И ГРЯНУЛ ГРОМ…

И ГРЯНУЛ ГРОМ…

С возрастающей тревогой следили мы за событиями на Западе. Там уже разгоралась вторая мировая война. Фашистская Германия захватила Чехословакию, Польшу, Данию, Норвегию. Гитлеровские дипломаты и генералы зачастили в буржуазные республики Прибалтики, в Финляндию.

Наш народ не мог относиться к этому равнодушно. Партия и правительство принимали меры для усиления обороноспособности страны. Создавались запасы стратегического сырья. В восточных районах страны, удаленных от западных границ, появились заводы, производившие военную продукцию. Развивались все виды Вооруженных Сил. Креп и наш Военно-Морской Флот. И мы на Балтике получили от промышленности десятки эсминцев, современные подводные лодки, два прекрасных легких крейсера, торпедные катера. Дальнобойными и скорострельными орудиями оснащалась наша береговая оборона.

Сроки службы на флоте были несколько увеличены.

Коммунистическая партия и Советское правительство, заботясь с безопасности наших западных границ, заключили договоры о взаимной помощи с прибалтийскими государствами. Наш флот получил возможность базироваться в их портах, создавать систему обороны побережья и островов. Отныне вход в Финский залив надежно перекрывался многослойным огнем наших мощных береговых батарей на островах Даго (Хиума), Оденсхольм (Осмус-сар), на полуострове Ханко, предоставленном нам в аренду Финляндией. Морской путь на Ленинград теперь был под надежным контролем.

В том же 1940 году народы Литвы, Латвии и Эстонии свергли буржуазные правительства и влились в Советский Союз. Это еще больше укрепило наши стратегические позиции на Балтике. Дальнейшее зависело от того, успеем

[139]

ли мы быстро освоить новый театр. Ведь протяженность нашей морской границы на Балтике достигла 1740 километров.

20 июня Военный совет, штаб и другие учреждения флота переместились в Таллин. Срочно оборудовались базы в Риге, Либаве, аэродромы, батареи береговой обороны. Приходилось спешить. Штаб Ленинградского военного округа информировал нас о непрекращающейся концентрации немецких войск на наших сухопутных границах. Фашистские самолеты все чаще вторгались в наше воздушное пространство, у берегов стали появляться неизвестные подводные лодки. Эскадра крупных боевых кораблей Германии демонстративно проводила маневры на виду нашего побережья. Стало известно, что фашисты перебросили в Финляндию около 43 тысяч своих солдат.

Мы, работники штаба, понимали, что это неспроста, и старались максимально поднять боеспособность флота. Организовывали учения, внезапными учебными тревогами проверяли боевую готовность частей и соединений. Работа в штабе не прерывалась с утра до поздней ночи.

Душой штабного коллектива была партийная организация. Мой заместитель по политической части полковой комиссар А. Н. Сидоров работал умело, инициативно.

Боевито, целеустремленно руководил всей партийно-политической работой на флоте начальник Пубалта бригадный комиссар П. И. Бельский. Его хорошо знали все моряки. Штаб и Пубалт работали очень дружно, и это имело большое значение для дальнейшего повышения боеготовности флота.

Слово «война» еще нигде официально не произносилось, но мы чувствовали: она близка. На всякий случай корабли были рассредоточены. Уже в конце мая 1941 года мы перевели крейсера, эсминцы и большую часть подводных лодок из Либавы в Ригу, где было больше средств противовоздушной обороны. Из Таллина в Кронштадт перешли линкор «Марат» и минный заградитель «Ока».

В полночь Таллин погружался в темноту, и только в окнах большого здания, где располагались штаб и политуправление флота, не гас свет.

Флот к тому времени располагал опытными руководящими кадрами. Эскадрой командовал смелый и энергичный контр-адмирал Д. Д. Вдовиченко, отрядом легких сил — контр-адмирал В. П. Дрозд. Бригады подводных

[140]

лодок возглавляли участник войны в Испании Герой Советского Союза капитан 1 ранга Н. П. Египко и превосходные подводники капитан 1 ранга Н. И. Виноградов и капитан 2 ранга А. Е. Орел. Бригадами торпедных катеров командовали капитаны 2 ранга В. С. Чероков и В. А. Соломатин, влюбленные в свое дело, в свои стремительные малые корабли. Крупные специалисты стояли во главе береговой обороны генералы И. С. Мушнов и И. Н. Дмитриев, полковники И. А. Кустов и В. Т. Румянцев. Военно-воздушные силы возглавлял генерал-майор В. В. Ермаченков. Здесь выросли выдающиеся летчики — Герои Советского Союза Е. Н. Преображенский, В. И. Раков, И. И. Борзов, И. Г. Романенко, А. И. Крохалев. К сожалению, у нас было мало современных самолетов, особая нехватка ощущалась в истребителях.

