий и в полосе наступления 38-й армии. Складывающаяся таким образом обстановка требовала ускорить разгром противостоящих войск до подхода вражеских резервов.

В связи с этим генерал армии Н.Ф. Ватутин в том же разговоре по телефону высказал неудовольствие по поводу действий 1-й танковой армии, которая, будучи введена в сражение в полосе 38-й армии сутки назад, все еще не смогла оторваться от пехоты и выйти на оперативный простор. Было приказано с целью упреждения вероятных контрударов противника «принять меры к быстрейшему выдвижению танковых корпусов».

Меры были приняты. Командиры и штабы стрелковых дивизий установили тесный контакт с танковыми бригадами и умелыми действиями своих частей и огнем артиллерии обеспечили проход танков через свои боевые порядки и прорыв их в глубину обороны противника. Наступающие стремительно шли вперед. Ни сопротивление врага, ни сильная оттепель, ни затруднявшая движение валяная обувь не помешали им выполнить задачу дня и выйти на рубеж, установленный боевым приказом.

Наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта успешно продолжалось, набирало все более стремительные темпы, развивалось в глубину и в стороны обоих флангов.

Заслуживает внимание нешаблонный подход к началу наступления 15-го стрелкового корпуса 60-й армии И.Д. Черняховского.

Наступление 15-го стрелкового корпуса началось не, как обычно, с утра, а во второй половине 25 декабря. Противник отмечал Рождество и не ожидал, что советские войска могут перейти в наступление во второй половине дня. Накануне от разведки поступили сведения, что на участке 68-й пехотной дивизии некоторые подразделения уходят с передовой на праздничный обед, после чего солдаты возвращаются в траншеи. В тот же вечер командир корпуса генерал И.И. Людников доложил командарму о готовности корпуса к наступлению и попросил разрешения начать атаку после короткого артиллерийского налета на передний край противника не с утра, а в полдень.

Опыт войны показал, что внезапность действий должна лежать в основе всей боевой деятельности войск, а И.Д. Черняховский всегда был сторонником неожиданных действий для противника, поэтому дал разрешение на наступление. По сигналу «Буря» над передним краем взлетели серии зеленых ракет. Первые эшелоны 15-го стрелкового корпуса перешли в наступление. Расчет генерала И.И. Людникова на внезапность полностью оправдался. В первом эшелоне противника оказались только дежурные пулеметы, а во втором — дежурные подразделения. Они не в силах были остановить наступающих.

Это же подтверждает и противная сторона. «Приближалось Рождество, — вспоминает бывший офицер вермахта Бруно Винцер, — мы в течение недель накапливали закуску. Кроме того, имелся и спецпаек, сигареты, сигары, водка и коньяк. На передовой наступило относительное затишье, и можно было предполагать, что как-нибудь все же удастся отпраздновать Рождество.

Итак, наступил долгожданный час. Импровизированные елки были украшены серебряной бумагой от сигаретных коробок. Ротные фельдфебели, снабженцы, связные распределяли закуски, а также посылки, прибывшие с родины; то тут, то там слышались рождественские песни, исполняемые на губной гармошке, гремели кастрюли и вылетали пробки из бутылок. Внезапно началось советское наступление.

Многочасовой ураганный огонь перепахал наши позиции, почва сотрясалась, земля пустилась в пляс, пехотинцы и солдаты маршевого батальона, потерявшие голову от ужаса и страха, выбежали из окопов и бункеров. Затем грянули залпы тысячи стволов, и над нашими головами прокатился огненный вал, он обрушился позади нас на бегущих пехотинцев, на замаскированные машины, на командные посты и на позиции нашей артиллерии, которая в этот момент начала вести заградительный огонь.

Вслед за двигавшимися вперед танками, быстро подавившими огонь немногих пулеметных гнезд, наступали колонны красноармейцев. Сначала я вместе с солдатами моего командного пункта оставался в бункере. Вокруг все грохотало. Мы дрожали от страха. Нам не оставалось ничего другого, как выжидать. Выход из бункера был равносилен самоубийству»[119].

