Глава 4 Притяжение неба

Глава 4

Притяжение неба

Под влиянием отца Ваня поверил в возможность овладеть специальностью машиниста паровоза и потому еще прилежнее зубрил таблицу умножения и правила орфографии. Вскоре он самостоятельно пришел к убеждению, что математика, а потом и физика — наиболее полезные предметы для будущего водителя поездов. Бокс и другие виды спорта однозначно ценились им как боевые подпорки чести и рабочей сноровки. По совершенно другим причинам он проявлял любовь к иностранному языку.

Едва научившись писать и читать, Иван вообразил себя «морским волком», бороздившим моря и океаны на пароходе. Поэтому знание иностранного языка считал таким же важным приложением к будущим кругосветным плаваниям к диковинным берегам, как и физику-математику к предстоящей профессии машиниста.

Тройка гнедых: математика, физика, физкультура, понесла его по дорогам жизни, словно птица по воздуху, а немецкий язык чудился ему выездным скакуном. Интерес к языку подогревался учителкой из чистокровных немцев, переселившихся на Дон с Поволжья при небезызвестной немецкой герцогине Екатерине Второй, возведенной гвардейцами на российский престол.

Породистая немка возбуждала интерес к иностранному языку не только безукоризненным знанием предмета, но и молодостью, обликом, поразительно схожим с императрицей до такой степени вероятности, что воображение переростка рисовало ее с высоты последней парты перевоплотившейся монархиней России.

Но это так — фантазии праздного ума, легкомыслие взрослого ребенка. А здраво рассудить, так быть бы рослому ученику видным моряком или, скорее всего, стахановцем социалистического труда на железнодорожном транспорте вместо новатора Петра Кривоноса, да по дороге со школы домой он с испугу завалился в глубокий ров, откуда увидел и жадно проводил глазами удаляющийся самолет, с грохотом пролетевший над головой.

С этой знаменательной минуты все мечты о море, о железном коне, бегущем по рельсам, перевернулись вверх дном, полетели ко всем чертям в темную яму, и перед распахнутыми зрачками предстало небо с его загадочными мириадами звезд и летающими стальными птицами. С этого важного момента Ваней овладела одна, но пламенная страсть: взлететь, по выражению учителя истории, «аки птица в небо», а там хоть помирай. Кстати, он готов был умереть в прямом смысле, лишь бы полетать над лесами и морями, которых никогда не видел в бескрайних степях Луганщины, так как по-наивности полагал, что аэроплан при соприкосновении с землей разбивается и пилот погибает. Ведь знания о том, что у самолета тоже есть «лапки» для приземления, пришли потом, когда он начал учиться в фабрично-заводском училище.

Мечта-мечтой, а после школы ФЗО отец устроил его кочегаром на паровоз. К этому времени он уже познакомился с условиями занятий по планеризму в только что организованном аэроклубе и стал готовиться к поступлению в летную школу.

Первым делом он раз и навсегда расстался с куревом, которым иногда баловался тайком от родителей в кругу сверстников. Вместе с верными друзьями по спорту и авиакружку при заводе Вовой Бобровым и Гришей Онуфриенко смастерил всамделишный параплан и впервые в жизни воспарил в небо с ближайшего террикона. Не удивительно, что прежний уклад жизни приобрел иной смысл и направленность, растаял, как черная туча поутру с восходом солнца.

Хулиганистый мир улицы, где его любили за благородство и силу, уступил учебе на вечернем отделении рабфака при единственном в городе институте. От паровозной топки его перевели помощником в кабину машиниста. Появилась возможность в свободное время заниматься на пилота-парителя при аэроклубе. Разбуженная тяга к знаниям не знала ни усталости, ни границ. В неполных семнадцать лет ему доверили паровоз и выдали удостоверение пилота-парителя, аттестат об окончании рабфака и два диплома: мастера спорта по вольной борьбе и легкой атлетике.

Не останавливаясь на достигнутом, он поступает заочно на физико-математический факультет Луганского пединститута.

Учительство его не привлекало. Ему просто нужны были новые и новые знания. Он хотел только летать. Однако в летную школу военных летчиков его не брали по возрасту. Не зная куда и на что расходовать свою неистощимую энергию, он решил жениться на той самой девушке, с которой учился в школе и с которой дружил с памятного кулачного боя. Но… когда родители назначили день свадьбы, его — о, радость! — вызвали в горком комсомола и предложили комсомольскую путевку в Гатчинскую летную школу.

Жених побледнел, потом покраснел. Переложил билет из руки в руку. Вздохнул и наконец широко открыл рот: «А-а… я сейчас не могу. Можно отложить выезд на неделю?»

— Не понимаю. Почему? — удивленно воззрился на своего подопечного секретарь горкома.

— Жениться решил. Свадьба готовится. Невеста подвенечное платье заказала. Батя уже барашка зарезал, — потерянно выдавил из себя молодой кандидат в члены общества подкаблучников.

— Вот как?! — театрально поднял брови секретарь. — Что тебе дороже? На крыльях летать или с женой на полатях тешиться? Выбирай: в доме синица или в небе птица?

— Обе нужны. Без жены — худо, без самолета — беда. Соединить и то и другое разве нельзя? — взял себя в руки Иван.

— Вот что, паря, — построжал секретарь. — Не дури. Свадьбу отложи. Мы разнарядкой не манкируем. Не можешь — путевку Боброву отдадим. Он комсомолец дисциплинированный.

Какое сердце надо иметь, чтобы выдержать такой удар без всяких признаков расстройства? Десять лет он бредил самолетами во сне и наяву, а теперь отказываться? Дудки! «Аня меня поймет. Два года — не срок, а рок жесток: второй раз журавля за хвост можно не поймать», — подумал романтик неба и спрятал документы в карман.

— Раз нельзя — еду. Давайте билет до Ленинграда.

В Гатчинской школе пилотов гражданской авиации он досрочно сдал все зачеты за первый год занятий в зимнюю сессию и перешел на второй курс. Вскоре инструкторы доверили ему штурвал биплана, а потом и допустили к экзаменам за полный курс обучения. Так что уже к осени, ровно через год, Иван возвратился домой с дипломом в кармане об успешном окончании авиашколы. На радостях родители устроили ему торжественный обед, на который пригласили полюбившуюся им Аннушку Бабенко с отцом, матерью, где и ударили по рукам — пусть поженятся молодые без свадебной суеты и церковного обряда.

В этот счастливый високосный год перед ним открылись наконец долгожданные двери Луганской военно-летной школы. Будущий авиатор помог суженой устроиться официанткой в столовую, чтобы и самому сытому быть, и Аню поддержать в условиях безработицы и голодухи.