О силах нашего вероятного противника на Балтике мы располагали довольно точными сведениями. Можно было ожидать появления в наших водах одного современного линкора, четырех крейсеров, свыше трех десятков эсминцев, до восьмидесяти подводных лодок, большого количества торпедных катеров и тральщиков. К этому были основания приплюсовать 71 боевой корабль финского флота. Силы немалые!

В начале лета тревожные сигналы мы получили от наших пограничников. Это побудило нас еще 19 июня 1941 года перевести флот на повышенную готовность (№ 2). Командиры соединений переселились на свои командные пункты. Прекращалось увольнение личного состава на берег. Корабли принимали на борт все необходимое боевое снабжение.

Состоялись партийные собрания. На них обсуждалось создавшееся положение, коммунисты призывали всех моряков повысить бдительность и быть готовыми к бою.

Еще задолго до этого по нашему ходатайству Главный морской штаб разрешил выставить корабельные дозоры в устье Финского залива, в Ирбенском проливе и на подходах ко всем нашим военно-морским базам. До поры до времени они ничего подозрительного в море не обнаруживали. 20 и 21 июня тоже было спокойно. Настораживало лишь, что в море убавилось число немецких торговых судов и шли они теперь с боевым охранением. Беспокоило и то, что под разными формальными предлогами немцы стали задерживать наши суда в германских портах.

[141]

В 23 часа 37 минут 21 июня поступила депеша из Москвы. Нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов приказал перейти всем флотам на высшую оперативную готовность № 1.

Срочно передаем сигнал соединениям и частям. Командиры их знали, что делать: необходимые документы хранились в сейфах, оставалось только вскрыть запечатанные пакеты. Но времени оставалось очень мало. На рассвете командир нашей базы в Либаве капитан 1 ранга М. С. Клевенский доложил: «Бомбы упали на военный городок и в районе аэродрома. Особых повреждений нет». И тотчас другой тревожный звонок: начальник штаба Кронштадтской базы капитан 2 ранга Ф. В. Зозуля доносит:

— Сброшено шестнадцать немецких мин при входе на Кронштадтский рейд. Фарватер остался чистым…

И пошло… Телефоны звонят беспрерывно. Сообщения о силуэтах неизвестных кораблей, перископах подводных лодок, воздушных десантах… Не поток, а водопад донесений! И все их надо принять, проанализировать, отсеять достоверное от явной несуразицы. И как можно скорее, ибо каждая секунда промедления грозит обернуться потерей сотен и тысяч человеческих жизней.

Длинное, сводчатое помещение без окон — бетонный каземат береговой батареи времен еще первой мировой войны. Вдоль стен столики операторов. У каждого свой телефон. Посреди большой стол с картой обстановки. Оператор выслушивает по телефону очередной доклад, быстро наносит пометки на карту, а телефон уже снова надрывается. Звонки, приглушенный рокот десятков голосов, ярко освещенная карта Балтийского моря, покрывающаяся все новыми условными значками…

Это и есть наш БФКП — береговой флагманский командный пункт флота.

Четыре часа пятьдесят минут. Распахивается тяжелая стальная дверь потерны. Командующий флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц перешагивает высокий порог, подходит к карте, хмурыми, уставшими глазами пробегает ее, потом поворачивается к моему столу. Берет в руки свой любимый большой карандаш. Подаю ему заготовленную телеграмму. Комфлот молча прочитывает ее, раз-

[142]

машисто ставит подпись, а потом перечитывает уже вслух:

"Германия начала нападение на наши базы и порты. Силой оружия отражать противника».