Как видим, на 1-м Украинском фронте достижению внезапности действий войск уделяли достойное внимание. Командующий фронтом Н.Ф. Ватутин и С.С. Варенцов всегда стремились избежать шаблона в определении момента перехода пехоты и танков в атаку. Более того, на 1-м Украинском фронте много делалось для того, чтобы скрыть само начало атаки. В первый период войны противник нередко мог определить, когда наши войска перейдут в атаку, так как по принятой тогда схеме атака начиналась, как правило, после артиллерийской подготовки, которая, в свою очередь, часто заканчивалась временем кратным 5 или 10 минутам (например, 55 минут и 70 минут) и завершалась мощным огневым налетом реактивной артиллерии. В связи с этим противник хорошо знал: раз произведен массированный огневой налет реактивными минометами, значит, выходи из убежищ и блиндажей и встречай огнем атакующие подразделения. В последующем в атаку начали переходить в период артподготовки и каждый раз в новое время (например, на 27, 38, 44-й минуте), чтобы противник не смог приспособиться к режиму огня и атаки. При этом атака, как правило, начиналась в самый мощный период артиллерийской подготовки, когда личный состав частей первого эшелона противника укрывался в блиндажах и траншеях и не мог наблюдать за начавшимся движением нашей пехоты и танков, не оказывал огневого сопротивления. Это позволяло нашим атакующим подразделениям вслед за разрывами снарядов совершать бросок и внезапно появляться над траншеями врага. Конечно, искусно скрыть начало атаки, тесно увязать с огнем артиллерии бросок на противника было непросто. Это достигалось в процессе серьезной тренировки войск и с приобретением большого боевого опыта.

Война показала, что лучшим временем начала артиллерийской подготовки являлись предрассветные часы. Именно тогда у противника часто ночная смена заменялась дневной, еще не полностью была переведена система ночного огня на режим дня. Поэтому внезапный мощный огонь артиллерии сразу же морально подавлял обе смены противника, наносил им наибольшие потери в живой силе. Однако со временем это становилось привычным как для противника, так и для наших войск и превращалось в шаблон. После войны на это обращали внимание в своих мемуарах и немецкие военачальники. «Первоначальная привычка обеих сторон начинать боевые действия на рассвете, — вспоминал Л. Рендулич, — привела в конечном итоге к тому, что в это время всегда ждали наступления и приводили войска в наивысшую боевую готовность. Поэтому позже стали устанавливать другое время начала наступления»[120].

К исходу шестого дня наступления войска 1-го Украинского фронта прорвали оборону противника на 300 километров по фронту и более чем на 100 километров в глубину. Потери понесли восемь танковых, одна моторизованная, четырнадцать пехотных и две охранные дивизии врага, потерявшие убитыми и ранеными до 40 тыс. солдат и офицеров. Кроме того, к этому времени было захвачено и уничтожено 579 танков, 92 штурмовых орудия, свыше 700 орудий разных калибров, более 680 минометов, в том числе 60 шестиствольных, 2303 пулемета, 38 складов, взято свыше 3 тыс. пленных[121].

Все армии продвинулись значительно глубже, чем предусматривалось директивой от 16 декабря. Хотя немцы постепенно усиливали сопротивление, войска 1-го Украинского фронта продолжали продвигаться вперед. 31 декабря был освобожден Житомир. 3 января 13-я армия генерала Н.П. Пухова освободила Новоград-Волынский. 5 января 18-я армия и соединения 38-й армии овладели Бердичевом. На правом крыле фронта наши войска вышли на реку Случь и форсировали ее, на левом противник начал отводить свои части из Кагарлинского выступа, и основная группировка 27-й армии, освободив Ржищев, соединилась с частями, оборонявшимися на букринском плацдарме. 40-я продвигалась в южном направлении. Приданный ей 5-й гвардейский танковый корпус 10 января вел бой за Звенигородку, где впоследствии, 28 января, и произошло соединение войск 1-го и 2-го Украинских фронтов.

