ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

Ребята должны были отправиться в Гамбург через две недели, 16 августа. У них по — прежнему оставалась одна нерешенная проблема — барабанщик. Они долго ломали голову, пока кто — то не вспомнил про Пита Беста.

Ансамбль Blackjacks развалился после того, как несколько музыкантов решили его покинуть, и Пит остался с шикарной ударной установкой, но без группы. Так же, как Пол, он закончил школу этим летом с приличными отметками в аттестате, что позволяло ему поступить в колледж. Однако к тому времени его интересы лежали в сфере шоу — бизнеса. Пол позвонил ему и пригласил поехать вместе с «Битлз» в Гамбург. Пит с радостью ухватился за эту возможность, так что Стю, Джон, Пол и Джордж могли начинать сборы.

Пит был славным малым, однако очень уж замкнутым. Его томный чувственный облик неизменно привлекал девушек, которые так и льнули к нему. Но в то время как его товарищи валяли дурака, безжалостно дразнили друг друга и сыпали шуточками на протяжении репетиций, Пит в основном молчал, словно пребывая где — то в своем, отдельном от всех мире. Он радовался поездке не меньше остальных, но редко проявлял эмоции; когда ребята прыгали от восторга с воплями: «Берегитесь, фрицы, мы идем!» — Пит лишь пожимал плечами, улыбался и продолжал сосредоточенно расставлять свои барабаны.

Родители ребят в основном нормально отнеслись к предстоящим гастролям. Мать и отец Джорджа, очень милая пара, хотели, чтобы их мальчик боролся за свою мечту, хотя ему еще не исполнилось восемнадцати. Мать попросила его быть осторожным и взяла с Алана обещание присматривать за ее сыном. Она проводила Джорджа с добрыми напутственными словами, сменой чистого белья и коробкой пшеничных лепешек.

Отец Пола поначалу был против, все еще надеясь, что сын поступит в педагогический колледж. Однако вскоре Джим понял, что Пол потерял всякий интерес к преподаванию, и, несмотря на беспокойство за своего старшенького, все же дал ему благословение.

Мать Пита всегда поощряла его стремление работать в шоу — бизнесе и была искренне рада за сына. Стюарт, самый старший из «Битлз», тоже без труда получил согласие своей матери Милли.

И только Мими решительно воспротивилась поездке. Она пришла в ужас и старалась сделать все возможное, чтобы не пустить Джона. Надо сказать, он всегда скрывал от тети свою страсть к музыке. Мими так часто говорила Джону: «Гитара — дело хорошее, но на жизнь ты ею никогда не заработаешь», что он уже не мог этого слышать. Когда он был младше, она запрещала ему играть в группе, поэтому Джону постоянно приходилось ей врать. Он репетировал у друзей или в колледже, а когда ребята уже выступали в клубах, Джон говорил тетке, что идет на вечеринку к друзьям. Поэтому немудрено, что Мими испытала шок, обнаружив, что Джон не только играет в составе группы, но еще и приглашен на гастроли за границу. Но уступать она не хотела: убеждала и уговаривала его, призывала вернуться к учебе. Однако Джон непоколебимо стоял на своем, и в конце концов у Мими не осталось другого выбора, кроме как согласиться с его решением.

За несколько дней до отъезда Джон позвонил мне и сообщил, что Мими уехала на весь день в Беркенхед навестить свою сестру Нэнни. «Приезжай как можно быстрее», — сказал он. Джон одолжил у кого — то фотоаппарат и собирался поснимать меня, чтобы взять с собой карточки в Германию. Он попросил меня принимать соблазнительные позы перед объективом, и я зачесывала волосы наверх, потом вниз, приподнимала повыше юбку, приобнажала грудь и так далее, всеми силами пытаясь походить на Бриджит Бардо.

После съемки мы занимались любовью, а потом разожгли огонь в камине и улеглись на диван перед телевизором, поедая все, что нашли в холодильнике. Такое времяпрепровождение казалось нам еще более возбуждающим оттого, что было запретным. Ближе к вечеру мы неохотно решили, что мне пора уходить, так как Мими должна была вот — вот вернуться. Тут зазвонил телефон. Мими сказала, что из — за густого тумана автобусы не ходят и она вернется только завтра утром. Мы не могли поверить в такую удачу. Я позвонила Фил, а потом маме, которой сообщила, что остаюсь ночевать у подруги. Впервые мы с Джоном провели вместе всю ночь. Кое — как уместившись в его односпальной кровати, мы заснули, крепко обнимая друг друга.

