III

III

Давно назрела необходимость широко обсудить проблемы изучения и освоения Западного Казахстана, развития его производительных сил. Геологи уже много лет вели изыскания в этом обширном крае, куда входили Актюбинская, Гурьевская, Уральская и недавно организованная Мангышлакская области. Результаты долгой работы разведчиков недр нуждались в глубоком научном осмыслении. После тщательной подготовки в 1949 году в Гурьеве открылась выездная сессия Академии наук республики.

Через несколько месяцев ученые в том же составе собрались на выездную сессию в Караганде, где Сатпаев выступил с докладом «Центральный Казахстан — важнейшая сырьевая база цветной металлопромышленности в СССР». Только на сей раз для обсуждений были приглашены специалисты других ведомств.

В последующие годы подобные сессии состоялись в Усть-Каменогорске, Кустанае, Джезказгане, снова в Караганде... Перед каждой из них стояли самые актуальные вопросы, которые выдвигала жизнь. Роль Каныша Имантаевича на всех стадиях обсуждений была без преувеличения центральной. Выявить проблему, охватить все ее грани, назвать докладчиков и темы их выступлений, привлечь к дискуссии самых крупных руководителей заинтересованных министерств и ведомств, от которых зависело в дальнейшем решение проблемы, — все это определял президент Академии наук.

Вообще-то он не был любителем заседаний, хотя ему по долгу службы и по роду многочисленных обязанностей привелось на своем веку побывать на сотнях собраний. К тому же ему приходилось сидеть, как правило, не в зале, а в президиуме. Близкие друзья спрашивали академика, как ему удается без признаков утомления выдержать многочисленные дебаты. Улыбаясь, он отвечал не то всерьез, не то в шутку: «А я неинтересных докладчиков вовсе не слушаю. Просто ухожу в себя, обдумываю свои дела. Потому и не устаю, ведь работаю...» А когда оратор был интересен академику, этого нельзя было не заметить: Каныш Имантаевич поворачивался всем корпусом к говорившему и голову держал при этом как-то необычно, чуть наклонив ее вперед. Фоторепортеры запечатлели несколько таких характерных для него моментов.

Заседания, которые проводил сам президент, были всегда деловыми и отличались непродолжительностью. Обычно к нему приглашали самых необходимых людей. От выступающих он требовал кратко изложить суть дела. Ценил вносящих деловые, точные предложения. Не любил незначащих, общих фраз, трескотни.

Рассказывают анекдотичный случай, однажды происшедший на одном из обсуждений с участием Сатпаева.

Слушали отчет одного ученого о проведенной работе. Человек, судя по всему, хорошо подготовился — выступал бойко, четко. Называл итоговые цифры, перспективы на будущее, просил отпустить еще ассигнования, чтобы довести исследования до конца. Выступление произвело впечатление. Присутствующие слушали внимательно, и президент ни словом не прерывал выступавшего. Затем высказались еще два-три человека. Выступали по-казенному, лишь бы поддержать докладчика. Затем наступило томительно-затяжное молчание. Всем стало ясно — Канышу Имантаевичу что-то не понравилось.

— Скажите конкретно, что вы сделали за последние три года? — вдруг спросил президент.

— Разве я не об этом говорил сейчас? Извините, если не расслышали, повторю.

— Не надо повторять, ваш доклад я слушал дважды, — заметил Каныш Имантаевич совершенно серьезно.

— Как дважды? Не понимаю вас!

— Что тут понимать? Вы прочитали свой отчет нам дважды. По ошибке или считаете, что сидящие здесь не разберутся. Сознайтесь, не так ли?

— Извините, Каныш Имантаевич, я не понимаю вас.

— Ах вы еще не понимаете? Тогда уж извините за откровенность — из уважения к вашему возрасту я заставил себя через силу слушать вас, да еще и тянул этот разговор. Теперь пеняйте на себя. — Вызвав помощника, он попросил протокол заседания трехлетней давности. Когда принесли дело, он сам разыскал протокол давнишнего заседания и, сказав «сверяйте сами», начал читать. Сначала все подряд, затем лишь некоторые наиболее характерные абзацы. Неожиданно прервав чтение, президент спросил, в упор глядя в глаза незадачливому докладчику:

— Ну как, продолжать дальше? Или хватит? Ведь, кроме некоторых цифр, все осталось на прежних местах. А цифры небось тоже взяли с потолка. Пожалейте нас и сознайтесь: ведь не по силам эта тема для вас?