Интересно отметить, что в то время, когда командующие артиллерией фронтов Красной армии уже имели огромный опыт по применению не только артиллерийских дивизий, но и артиллерийских корпусов прорыва, немцы на базе 18-й танковой дивизии попытались впервые за годы войны сформировать артиллерийскую дивизию. «Артиллерийская дивизия в боях под Житомиром, — вспоминал немецкий военачальник Ф. Меллентин, — не проявила себя с положительной стороны. Она имела в своем составе несколько артиллерийских полков, подразделение самоходных орудий и дивизион тяжелых орудий. Организация дивизии была настолько неудачна, что дивизия лишь загромождала дороги и теряла свои орудия. В высших штабах высказывалось предположение об использовании этого соединения как танковой дивизии, но оно не оправдало себя ни в обороне, ни в наступлении и оказалось совершенно неспособным удержать Житомир. Дивизия могла бы принести большую пользу, если бы она была целиком подчинена штабу корпуса, а ее полки использовались только как артиллерийские части»[122]. В апреле 1944 года дивизию расформировали.

В конце 1944 года немцы сформируют артиллерийский корпус народного ополчения. Всего корпус насчитывал 63 орудия[123]. Никакого сравнения с советским артиллерийским корпусом прорыва это соединение не выдерживало.

После войны С.С. Варенцов, обобщая опыт применения артиллерии во Второй мировой войне, писал: «В то время как на Западе, главным образом в Германии, шла бешеная гонка в накоплении авиационных и бронетанковых средств вооружения, а артиллерия оставалась на втором плане, в СССР темпы роста артиллерийского производства в предвоенные годы не только не отставали от авиационного и танкового производства, но даже несколько опережали его.

…В целом за время Великой Отечественной войны артиллерия Советской армии по числу орудий увеличилась в 5 раз. Значительно повысилось качество артиллерийского вооружения, и произошли глубокие изменения в ее организации.

Наш бывший главный противник — фашистская Германия — прошел все стадии войны, но у него артиллерия в составе вооруженных сил занимала иное положение, чем у нас. Наиболее полный и разносторонний опыт в этом отношении получила Советская армия, вынесшая основную тяжесть борьбы с сильным противником и сыгравшая главную роль в его разгроме»[124].

Без преувеличения можно сказать, что в этом компоненте немцы безнадежно от нас отставали. Ошибки немецких военных специалистов в оценке роли артиллерии во Второй мировой войне привели к отсутствию в вермахте крупных частей и соединений артиллерии РГК, что не позволяло организовывать массирование артиллерии при проведении наступательных операций или нанесении контрударов. В результате, как только люфтваффе утратили господство в воздухе, вермахт лишился силы, способной взломать оборону общевойсковых соединений Красной армии. Ни в одной операции начиная с весны 1943 года артиллерия вермахта не смогла надежно подавить оборону советских войск и расчистить путь своим пехоте и танкам.

Наибольшего успеха наступавшие войска 1-го Украинского фронта достигли 10 и 11 января. Части 38-й армии вели бои на ближних подступах к Виннице. 8-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора И.Ф. Дремова форсировал реку Южный Буг и на ее западном берегу овладел населенными пунктами Ворошиловка, Маячив, Борсков, Шершни и Тавров.

Весьма ожесточенный характер носили бои 11–12 января. В первый из этих дней противник нанес удар на Липовец, стремясь обойти и отбросить от Винницы вырвавшиеся вперед 68-ю гвардейскую и 241-ю стрелковые дивизии. Атаковав их двумя группами автоматчиков со 100 танками, враг прорвался было на глубину 5–6 километров и овладел населенными пунктами Ободное и Воловодовка. Но в тот же день, будучи контратакован частями 241-й стрелковой дивизии и частью сил двух танковых бригад 1-й танковой армии, отошел на Степановку.

На следующий день гитлеровцы возобновили атаку, но не добились успеха.

Упорно стремясь осуществить свое намерение, они 14 января вновь начали наступление, на этот раз еще более крупными силами и на многих участках фронта. Так, на Шепетовском направлении 60-я армия в тот день отбивала атаки двух пехотных дивизий и до 40 танков. 1-ю гвардейскую армию противник атаковал 70 танками с пехотой из района юго-западнее Янушполь. Против нашей 38-й и 1-й танковой армий на фронте Липовец — Жорнище наступали четыре пехотные дивизии и 280 танков. 40-я армия севернее Умани в районе Дзенгеловка — ст. Поташ отражала удар двух пехотных дивизий и 75 танков. Почти такие же силы (две пехотные дивизии с 50 танками) атаковали 27-ю армию.