К утру туман рассеялся, и я уехала пораньше — мы не собирались рисковать. Нам не хотелось, чтобы эта блаженная ночь омрачилась внезапным появлением Мими.

К тому времени мы с Джоном стали настолько близки, что одна мысль о разлуке приводила меня в ужас. Практически ежедневно мы были вместе на протяжении почти двух лет, и я представить себе не могла, как это он уедет на полтора месяца. Более того, мы оба понимали, что в случае их успешного выступления контракт может быть продлен.

Джон тоже не хотел расставаться. Мы пообещали друг другу хранить верность и писать каждый день. Джон также взял с меня обещание много не курить: хотя сам он выкуривал по пачке в день, а я всего пару сигарет в неделю, он терпеть не мог курящих женщин и пытался заставить меня бросить совсем.

Алан лично вез ребят в Гамбург. Расцеловав Джона на прощание и заливаясь слезами, я махала вслед их микроавтобусу, пока он не скрылся за поворотом. Здесь, в Ливерпуле, я еще могла быть уверена в Джоне, но Гамбург… Я ничего не знала об этом городе, о том, какие там девушки. Будет ли Джон по — прежнему любить меня, когда вернется?

Чтобы как — то заглушить тоску, я полностью погрузилась в незаслуженно заброшенный мною мир искусства. Почти все свое свободное время теперь я проводила дома. Мама никак не комментировала мой изменившийся образ жизни, однако я чувствовала, как она рада возможности больше видеться и общаться со мной. Она не была в восторге от моих отношений с Джоном. Хотя мама ничего не говорила, я знала, что она считает его слишком грубым и предпочла бы видеть рядом со мной совсем другого молодого человека, серьезного и надежного. Несомненно, мама надеялась, что сейчас, когда Джона нет рядом, я успокоюсь и охладею к нему.

Но об этом не могло быть и речи: я была безумно влюблена, и, когда от Джона начали приходить письма, ко мне вернулась уверенность в том, что его чувства остались прежними. Он писал почти каждый день, по десять страниц, изрисованных поцелуйчиками, смешными карикатурами и признаниями в любви. Даже конверты пестрели стихами, сердечками и посланиями вроде: «Почтальон, почтальон, я прошу тебя, ног не жалей: я люблю свою Син, так скорей же, скорей — эй — эй!» В его письмах подлинная страсть переплеталась с откровенными непристойностями. Я краснела, читая о «массивных приливах», которые он испытывает, стоит ему подумать обо мне. Приходилось прятать письма: попадись они маме на глаза, разразился бы скандал.

Однажды Джон написал, что приобрел мне в подарок «фантастические кожаные штанишки». Я подумала, что речь идет о брюках, и уже представляла, как шикарно буду в них выглядеть в колледже. Но вскоре меня постигло разочарование: Джон, видимо, догадался, что я неправильно его поняла, и в следующем письме уточнил, что купил мне черные кожаные трусики, добавив, что жаждет поскорее увидеть меня в них.

В ответное письмо я вложила фотографии, сделанные в фотоавтомате в одном из магазинов сети Woolworths. Это была новейшая, только что появившаяся технология. Я забралась в тесную кабинку, преисполненная решимости сделать все от меня зависящее, чтобы Джон остался мне верен. В своем самом вызывающем платье я, как могла, изображала соблазнительные позы: изогнувшись, закидывала руки за голову, надувала губки, бросала в объектив манящий взгляд — так, по крайней мере, мне казалось. Когда карточки выползли наружу, меня ждал неприятный сюрприз. На них я предстала не загадочной искусительницей, а, скорее, придурковатой героиней карикатур Джона. Несмотря на это, я все — таки вложила их в письмо и попросила тоже прислать мне свою фотографию: у меня не было ни одной его карточки, которую я могла бы всегда держать при себе. В ответ мне пришла целая куча снимков, но ни на один из них без смеха взглянуть было невозможно, уж не говоря о том, чтобы кому — нибудь показать: везде он кривлялся и строил жуткие рожи. Джон никогда не мог просто, без выкрутасов сделать то, о чем его просили.