Тот замешкался, покраснел.

— Знаете, я, оказывается, не тот доклад взял. Извините, это нечаянно. Я принесу. У меня заготовлен другой доклад. Разрешите...

— Принесите.

Докладчик вышел, еле волоча ноги.

Когда за ним закрылась дверь, президент сердито продолжал:

— Думаю, он вовсе не явится. Нечего нам ждать его, и науке от него ждать нечего! Мне больно, товарищи, что этот казус происходит у нас. Стыдно и больно! Сколько государственных средств затратили, сколько времени зря потеряли. Ведь он работал в солидном, уважаемом коллективе. Куда смотрели, почему закрывали глаза?.. Знаю, знаю — у него, мол, семья, возраст, былые заслуги. А почему тему его не закрыли, может быть, надо было передать другому сотруднику? Ведь и тогда видно было, что не потянет он ее. Знали и молчали. Жалели! Но ведь с этой жалостью человека погубили, вон какой нахальный стал — пока не припер к стенке, все продолжал свое доказывать. Позор всем нам! В поучение всем прошу записать выговор руководителю института, а выступавших здесь в поддержку отчета предупредить за групповщину и беспринципность в науке и вообще в любом деле. А протокол заседания размножить и разослать по всем институтам.

Случай действительно анекдотичный, единственный в своем роде.

Вспомним теперь другой случай, в котором тоже весьма характерно проявился стиль руководства Каныша Имантаевича.

— Давно это было, в начале пятидесятых годов, — рассказывает главный инженер Джезказганского горно-металлургического комбината имени К.И.Сатпаева Далабай Оспанович Ешпанов. — Однажды нас (тогда я работал главным инженером шахты № 44) с начальником шахты Темешем Садвакасовым вызвали к директору комбината на совещание. В кабинете сидело много инженеров — руководители производственно-технических служб комбината. В одном углу Каныш Имантаевич в окружении группы джезказганцев. Вскоре сели за стол заседания; директор комбината Виктор Васильевич Гурба предоставил слово Канышу Имантаевичу...

— Какими способами вы добываете руду Джезказгана? — начал президент. — Сначала работали кайлом, лопатами. А потом появились перфораторы, лопату заменили скреперами. Вместо тачек пришли вагонетки. Не так ли? Вроде бы добились большого прогресса. А на самом деле все тот же дедовский способ.

Кое-кто из присутствующих инженеров зашептался, послышался легкий смешок.

— На вашем месте я плакал бы, — сердито заметил Каныш Имантаевич, — ведь такое положение на сегодня совершенно нетерпимо. Долго ли будем держаться за этот дедовский, явно беспомощный и непроизводительный способ добычи? Техническая мысль не стоит на месте. Горнодобывающая промышленность развивается, нельзя ли создать более эффективные машины? «Можно», — говорят нам ученые. Вот он, один из них. — Президент кивнул в сторону Уахита Шариповича Шарипова, сидевшего у дальнего края длинного стола. Он возглавлял экспериментальную лабораторию Института горного дела АН Казахской ССР. Рядом с ним сидели молодые инженеры Садвакасов и Ешпанов. Каныш Имантаевич стал теперь говорить, почему-то неотрывно глядя на них. Создавалось впечатление, будто бы выступление его предназначено только для них. Во всяком случае, двое руководителей шахты воспринимали его слова именно так.

— И он, Шарипов, самый скромный и молчаливый среди всех нас, вот уже несколько лет без устали продолжает говорить: «Давайте сообща совершим революцию в горном деле. Внедрим совершенно новую технику для добычи руд». Чем вы, производственники, помогли ему? Советом, пожеланиями, людьми?.. Скажи-ка, Уахит Шарипович, сколько лет прошло, как вы побираетесь здесь, в Джезказгане, словно самый немилый, докучливый проситель?