Комфлот возвращает мне бланк, я протягиваю его нашему связисту Кашину, и тот исчезает в потерне. Через секунду провода и эфир понесли на Ханко и в Ригу, на остров Ззель и в Кронштадт, соединениям, частям и кораблям эти первые слова о начавшейся войне. Странное дело, мы как-то сразу облегченно вздохнули. Кончилась неизвестность. Теперь оставалось действовать.

Отдав распоряжения, комфлот поехал на корабли. Я поднялся подышать воздухом. После электрического света подземелья слепит яркое солнце. Оно уже припекает, обещая жаркий день. Море тихое, просматривается до самого горизонта. Попыхивая дымком, буксирчик тащит баржу, направляясь в Таллин. Капитан и вся команда буксирчика торопятся домой, к семьям. Они еще не слышали о начавшейся войне, бомбежках, пожарах.

А на кораблях уже знают все. Идут митинги. Моряки клянутся до конца выполнить свой долг. Многие подают заявления в партию: хотят идти в бой коммунистами. Всем нам предстоит ответственнейшее испытание. Жесточайшей проверке подвергнутся наши знания, мужество, преданность делу.

Меня разыскал флагманский штурман капитан 2 ранга Б. Н. Иосифов. Доложил: все маяки погашены, снимается плавучее ограждение банок и отмелей. Новый экзамен для командиров и штурманов кораблей. Море теперь онемеет, на его просторах не будут больше ласково мигать белые, красные, зеленые огоньки, так много говорящие моряку.

Прибыл начальник разведки, наш всеобщий любимец подполковник Н. С. Фрумкин. Сообщил, что фашистское радио открыто объявило о минировании моря между островом Эланд и портом Мемель (Клайпеда). Капитан-лейтенант Лукьянчиков тут же нанес данные на карту, покачал головой:

— Получается, всю южную часть Балтики перекрыли. Не может быть! Очередная фашистская липа!

— Нет, — возразил начальник оперативного отдела

[143]

капитан 1 ранга Г. Е. Пилиповский, — это похоже на правду. Немцы пойдут на все, чтобы задержать развертывание наших подводных лодок в этом районе.

Да, так оно и было. Фашисты поставили здесь три тысячи триста мин и минных защитников. И все-таки они не смогли воспрепятствовать развертыванию советских подводных лодок.

СЛЕВА: Н. С. ФРУМКИН, СПРАВА: М. И. СИДОРЕНКО

Без конца поступают донесения, запросы, просьбы. Нужны позарез вспомогательные суда — буксиры, баржи, танкеры. Приказываю начальнику отдела военных сообщений капитану 2 ранга Ивану Николаевичу Гонцову связаться с управлением Балтийского пароходства, торговыми портами. Но там ничего не понимают: мобилизация еще не объявлена.

В гражданских организациях живут еще вчерашним днем. Звонит директор театра: приглашает моряков на новый спектакль. Подшефная школа просит выделить вожатых в пионерский лагерь. Прибыли студенты гражданских вузов на стажировку. Руководитель практики беспокоится о их размещении…

Советские люди еще вчера и не думали о войне. Хотя и пели, что «наш бронепоезд стоит на запасном пути», но не так-то просто было этому бронепоезду поднять пары…

На командный пункт прибывают за указаниями командиры соединений и кораблей. Командующий эскадрой контр-адмирал Д.Д. Вдовиченко пристально вглядывается в карту обстановки. Он спокоен и сдержан. Молча просмотрел документы, которые вручил ему один из операторов, подошел ко мне.

— Мне все ясно. Разрешите выполнять?

Мы пожали друг другу руки, и он поспешил на свои корабли. Так же строго и немногословно ведут себя командир минного заградителя «Ока» капитан 1 ранга Н. И. Мещерский и командир охраны водного района главной базы капитан 2 ранга А. А. Милешкин. Свои задачи они усваивают сразу и не задерживаются на командном пункте.

Позвонил начальник штаба авиации полковник Д.И. Сурков:

— Самолеты вылетели на разведку в Финский залив и в Балтийское море.

Доклад за докладом: подводные лодки выходят на позиции; бомбардировочная авиация вылетает для нане-

[144]

сения ответных ударов по военно-морским базам фашистов и для минных постановок.

Сменяются дежурные операторы штабных постов, но не уходят на отдых. Выпив стакан крепкого чая, они возвращаются, чтобы помогать товарищам. Ведь работы стало у нас в десять раз больше, чем раньше.