Через пару недель после отъезда Джона мне исполнился двадцать один год. Мы отметили его очень тихо, сидя с мамой за чашкой чая у телевизора. Я ничего не имела против, так как дала слово, что не позволю себе никаких развлечений в его отсутствие — да мне и не хотелось веселиться без него.

Фил моложе меня всего на несколько дней, и когда, следом за моим, наступил ее день рождения, я поехала в колледж, прихватив с собой бутылку шампанского и маленький серебряный ключик. Мы тайком распили шампанское на занятии по рисунку с натуры, разломили ключик пополам и пообещали друг другу хранить каждая свою половинку в знак нашей дружбы.

События, связанные с первой поездкой ребят в Гамбург, давно стали легендой, однако у меня о них сложилось свое собственное особое представление благодаря длинным и подробным письмам Джона. Он описывал каждую деталь, связанную с их пребыванием в Германии, включая те подробности, с которыми не хотел бы знакомить своих домашних. Я многие годы хранила все его письма, но после развода часть уничтожила, а часть продала, когда сильно нуждалась в деньгах. Конечно, сейчас я очень жалею об этом.

Джон очень живо описывал условия, в которых они жили и работали. Поначалу они ожидали, что их пригласят играть в Kaiserkeller, однако по приезде они узнали, что будут выступать в другом, гораздо меньшем по размерам клубе, Indra, который тоже принадлежал Бруно Кошмидеру. До них здесь было стриптиз — шоу, и местные завсегдатаи недвусмысленно дали им понять, что предпочли бы вновь видеть на сцене девиц. «Битлз» пришлось изрядно потрудиться, чтобы завоевать внимание публики. Она жаждала настоящего зрелища, и ребята не собирались обманывать ее ожиданий. До этой поездки их выступления длились, как правило, не больше часа. Здесь же они были вынуждены играть по семь — восемь часов кряду, поэтому растягивали каждую песню до двадцати минут, отплясывая под собственную музыку на узкой сцене и выбивая такт ногами. Джон, прирожденный актер, носился по сцене как угорелый и демонстрировал такие немыслимые прыжки, что зрители скоро прониклись симпатией к дерзким юнцам из Ливерпуля.

Их поселили в кинотеатре Bambi, который раньше был театром. Здесь, в грязных гримерках, давно не использовавшихся по назначению, они и спали — на принесенных раскладушках, укрываясь старыми потертыми одеялами. После выступления, которое заканчивалось далеко за полночь, рано утром их будили громкие звуки заставки первого киносеанса. Умываться им приходилось в общественном туалете, где, естественно, были только раковины и никаких душей или ванн. Ребята обычно пользовались женским туалетом, поскольку он был почище, если только не нарывались на какую — нибудь даму, которая, громко возмущаясь, выпроваживала их вон.

В письмах Джон часто сетовал на ужасные бытовые условия, однако между строк читалось, что в целом этот опыт пришелся ему по душе, особенно когда стал очевиден результат их ежедневных усилий. Поначалу посетителей было немного, но едва прошел слух о ливерпульской группе, в клуб повалили толпы. Публика оставалась и после официального закрытия заведения в половине первого — вплоть до двух часов ночи.

Через пару месяцев клуб Indra закрыли из — за жалоб жителей соседних домов на постоянный шум, и ребят перевели в Kaiserkeller, где уже играла другая ливерпульская группа, Rory Storm and the Hurricanes. Оба коллектива чередовали часовые выступления в течение своего долгого рабочего дня и встречали восторженный прием. «Битлз» хорошо знали группу Рори Сторма: он пользовался в Ливерпуле гораздо большим успехом, чем они. В Гамбург ребята попали только потому, что Рори в то время был занят. Он приехал туда позже, и именно там ребята встретились с барабанщиком его группы Ринго Старром. Ринго был довольно симпатичным парнем, однако поближе познакомиться им не удалось.

