Глава VI

Глава VI

В 1971 году на базе ГК НИИ ВВС состоялся большой показ авиационной техники Л. И. Брежневу, Политбюро ЦК КПСС и Правительству. Кроме военных испытателей в нём принимали участие и лётчики авиационной промышленности, в том числе известные испытатели ОКБ. Среди них был и Владимир Сергеевич Ильюшин. Я уже видел его раньше, когда он прилетал к нам для выполнения полётов по заводской программе на самолёте Су-7Б. Требовалось оценить новую доработку, улучшающую работу двигателя при стрельбе по наземным целям. На пикировании, после пуска ракет, двигатель остановился, и лётчик вынужден был посадить самолёт в степи. Когда Ильюшин появился в лётной комнате, я увидел стройного, с быстрыми движениями, лётчика в комбинезоне, подпоясанном широким офицерским ремнём. Возбуждённый, он весело рассказывал окружившим его пилотам:

— Пустил я, значит, ракеты, и только начал вывод из пикирования, как вдруг — пы-с-с-с! Тяги нет, обороты падают. Я — кран шасси на выпуск, думаю, неизвестно, чем это дело кончится, а сажать-то надо на колёса. Степь почти ровная, бежать можно, если они не отвалятся. Включаю «запуск в воздухе», а сам на скорость поглядываю: не потерять бы раньше времени. Тут и обороты пошли. Обрадовался было, да рано — на полпути «зависли». В общем, приземлился, несусь по кочкам с парашютом, бросает меня с борта на борт, а всё же заметил красную лампу — «Пожар двигателя». Эх, мать честная, выскакивать, думаю, надо, да убегать подальше. Самолёт ещё до конца не остановился, а я уж на земле. Рванулся в сторону, но не тут-то было, держит кто-то, не пускает. Оглядываюсь — хвост горит, а из кабины ко мне белый шнур тянется, который к комбинезону карабином пристёгнут. Ранец-то, значит, с аварийным запасом в кресле остался и тянет к себе. Не-ет, брат, шалишь, на такой случай нож всегда при мне.

С тех пор и я стал парашютный нож поближе к себе держать. Однажды спросил Ильюшина, почему он летает с офицерским ремнём, не военный же.

— Так он мне вместо противоперегрузочного костюма, затянешь потуже и… на петлю, — с жизнерадостной улыбкой ответил он.

И действительно, многие лётчики позднее прибегали к этому приёму, чтобы не таскать на себе ППК. Подготовка к показу началась в 1970 году, однако вспышка холеры, возникшая в Астраханской области, отодвинула его на более поздний срок. А пока свои тренировочные полёты мы записывали в лётную книжку как полёты по теме «Кристалл». Собирались показывать всё, что находилось на вооружении и на стадии испытаний. Прямо перед трибуной разворачивались воздушные бои, сбивали с истребителей воздушные мишени, стреляли и бомбили наземные цели, демонстрировали новые лётные качества опытных машин. Кроме МиГ-25 и МиГ-23 участвовал и опытный Ту-22М, дальний бомбардировщик с изменяемой геометрией крыла, ведомый лётчиком-испытателем Г. Ф. Бутенко. После окончания академии имени Н. Е. Жуковского Геннадий Филиппович прибыл в 1-е Управление, защитил кандидатскую диссертацию, но как испытатель истребительной авиации занимал скромное место в Службе у «ВГ». Зато после перехода во 2-е Управление, занимавшееся испытаниями объектов вооружения Дальней авиации под руководством генерала С. Г. Дедуха, почувствовал себя настолько уверенно, что через короткое время руководил не только испытаниями новых машин, но и самим Управлением.

В предстоящем показе даже мне досталось место — на Су-7Б залповым огнём тяжёлых неуправляемых ракет С-24 я должен был уничтожить мишень, имитирующую артиллерийскую установку. Конечно, разве можно оставаться спокойным, когда впервые выступаешь перед зрителями, да ещё такими! На максимальной скорости, на высоте 10–15 м над землёй я лихо проносился перед трибуной, огибая провода высоковольтной линии, и, выполнив энергичную полупетлю, с крутого пикирования, не теряя ни секунды, накладывал марку на цель и открывал огонь. В тот момент не переставал думать только об одном успеть, обязательно успеть, закончить вывод до высоты 500 м, чтобы не попасть под осколки от собственных ракет. В тренировочных полётах получалось всё настолько точно, что полигонная команда замучалась каждый раз устанавливать новые цели. Дошло до того, что начальник института генерал И. Д. Гайдаенко — вынужден был дать мне указание прицеливаться «чуть-чуть в сторонке». Я это выполнил. В том числе, сам того не замечая, и на самом показе. Правда, на мою ошибку никто особого внимания не обратил, поскольку весь полигон находился в дыму. Представление почти заканчивалось, когда на малой высоте и невысокой скорости «подошёл» Ту-22М и начал, не переставая, «сыпать» бомбы вдоль всего полигона. Внешне, для непрофессионального зрителя, это выглядело очень эффектно.

Закончился показ, нас построили для встречи с «гостями», и я увидел знакомых только по портретам руководителей страны и Министерства обороны. Впереди большой группы шёл Л. И. Брежнев, в шляпе, ещё крепкий, здоровый, приветливо улыбающийся. За ним шли А-Н. Косыгин, Н. В. Подгорный и другие. Во время своего короткого выступления Генсек высказал своё мнение о показе:

— Спасибо, хорошо летали, но, скажу прямо, мне вот больше всех понравился этот, большой…

Возникла пауза. Стоявший рядом маршал П. Ф. Батицкий обернулся к своей свите:

— Где этот полигонщик?