Ненадолго на БФКП появляется командующий флотом, выслушивает мой доклад, дает указания и уезжает на заседание ЦК Компартии и Совета Народных Комиссаров Эстонии.

В полдень вся страна узнает о войне. Теперь мы быстро находим общий язык с местными организациями. Торговый и рыболовный флоты выделяют нам более двухсот разнообразных судов вместе с экипажами. Прибывают тысячи бойцов и командиров, призванных из запаса.

Мы все больше убеждаемся: в бой вступает весь народ. Это сразу прибавляет сил.

***

Из Москвы получено приказание немедленно начать постановку оборонительных минных заграждений по плану прикрытия. Ночью командующий эскадрой Вдовиченко вывел в море свои корабли, нагруженные минами. Они ставили заграждение в устье Финского залива. Более трех с половиной тысяч мин перекрыли путь врагу.

Заняли позиции двадцать подводных лодок. 24 июня флотская авиация нанесла удар по фашистской военно-морской базе Мемель, по аэродромам. Судя по контрольным аэроснимкам, противник понес большой урон.

Пристально следим за действиями наших подводников. Но сообщения от них получаем редко. Да и утешительного в них мало: боевых результатов нет и нет. Мы начали уже было упрекать командиров в неумении и нерешительности. А дело оказалось в другом. Фашисты предвидели развертывание наших лодок, поэтому срочные грузы стали перевозить на малых мелкосидящих судах, пуская их по мелководью, куда не могли пробраться наши подводники. А большие немецкие транспорты шли шхерами в шведских территориальных водах, часто под охраной сторожевых катеров, на мачтах которых фашисты поднимали шведский флаг.

Вернувшись из похода, командир подлодки «Щ-311» капитан-лейтенант П. А. Сидоренко рассказывал:

— Так обидно: видим фашистский транспорт, но идет

[145]

он по шхерам в шведских территориальных водах, куда мы не имеем права заходить.

Но наконец и подводники стали сообщать о первых успехах. Подводная лодка «С-11» под командованием капитан-лейтенанта А. М. Середы в районе Паланги потопила фашистский корабль. «Щ-307» капитан-лейтенанта Н. И. Петрова отправила на дно фашистскую подводную лодку «U-144», крейсировавшую в наших водах в районе Моонзундских островов. Удачным был и первый поход нашего подводного минного заградителя «Л-3» под командованием капитана 2 ранга П. Д. Грищенко. 27 июня подводники поставили минное заграждение у Мемеля. Вскоре на этих минах подорвался и погиб фашистский корабль. Спустя месяц «Л-3» снова вышла в море, на этот раз в район мыса Блюстерорт. П. Д. Грищенко — командир думающий, пытливый. Прежде чем ставить мины, он провел тщательную разведку, уточнил, где именно и какими курсами ходят вражеские корабли. Два дня выжидал, высматривал, пока не обнаружил немецкие тральщики. Приблизился к ним. Убедился, что идут они с тралами. Значит, расчищают путь для каких-то больших кораблей. Пропустив тральщики, «Л-3» вышла на протраленный ими фарватер и поставила мины. Через три часа здесь взлетел на воздух немецкий транспорт, а чуть позже еще два крупных судна с войсками и вооружением.

Порадовала нас и «С-4» капитан-лейтенанта Д.С. Абросимова: она потопила в районе Клайпеды немецкий военный транспорт «Кайя». Подводный заградитель «Лембит» под командой капитан-лейтенанта В. А. Полещука поставил мины у острова Борнхольм. На них подорвался фашистский корабль. Еще два корабля фашисты потеряли в результате торпедных атак подводной лодки «Калев» под командой капитан-лейтенанта Б. А. Нырова.

Так уже в первые недели войны начиналась громкая боевая слава балтийских подводников.

***

А на суше дела у нас складывались неважно. Фашисты превосходящими силами теснили от границы войска, прикрывавшие наше приморское направление. Флоту никогда не ставилась задача сухопутной обороны своих баз. А теперь пришлось думать и об этом.