Kaiserkeller, как и Indra, располагался в районе Репербан, похожем на лондонский Сохо: его улицы были утыканы клубами с живыми секс — шоу, стриптиз — барами и питейными заведениями, где алкоголь лился рекой круглые сутки. Наркотики и насилие считались здесь обычным явлением. Джон писал, что в зале нередко можно увидеть, как кто — нибудь достает из кармана складной нож с откидным лезвием, а официанты, в целях поддержания порядка, носят на поясе налитую свинцом полицейскую дубинку. Для Ливерпуля это было неслыханно, и хорошо, что родители ребят ничего не подозревали. Что касается меня, то я, конечно, ни словом не обмолвилась об этом ни маме, ни кому — либо еще.

Мне и в голову не приходило, что они могли там балр — ваться наркотиками. Только после возвращения Джон рассказал мне, что они научились не спать ночи напролет, глотая какие — то специальные таблетки для похудения. Пит отказался их пробовать, но остальным очень понравилось, и вскоре они переключились на более сильные препараты на основе амфетамина, которые в народе назывались «черными бомбардировщиками» и «пурпурными сердцами». Ребята практически не спали и крайне редко ели по — человечески, однако вовсю наслаждались жизнью, тем более что контракт им продлевали несколько раз.

Я радовалась их успеху, но при этом отчаянно надеялась, что Джон устоит перед соблазном и не польстится на других девушек. Сомнения начали закрадываться ко мне в душу, когда он стал упоминать в своих письмах некую Астрид Киршхерр, начинающего фотографа. Вместе со своим кавалером Клаусом Форманом она близко познакомилась с «Битлз» после того, как Клаус сходил на их концерт и вернулся в полном восторге.

С тех пор как Астрид сама увидела ребят в действии, они с Клаусом стали появляться в клубе почти каждый вечер. Астрид, девушка из респектабельной семьи, столкнулась с «Битлз» в таком месте, куда большинство приличных горожан Гамбурга никогда не заглядывало. Но когда они с Клаусом рассказали о замечательной группе друзьям, в Kaiserkeller валом повалили студенты, сменяя прежнюю грубоватую клиентуру. Между выходами на сцену ребята обычно сидели за столиками в окружении Астрид, Клауса и их друзей. Из «Битлз» только Пит, который учил немецкий в школе, мог как — то с ними общаться. Помогало то, что некоторые студенты немного говорили по — английски.

Астрид была в восторге от их пижонского вида, а им очень льстило, что она проявляет к ним особый интерес. В частности, Астрид хотела провести с ними фотосессию, для чего пригласила их к себе в гости на чай. Ребят необычайно удивила ее гостиная, оформленная в черно — белых тонах, с зажженными свечами, и несказанно обрадовали бутерброды с ветчиной, которыми она их угощала. Это была самая нормальная, «человеческая» еда из всего, чем они питались в Германии. С того дня «Битлз» часто наведывались к Астрид, чтобы как следует перекусить.

В глазах Джона и остальных Астрид была блестящей и утонченной личностью. Они безмерно восхищались ее черными костюмами по последнему писку моды, авангардным образом жизни, ее фотографиями и ее чувством стиля.

По мере того как в письмах Джона все чаще встречались фразы типа «Астрид то, Астрид это», меня все больше и больше мучила ревность, и я уже уверилась в том, что совсем скоро он напишет, что любит ее. Но ничего подобного не случилось: в очередном письме Джон рассказал, что Астрид влюбилась в Стюарта; ее привлек его образ а — ля Джеймс Дин[14], подчеркиваемый темными очками, которые он практически не снимал. Как Джон и я, Стю был близорук и скрывал этот недостаток за модной оправой с затемненными минусовыми стеклами.

Когда Астрид порвала отношения с Клаусом, который, наверное, пожалел, что однажды повел ее посмотреть на «Битлз», ей было двадцать два, а Стюарту двадцать. Два месяца спустя, следуя немецкому обычаю, они обменялись золотыми кольцами в знак помолвки. Вслед за этим событием ребятам предложили контракт в более престижном клубе, Тор Теп. Они часто бывали там, наблюдая за выступлениями певца по имени Тони Шеридан. Ребята считали его просто великолепным и даже пару раз устраиваили с ним джем — сессии. Все это противоречило условиям их контракта с Бруно Кошмидером и привело его в ярость.