Стоя в строю участников показа, я даже не сразу понял, о ком речь. И лишь затем, когда из толпы военных выступил Иван Дмитриевич Гайдаенко, всеми уважаемый в институте командир, до меня дошло: вот оно как — для них мы все тут не ответственные работники единственного в СССР Государственного научно-испытательного института, а просто «полигонщики». Сухощавый и невысокий, лёгкий в движениях, вышедший победителем не из одного воздушного боя на фронтах Отечественной, наш командир рядом с внушительной «глыбой» маршала после таких слов казался ещё меньше. Он что-то сказал и отступил назад.

— Да-да, — подхватил Леонид Ильич, — нам нужны такие бомбардировщики. Один закидал весь полигон бомбами.

«А как же, — мысленно ответил я ему, — на войне только и ждут, когда такой „большой“ прилетит и начнёт вот так, спокойно, разбрасывать свои бомбы».

— Кто лётчик? — спросил Брежнев.

— Полковник Бутенко.

— Молодец. Есть какие просьбы?

— Товарищ Генеральный секретарь, — не растерялся тот, — живём в степи, испытатели не могут купить себе автомашину.

— Я распоряжусь, — пообещал Генсек и, помахав рукой, направился к самолёту.

Действительно, система заработала в этом же году, выделяя ежегодно в НИИ 200–300 автомобилей. Но самое интересное заключается в том, что она работала не только при Брежневе, но и при Андропове, Черненко и Горбачёве, вплоть до самого развала Союза. Показы, показы… Сколько во время всевозможных показов на моей памяти полегло нашего брата! Перебирать только сердце сжимать холодной тоской. Если смотреть со стороны, то складывалось такое впечатление, будто взрослые дяди играют в детский театр: одни сидят и смотрят, а другие показывают им разные номера. Первые хлопают в ладоши и затем принимают разные решения по принципу «понравилось-не понравилось». Очередной показ генералитету министерства обороны должен был состояться на одном из аэродромов. Было принято решение показать воздушный бой между истребителями МиГ-23 и МиГ-21, несмотря на то, что первый находился в самом начале испытательного марафона и был достаточно «сырым» для подобных демонстраций. Видимо, командование ВВС не устояло перед желанием руководства авиационной промышленности показать результат своей новой работы, несмотря на то, что накануне Юрий Маслов, не так давно приступивший к испытаниям этого самолёта, неожиданно «провалился» во время выравнивания на посадке. Данному событию не придали особого значения, обвинив лётчика в неправильной технике пилотирования, тем более что аппарат-то остался цел. Лётчиком на МиГ-23 определили В. Жукова, а на МиГ-21 — А-Кузнецова. К этому времени многие из нас любовались, а некоторые по-хорошему завидовали настоящей мужской дружбе «трёх мушкетёров», имея в виду примкнувшего к ним Николая Стогова. Они были разные, но хорошо дополняли друг друга. Как-то, с дружеским юмором, Саша назвал Виталия «крокодилом».

— Хорошо, — рассмеялся тот, — но тогда я старший «крокодил», ты средний, а Стожок (так они ласково называли Стогова) — младший «крокодильчик», по комплекции.

Вернувшись в лётную комнату после очередного тренировочного боя, ещё не остывшие от впечатлений, возбуждённо спорили: сможет ли «молодой» 23-й «надрать хвоста» видавшему виды 21-му. Возможно, причиной азарта было не только желание доказать преимущество «своего» истребителя, но и бойцовские качества зрелых и сильных пилотов. В день показа стояла густая дымка из-за прошедшей накануне пыльной бури. Возвращаясь с тренировки своего номера на показе, я увидел впереди взлетевшую пару и услышал голос Саши, запрашивающий руководителя на полигоне:

— 202-й, прошу подход к месту работы. 203-й, ты на месте?

— А як же, — ответил спокойным басом Виталий.

«Какой может быть воздушный бой при такой видимости, — с недоумением подумал я после посадки, — наверное, выполнят парный проход перед трибуной, и хорош». Желание «показать» довлело над всеми. «Затормозить» было некому. Виталий упал прямо перед трибуной. Когда Саша с нисходящего манёвра пошёл на восходящий, атакующий его Жуков, стараясь в густой дымке не потерять «противника», вероятно, на какой-то момент упустил контроль за высотой, а когда заметил, начал энергично выводить из пикирования. Высоты оставалось мало, но вполне достаточно для безопасного ухода вверх. Однако самолёт вдруг стал «проваливаться» вниз. Перед столкновением с землёй с трибуны заметили срабатывание порохового ускорителя катапульты, но кресло не успело даже отделиться от кабины. От катастрофы просто так не отмахнёшься. После расследования стало ясно, что конструкторы, стремясь увеличить несущие свойства крыла на его «боевой» стреловидности, расширили переднюю часть крыла, отказавшись от ранее установленных предкрылков, что и приводило к срывным явлениям с ростом углов атаки. Конструкторская мысль с помощью метода проб и ошибок двинулась дальше, а мы простились со своим товарищем, похоронив его на той земле, откуда он пришёл в авиацию. Заметно осиротели наши «мушкетёры» без старшего «крокодила». Саша особенно болезненно переживал гибель друга. В его всегда таких жизнерадостных, с весёлым юморком глазах навсегда, до его собственного последнего мгновения, поселилась печальная грусть.

Прошло не менее тринадцать лет, и, словно эхо из глубины тех времён новая катастрофа по той же причине, погибает лётчик-испытатель ЛИИ Э. В. Каарма. Она казалась дикой на фоне достигнутого в развитии МиГ-23. Более того, стало «до соплей» обидно, когда я узнал, что это был единственный недоработанный экземпляр с той партии машин.