[146]

Позвонил командир Либавской военно-морской базы капитан 1 ранга М. С. Клевенский:

— Наши войска отходят на север. Сильный напор танков. Беспрерывные удары по пехоте с воздуха. До самой Либавы по пути отхода нет оборудованных позиций. В восемь часов противник занял Палангу. Сейчас он в тридцати километрах от Либавы. Готовимся к обороне…

Клевенский говорил ровно, не торопясь. Но голос слегка дрожал. Чувствовалось, что он ошеломлен таким развитием событий. Мы тоже были обескуражены. Оборона базы с суши всегда возлагалась на сухопутные части, и мы считали, что если и дойдет дело до этого, то армейцы отразят удар…

Командующий флотом вызвал меня и начальника оперативного отдела, потребовал еще раз доложить, что в данный момент находится в Либаве. Мы перечислили: кроме двух 130-миллиметровых стационарных батарей, прикрывающих с юга и с севера подходы к порту, там имеется 180-миллиметровая железнодорожная батарея. От воздушного противника базу прикрывают шесть батарей 84-го зенитного артиллерийского дивизиона. С сухопутного направления Либаву обороняет 67-я стрелковая дивизия 8-й армии под командованием генерал-майора Н. А. Дедаева. Эта дивизия сильно растянута по побережью.

— Ну, а чем Клевенский может помочь дивизии?

— В его распоряжении полуэкипаж, пулеметная рота и курсанты военно-морского училища ПВО, — доложил Пилиповский.

Комфлот задумался.

— Не густо. А какие корабли там остались?

— После ухода первой бригады подводных лодок в базе еще осталось пятнадцать лодок, из них шесть в ремонте, пять должны уйти в Усть-Двинск, а три «малютки» и «Л-3» несут дозорную службу.

Я добавил, что в либавском порту ремонтируется эсминец «Ленин» и стоит не менее восемнадцати транспортов. Кроме того, в строю находятся шесть торпедных катеров, двенадцать малых катеров-охотников, тральщик «Фугас». На озере Дурбе базируется 43-я морская авиаразведывательная эскадрилья гидросамолетов МБР-2.

— Ясно, — сказал командующий, — проверьте, чтобы все лишние корабли ушли в Виндаву и Усть-Двинск.

[147]

Связь с Либавой то и дело прерывалась. У нас было много забот — бои шли в море и над морем. Но мысли все время возвращались к Либаве.

Михаил Сергеевич Клевенский, я не сомневался, сделает все от него зависящее. Совсем недавно мы с ним проверяли морскую оборону базы на учении, в динамике. Тогда все было хорошо. Но хватит ли сейчас сил и средств, чтобы противостоять врагу?

Вечером М. С. Клевенский снова к нам прорвался по ВЧ:

— Слышу близкую артстрельбу. Наша южная батарея уже давно ведет огонь по противнику. Весь день нас бомбят… Сейчас начался двадцатый налет… Четыре наши подводные лодки заняли позиции в море по плану морской обороны. Тральщик «Фугас» ставит мины. Ушли в Усть-Двипск шесть подлодок и в Вентспилс — восемь транспортов. Десять кораблей пока оставил в базе.

На этом телефонная связь с Либавой надолго прервалась.

Комфлот звонил в Ригу и Москву, пытаясь выяснить положение 8-й армии, но сколько-нибудь ясной картины так и не удалось составить.

Как мы узнали позже, уже к вечеру 22 июня гитлеровские войска подошли к южным пригородам Либавы. Огнем батарей базы и героическим сопротивлением нашей пехоты фашисты были остановлены на рубеже реки Барта в пятнадцати километрах от города. Сообщила нам об этом Москва. Командующий флотом сначала обрадовался, а потом помрачнел.

— Фашисты разбомбили армейский аэродром. Истребительный авиаполк успел с него куда-то перелететь. Командир полка и донес об обстановке в Либаве. Ясно?

— Ясно-то ясно, но, значит, база осталась без истребительного прикрытия…

А телефоны все звонят и звонят. Поступили донесения о бомбежке Риги и Виндавы. С финских аэродромов нанесен удар по нашей базе Ханко. К счастью, серьезные повреждений нет. А Либава молчит. Из разных источников узнаем, что, не сумев прорваться в город с юга, фашисты обошли его и теперь атакуют с востока, из района Гробини.

Ночью из Риги позвонил контр-адмирал П. А. Трайнин:

[148]

— Вчера вечером к нам на озеро Киш перелетела сорок третья морская авиаразведывательная эскадрилья.