«Битлз» уже собирались переехать в Top Ten, когда полиция обнаружила — или ей кто — то подсказал, — что Джорджу всего семнадцать и у него нет ни рабочей визы, ни вида на жительство. В клубы, где они выступали, не допускались лица моложе восемнадцати лет. Джорджу каким — то образом это сходило с рук в течение четырех месяцев, но теперь лимит везения оказался исчерпанным, и ему велели покинуть страну.

Пару дней спустя Джону сообщили, что власти аннулируют его рабочую визу, поэтому и он начал собираться домой. Позже он признался мне, что ужасно боялся ехать назад в одиночку и сомневался, что вообще сможет найти дорогу в Англию. Раньше он никогда не был за границей, в Германию их привез Алан Уильямс, так что это была его первая самостоятельная поездка. Неудивительно, что двое суток тряски в поездах заставили его понервничать. Стюарту тоже было предписано убраться восвояси, но, так как он болел тонзиллитом, Астрид купила ему билет на самолет.

Вернувшись, Джон сразу же позвонил мне, и я со всех ног помчалась к нему. Он был рад меня видеть, но поворот событий в Германии поверг его в уныние: после обрушившихся на ребят славы и успеха они были вынуждены вернуться в Англию, по одному или по двое, без малейшего представления о том, что же делать дальше. Джон был уверен, что путь «Битлз» окончен.

Несмотря на то что последнее время платили им в Германии довольно прилично, Джон приехал практически без денег. Часть гонораров он отсылал Мими, гордясь тем, что был наконец в состоянии помочь ей, и какую — то сумму приберег мне на подарок. Насмотревшись там на разные вещи из кожи, Джон задумал купить мне кожаное пальто. Мы отправились в огромный универмаг С&А в центре города и долго рассматривали бесконечные ряды вешалок. Джон сначала хотел черное, однако черных моего размера не нашлось, и мы остановили свой выбор на изумительном темно — коричневом пальто длиной три четверти за семнадцать фунтов. Это был мой самый первый подарок от Джона, и я умирала от желания показаться в нем на людях.

Первым делом мы решили навестить Мими. Выйдя из универмага, мы забежали в соседний гастроном, купили там готовую курицу и в отличном настроении отправились в гости. Однако, рассчитывая, что Мими разделит с нами нашу радость, мы глубоко ошибались. Увидев пальто и узнав, что Джон купил его мне в подарок, она пришла в ярость, начала орать на Джона и отчитывать его за то, что он потратил свои деньги на «прикид для бандитской мочалки» (из уст Мими, даже взбешенной, слышать такие слова было ужасно смешно). «Ты думаешь умаслить меня своей курицей после того, как все спустил на это?! — Случайно оказавшееся под рукой у Мими дамское зеркальце, а за ним и наша курица полетели в Джона. — Убирайся!!»

Лицо Джона мгновенно побелело. «Да что с тобой, черт подери, творится? Совсем уже охренела?!» — закричал он. Я застыла на месте, как громом пораженная. Реакция Мими не укладывалась у меня в голове.

Крепко схватив меня за руку, Джон ринулся мимо тетки к задней двери. «Пошли куда — нибудь подальше из дома этой сумасшедшей бабы», — процедил он сквозь стиснутые зубы. Мы побежали на автобусную остановку, где Джон обнял меня и извинился за ее поведение: «Кроме этих грёбаных денег и кошек се больше ничего не волнует».

Я собиралась домой, поэтому мы отправились автобусом до железнодорожной станции. Всю дорогу мы молчали. Мими и раньше иногда вела себя агрессивно по отношению к Джону. Однако в тот день она впервые позволила себе это в присутствии другого человека. Помимо гнева Джона сжигал стыд.

Мы потом довольно долго не навещали Мими вдвоем. Что же касается того пальто, то я никогда больше не осмеливалась надеть его, идя к ней в гости.