Всего 14 января в атаках противника принимало участие до десяти пехотных дивизий и свыше 500 танков. Кроме того, войсковой и авиационной разведкой оыло отмечено на различных участках фронта еще свыше 200 вражеских танков, которые разгружались на железнодорожных станциях, находились на марше или в местах сосредоточения и готовились к вводу в бой. Радиоразведка засекла перемещение радиостанции танковой дивизии СС «Мертвая голова» из района Кировограда (2-й Украинский фронт) в район Тальное (полоса 40-й армии). Там гитлеровцы подготавливали и вспомогательный удар с целью удержания выступа у городов Звенигородка и Богуслав. Штаб 48-го танкового корпуса противника переместился в район юго-западнее Липовца, где в полосе 38-й и 1-й танковой армий наносился главный удар.

В этих условиях генерал армии П.Ф. Ватутин дал войскам директиву прекратить с 15 января наступление и принять меры к отражению вражеских контрударов. Продолжать продвижение передовыми отрядами было приказано лишь 13-й армии генерал-лейтенанта Н.П. Пухова.

В итоге операции войска фронта добились крупного успеха. Продвинувшись на глубину от 80 до 200 километров, они почти полностью освободили Киевскую и Житомирскую области, а также ряд районов Винницкой и Ровенской областей.

Итак, успешно закончилась Житомирско-Бердичевская наступательная операция 1-го Украинского фронта. Она поставила противника в невыгодное, неустойчивое положение. Вражеское командование, несомненно, понимало, что советские войска готовятся к нанесению новых ударов, и стремилось, с одной стороны, снять угрозу своим коммуникациям и с другой — оттянуть начало дальнейших наступательных операций Красной армии, выиграть время для организации обороны с целью удержаться на Правобережной Украине до наступления весенней распутицы. Этим объяснялось и поспешное стягивание резервов, и попытки нанесения контрударов на Шепетовском, Винницком и Уманском направлениях.

И вот, перейдя к обороне, наши войска отражали почти непрерывные атаки крупных танковых группировок противника. Генерал армии Н.Ф. Ватутин блестяще выполнил чрезвычайно сложную задачу руководства двумя наступательными операциями и одновременно отражением контрудара на Винницком и Уманском направлениях.

Чтобы представить всю ее грандиозность, достаточно напомнить, что правое крыло фронта находилось в Западном Полесье и его войска наступали в западном направлении, левое — у Корсунь-Шевченковского, где они двигались на восток, навстречу армиям И.С. Конева. На этом огромном пространстве действовали большие массы войск и боевой техники. И всеми ими спокойно, твердо и уверенно руководил Николай Федорович Ватутин. Это была единственная за время войны операция, когда один фронт выполнял столь многочисленные и сложные задачи как по характеру, так и по направлениям действий.

Обладая широким оперативно-стратегическим кругозором, Н.Ф. Ватутин никогда не пренебрегал опытом и знаниями других. Он с большим уважением относился к С.С. Варенцову. Сергей Сергеевич был один из немногих, которым командующий фронтом целиком и полностью доверял и при необходимости направлял на те участки фронта, где складывалась критическая ситуация. И Сергей Сергеевич всегда оправдывал надежды Н.Ф. Ватутина и никогда его не подводил.

Вот уже больше года воюют плечо к плечу Н.Ф. Ватутин и С.С. Варенцов. В течение этого времени одержаны славные победы, накапливается бесценный опыт управления крупными массами артиллерии в наступательных и оборонительных операциях. Сергей Сергеевич становится одним из самых опытных артиллерийских военачальников фронтового уровня. Начиная с Курской битвы объем задач, выполняемых артиллерией 1-го Украинского фронта, сопоставим с объемом задач артиллерии 1-го Белорусского фронта. И конечно же нельзя согласиться с утверждением контр-адмирала Ю.В. Кириллова, что, кроме В.И. Казакова, «никто никогда в мире, ни до, ни после не командовал таким колоссальным количеством артиллерии»[125]. В.И. Казаков был не в единственном числе. Такими же крупными массами артиллерии управлял и С.С. Варенцов.

Справедливым будет утверждение, что Сергей Сергеевич Варенцов и Василий Иванович Казаков — блестящие артиллерийские военачальники одного масштаба, так как управляли они артиллерией двух самых мощных фронтов Красной армии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.