— В чем дело? — спросил командующий.

Оказывается, враг подошел к озеру Дурбе восточнее Либавы, где раньше базировалась эскадрилья, и нашим гидросамолетам пришлось улететь в Ригу.

Стало очевидно, что Либава окружена. Вскоре это подтвердил М. С. Клевенский, кратко сообщив по радио, что база уже находится под вражеским обстрелом. Части 67-й стрелковой дивизии обороняются на окраине города.

Через Москву удалось узнать, что войска 8-й армии, ведя беспрерывные тяжелые бои, отходят на Ригу. Либава остается во вражеском тылу.

Командиры подводных лодок и транспортов, прибывших в Усть-Двинск из Либавы, подтвердили, что гарнизон окруженной базы героически обороняется, но силы его тают.

Кстати, позднее в захваченных у противника документах была обнаружена запись, помеченная 25 июня: «Из-за упорного сопротивления и сильного артиллерийского огня наступление 291 пехотной дивизии приостановлено». Да, так и было. 24 июня защитники Либавы — пехотинцы, моряки, курсанты, рабочие отряды — не только остановили, но даже контратаковали и несколько потеснили фашистов, начавших было просачиваться в город.

Военный совет и все мы, офицеры штаба, думали над тем, как помочь Либавскому гарнизону. Сухопутными силами флот не располагал. Послать корабли в Либаву? Но все боевые силы флота были заняты минными постановками в Финском и Рижском заливах. Помочь авиацией? Но вся наша ударная авиация по заявкам фронта действовала под Ригой и на лужском направлении.

Либава продолжала сражаться. Не раз базу пытался обстреливать вражеский бронепоезд из района железнодорожной станции Гробиня. Однако он был уничтожен метким огнем наших морских батарей.

Из района завода Тосмари противника оттеснили. Но и кратковременное появление вражеских солдат вблизи военного порта сыграло роковую роль. Командир ремонтировавшегося эсминца «Ленин», резонно опасаясь, как бы фашисты не захватили корабль, взорвал его. Как старший по группе ремонтировавшихся кораблей, он по той же причине приказал взорвать и пять подводных лодок,

[149]

находившихся в доке. Вслед за тем прогремели новые взрывы — уничтожался минный склад базы. Командир отряда пограничных кораблей и командир охраны рейдов, видя разрушение базы, ушли со своими катерами в Виндаву. В результате в Либаве остались лишь транспорты и пять торпедных катеров.

В тяжелом положении оказалась 180-миллиметровая четырехорудийная батарея № 18 — гордость нашей железнодорожной артиллерии. Враг окружил ее со всех сторон. Командир батареи капитан В. П. Лисецкий действовал решительно и дерзко. Под самым носом у противника тяжелые транспортеры устремились вперед. Пока враг опомнился, батарея вырвалась из кольца. По пути батарейцы еще не раз попадали в засаду, вели рукопашные бои, сами ремонтировали железнодорожный путь. То и дело попадая под огонь, они продвигались по району, занятому врагом. Батарея была спасена: она прорвалась в Ригу, а затем вместе с частями нашей армии отошла на восток.

Сражавшийся гарнизон пережил большую утрату: погиб командир дивизии генерал-майор Н. А. Дедаев. Оборону города возглавил М. С. Клевенский.

Всю ночь мы пытались уточнить обстановку под Либавой. Начальник связи флота полковник М. А. Зернов, обычно спокойный, невозмутимый, нервничает, поминутно вытирает платком вспотевший лоб. Ему достается больше всех. Вдруг вижу: он бежит с листком в руке. Впопыхах чуть не сбил меня с ног. Мы вместе влетели в кабинет командующего. Трибуц пробежал глазами телеграмму.

— Час от часу не легче!.. — Тут же взялся за телефонную трубку прямой связи с командующим авиацией флота и коротко сказал: — Сейчас же приезжайте на КП.

Телеграмма была из Риги. Трайнин сообщал, что от Клевенского получено донесение: в четырнадцати километрах севернее Павилосте противник высаживает десант. Крайне необходима помощь нашей авиации.

На выяснения и уточнения не оставалось времени, надо было действовать. Двадцать восемь наших самолетов СБ поднялись в воздух. Но никакого десанта в гавани Павилосте не оказалось. Видно, Клевенского кто-то ввел в заблуждение.