— Скоро шесть лет, — ответил Шарипов, почему-то виновато покраснев.

— Знаю вас, производственников, — в ироническом тоне продолжал президент, — вам надо первым делом план выполнять, а за то, что не занимаетесь наукой, вас с работы не снимут. Ведь это удел ученых, научных институтов. Вот ваша позиция. Потому и с Шариповым вы сотрудничаете без желания, лишь бы не обвинили вас в ретроградстве. Не поверили в его идею. Не представляете, что в забоях могут работать буровые агрегаты на самоходной установке и экскаваторы, что транспортировать руду могут не электровозы, а автомобили-самосвалы. И, не поверив, объявили Уахита Шариповича Дон-Кихотом, безудержным фантазером. А ведь это идея не одного Шарипова, у нас в стране целые коллективы давно работают над этой проблемой. Нам известно, что и заграничные компании кое-где занимаются этим делом. И у них есть уже определенные успехи! Стыдно, товарищи! Особенно вам, сидящим здесь молодым инженерам.

Руководители 44-й шахты виновато опустили глаза.

— Ведь вам-то, молодым специалистам, и дерзать! А вы вместо этого хотите держаться за дедовский способ, лишь бы план дать. А ведь план-то мизерный. Он сегодня не удовлетворяет нас, стране нужно все больше джезказганской меди, и задания в ближайшем будущем будут увеличены. Как тогда их выполнить? Увеличить количество шахт, участков добычи? Но это нерентабельно. Здесь есть условия для строительства шахт-гигантов, каждая из которых смогла бы дать столько руды, сколько сегодня весь Джезказган. А для них ваши перфораторы и буровые механизмы не годятся, нужна новая техника. Так что вам, дорогие товарищи, все-таки придется подумать о своем будущем. Как будете жить через десять, двадцать лет, какими методами добывать и транспортировать руду? Если хотите переложить эту заботу на плечи одного лишь Уахита Шариповича и его коллег, то уверяю, вам придется ждать очень долго, еще десятки лет. Никакой революции в технологии добычи руд не произойдет. Такие дела в одиночку не делаются, ведь требуется много времени, материальных затрат и усилий людей разных профессий, а больше всего простой человеческой выдержки, воли. Словом, нужна ваша заинтересованная поддержка, деловая помощь. Нужны энтузиасты, которые, раз и навсегда поверив в идею, смогли бы целиком посвятить себя на много лет ее воплощению. Разумеется, если надо, мы можем через другие каналы в принудительном порядке обязать вас. Но, как видите, мы этого не делаем. Ибо успех решают именно добровольцы-энтузиасты...

В просторном кабинете директора комбината надолго воцарилась гнетущая тишина. Джезгазганцы молчали не потому, что не знали, как ответить Канышу Имантаевичу, а потому, что, сказав сегодня «сделаем, поможем», нужно было потом держать данное слово. Все знали, что президент умел спрашивать и никогда не забывал ни своих, ни чужих обещаний. Каныш Имантаевич снова посмотрел в сторону молодых инженеров. И они наконец, не выдержав его взгляда, несмело поднялись.

— Мы понимаем, Каныш Имантаевич, что виноваты перед вами, — начал начальник 44-й шахты.

— Не передо мной, а перед Уахитом Шариповичем.

— Короче говоря, мы не возражаем против того, чтобы провести испытания нового агрегата на нашей шахте. Будем работать сообща, — сказал Ешпанов.

— Это уже другой разговор, — быстро согласился президент, — желаю вам удачи!

Забегая вперед, скажем, что спустя пятнадцать лет (правда, к этому времени уже не было в живых ни Сатпаева, ни Шарипова) почти все участники этого узкого совещания во главе с директором и главным инженером комбината — всего семь человек — стали лауреатами Государственной премии за разработку и внедрение новой технологии добычи руд. И в Джезказгане нынче успешно работают шахты-гиганты, где, как и в открытых разрезах, слаженно трудятся самоходные буровые каретки, шагающие экскаваторы и мощные самосвалы. И каждая из них ежемесячно выдает столько руды, сколько десятки прежних шахт вместе за год.