Получили приказание Наркома ВМФ — Либаву ни в коем случае не сдавать…

[150]

Гарнизон города дрался ожесточенно. Солдаты и матросы, рабочие, партийные и советские работники, комсомольский актив — все, кому была дорога Советская власть, вышли на огневые рубежи и отбивали бешеные атаки фашистов.

На дорогах, ведущих в Либаву, поднимались клубы пыли. Немецкие мотоциклисты мчались вперед, рассчитывая на близкую победу. Они видели пригороды Либавы и предвкушали приятный отдых, а нарывались на дружный огонь советских патриотов и втягивались в тяжелые, кровопролитные бои.

У местечка Руцавы гитлеровцев встретил боевой комсомольский отряд, которым командовал секретарь уездного комитета ЛКСМ Латвии Имант Судмалис. Вместе с армейцами и моряками комсомольцы отбивали бесчисленные вражеские атаки. Бессмертные подвиги совершили в эти дни молодые латыши. Комсомолец Модрис Трейманис подполз со связкой гранат к фашистскому танку и уничтожил его… Когда фашисты высадили в тыл нашим войскам парашютный десант, комсомольцы во главе с Имантом Судмалисом бросились* на поиски парашютистов. Все вражеские лазутчики были выловлены или уничтожены.

Много времени спустя, после того как гитлеровцы ворвались в город, им удалось захватить отважного комсомольского вожака. Судмалис погиб от пыток, но не выдал своих боевых друзей, оставшихся в либавском подполье. После войны ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

На одном из участков отрядом курсантов военно-морского училища ПВО командовал капитан В. А. Орлов. Горстка моряков огнем автоматов и винтовок, гранатами и бутылками с горючей смесью несколько дней отбивала атаки немецкой пехоты и танков. Моряки подпускали танки как можно ближе, а потом выскакивали из окопчиков и траншей, бросали под гусеницы связки гранат, поджигали вражеские машины горючей смесью.

Много безвестных героев сражалось у стен Либавы. Разные пути привели их в ряды защитников города. Старшина А. Просторов служил на гидроаэродроме авиационным механиком, обслуживал самолеты МБР-2. Но вот гитлеровцы подошли к озеру Дурбе, где базировалась гидроавиация. Самолеты, в последний раз обрушив свой бомбовый груз на вражеские колонны, были вынуждены

[151]

улететь на другой водоем. На гидроаэродроме остался старшина и с ним одиннадцать матросов. Просторов повел свой маленький отряд в Либаву. Моряки отличились в боях 26 июня, когда гитлеровцы с наибольшим ожесточением рвались вперед. Просторов сбросил китель. Его могучая фигура в тельняшке, с автоматом, высоко поднятым над головой, запомнилась всем.

— Матросы, за мной! — слышался голос командира. И моряки устремлялись в контратаку. Старшина 1-й статьи Худяков, краснофлотцы Марков, Пальченко ни на шаг не отставали от Просторова, увлекая своим порывом остальных бойцов.

В боях за Либаву принимали участие и женщины, и даже дети. Одни подносили боеприпасы, другие оказывали помощь раненым, работали в госпиталях.

27 июня, выполняя приказ Ставки, наши войска прорвали вражеское кольцо и ушли из Либавы. Но бои в городе продолжались и в первых числах июля. Очевидцы рассказывали, что в одном из домов дрались пять матросов. Они долго отбивали атаки гитлеровцев. Сражаясь до последней возможности, моряки погибли под обломками здания, взорванного фашистами. Уже после войны в этих развалинах были найдены останки героев и клочья старой флотской одежды.

Дежурный по связи сообщил, что меня вызывает Клевенский. Стремглав бросаюсь к телефону. В трубке послышался далекий неясный голос:

— Докладываю, прибыл на Эзель в штаб к генералу Елисееву…

Велю ему немедленно послать донесение по телеграфу, так как по телефону была очень плохая слышимость.

Через час донесение о последних часах Либавы лежало у меня на столе. В нем сообщалось, что части гарнизона, опрокинув вражеские заслоны, отходили на север двумя колоннами с целью пробиться к Виндаве и на рубеже реки Вента организовать новый рубеж обороны. Раненых, женщин и детей грузили на транспорты. Батареи и другие стационарные военные сооружения пришлось взорвать. Не обошлось без вражеских вылазок. Чья-то злодейская рука раньше времени подожгла топливный склад, и горящая нефть разлилась по поверхности гавани. Пришлось суда выводить в море, не дождавшись конца погрузки.

[152]

Командир базы, штаб и политотдел оставляли Либаву последними. Они уходили на трех торпедных катерах под командой командира отряда капитан-лейтенанта С. А. Осипова. У мыса Ужава на них напали шесть немецких торпедных катеров. Долго продолжался неравный бой. Один из наших катеров погиб. Подобрав с воды уцелевших людей, остальные дошли до своих.

Бои шли под Виндавой. Под натиском превосходящего противника наши части были вынуждены отходить. Враг шел по пятам. На берегу Западной Двины разгорелись жестокие схватки. Далеко не всем защитникам Либавы удалось вырваться из кольца. Многие остались во вражеском тылу, примкнули к партизанам и в их рядах самоотверженно боролись с захватчиками до освобождения Прибалтики нашими войсками.

Флот потерял крупную военно-морскую базу, имеющую важное стратегическое значение. С этой мыслью трудно было примириться.

А тут надвинулись новые заботы. 8-я армия, как выяснилось, отходила не на Ригу, а значительно восточнее — это подтверждали сводки из Москвы, хотя и сильно запоздалые.

Меня вызвал командующий флотом. Не успел я закрыть дверь, как адмирал мрачно произнес:

— Звонил нарком. Есть указание эвакуировать Рижскую базу.

В столице Латвии уже бушевали пожары, на улицах слышалась беспорядочная стрельба, когда дивизион эсминцев под флагом контр-адмирала В. П. Дрозда вернулся в базу после первой минной постановки. Отдых был позабыт. Моряки кораблей спешили принять мины. Работали все: и машинисты, и артиллеристы, и связисты. Валентин Петрович Дрозд рассказывал мне после:

— Представляете себе, пожары и стрельба все ближе к порту. Кто стреляет — не знаем. Почему в порту вспыхивают пожары — тоже не ведаю. Наших военных в городе уже нет… Нет и милиции. Какие-то личности распускают слухи, что вот-вот в город войдут немцы. Двух провокаторов мои матросы поймали у ворот, но кому их передать?.. Нет, в море спокойнее… Как только последняя мина вкатилась на палубу, мы немедленно отдали швартовы. На душе сразу стало легче.

Да, гитлеровцы были у Риги, а в Рижском заливе все

[153]

еще находились наш отряд легких сил во главе с крейсером «Киров» и большое число судов вспомогательного флота. Моонзундский пролив был минирован, и корабли оказались в ловушке. Есть еще там мелководный пролив Муху-Вяйн со старым заброшенным каналом, которому враг не придавал значения, зная, что осадка наших кораблей и транспортов, перегруженных эвакуируемым имуществом, не позволит пройти этим путем. Фашисты трубили по радио, что русский флот блокирован и ни один советский корабль из Рижского залива не вырвется.

Но рано они торжествовали. Моряки торгового флота с участием наших гидрографов, работая день и ночь без перерыва, за несколько суток углубили канал в проливе Муху-Вяйн. 30 июня крейсер «Киров» и остальные корабли благополучно покинули Рижский залив. Попытки фашистской авиации нанести удар по уходившим кораблям остались безуспешными. Когда 1 июля фашисты заняли Ригу, они застали пустой порт.

***

Вести одна другой тяжелее. Оставлен Псков, бои уже на территории Ленинградской области. Вражеские войска все ближе подступают к Таллину. Приходится принимать меры к укреплению обороны главной базы.

Фронтовые сводки мы получали ночью, к утру их обрабатывали, обстановку наносили на карту. Бывало, слушаем доклад оперативного дежурного по штабу, очень деятельного капитан-лейтенанта Лукьянчикова и молча следим за кончиком его карандаша. Линия фронта все ближе к Ленинграду.

Нас успокаивало знаменитое рассуждение великого флотоводца С. О. Макарова: «Как бы ни было нам тяжело в бою, мы никогда точно не знаем, как тяжело в это же время и противнику». А мы-то твердо знали, что гитлеровцы несут огромный урон.

[154]

Данный текст является ознакомительным фрагментом.