Поведение Мими, вероятно, объяснялось злостью по поводу того, что Джон потратил эти деньги на меня, а не отдал ей, а также ревностью — поскольку она не могла не видеть, с какой любовью Джон относится ко мне. Мими хотела и ждала от Джона только одного — безоговорочной преданности. Тот, кто вольно или невольно препятствовал этому, становился для нее вне закона. Мими постоянно давила на Джона. Он часто жаловался, что она ни на минуту не оставляет его в покое и придирается к каждой мелочи. Она приходилась ему самой близкой родственницей после матери. Джон всегда старался угодить Мими, однако та все время отыскивала в его поступках что — нибудь, что ее не устраивало. Годы спустя, сделавшись знаменитым и очень богатым, Джон все еще стремился завоевать ее расположение и одобрение, но Мими по — прежнему находила повод лишний раз сделать ему нелицеприятное замечание.

Большая часть публикаций, из которых можно составить представление о Мими, — это интервью с ней самой. Пережив Джона на одиннадцать лет, она всегда поддерживала перед прессой имидж строгой, но любящей тетушки, которая обеспечивала племяннику надежный тыл, помогая добиться успеха. Я же знала совсем другую Мими: она постоянно пыталась подорвать его веру в себя, и это больно ранило и озлобляло его.

Вне сомнения, желание порадовать Мими в известной степени стимулировало Джона на его пути к успеху. Но мне, близкой подруге Джона, нелегко было простить ее недовольство и брюзжание в ситуациях, когда несколько добрых и ободряющих слов могли оказаться куда более полезными для него. Может быть, поэтому моя безоговорочная любовь и поддержка так много значили для Джона.

После Гамбурга Джон не виделся с остальными битлами примерно пару недель, но, когда они встретились, то решили вновь начать играть вместе. Бедняга Джордж так стыдился своего вынужденного отъезда домой в Англию, что какое — то время даже не знал, что остальные тоже вернулись. Он нашел себе другую работу, как, впрочем, и Пол, который по настоянию отца сначала подрабатывал на почте, а потом устроился в курьерскую службу.

Все время, пока ребята были в отъезде, Алан Уильямс работал не покладая рук. Он уже отправил в Гамбург столько ансамблей, что решил создать в Ливерпуле клуб, где эти новые таланты могли бы показать себя во всей красе. Он назвал клуб Тор Теп, по аналогии с гамбургским, но, к сожалению, через полтора месяца после открытия там случился пожар, и все сгорело. Джон и остальные ребята так в этом клубе и не побывали.

Свой первый концерт после приезда они дали несколько недель спустя в клубе Casbah. Мать Пита, Мона Бест, с удовольствием предоставила им возможность выступить снова. Нил Эспинолл, который тогда жил с Моной, развесил по всему залу плакаты с надписью: «Легендарные «Битлз» возвращаются». Радости их верных фанатов не было предела.

В тот вечер меня поразило, насколько «Битлз» изменились с тех пор, как я видела их в последний раз. Их было просто не узнать: многочасовые выступления в Германии явно пошли им на пользу. Из хорошей группы они стали просто фантастической. Фанаты в зале кричали от восторга, слушая и наблюдая, как они исполняют свой неповторимый, жесткий и громкий рок — н-ролл. Ребята излучали какой — то магнетизм, их нельзя было просто слушать, все время хотелось танцевать. Тогда бешеной популярностью пользовалась группа Клиффа Ричарда Shadows, их инструментальная композиция Apache занимала ведущие места в хит — парадах. Помню, на сцене все им подражали: аккуратные прически, костюмы с иголочки и до блеска начищенные туфли. «Битлз» с их кожаными куртками, высокими ботинками, привезенными из Гамбурга, и четким пульсирующим ритмом резко выделялись на общем фоне.

Вскоре их пригласили выступить в актовом зале городской ратуши Лизерлэнда, неподалеку от Ливерпуля. На тот момент это была самая большая аудитория, перед которой ребятам когда — либо приходилось выступать, и прием им был оказан самый горячий. На сцене «Битлз» вели себя примерно так же, как в Гамбурге, — прыгали, скакали и растягивали до бесконечности свои песни. В итоге к концу вечера им предложили подписать контракт еще на один концерт. К их собственному удивлению, в Ливерпуле дела у ребят всерьез пошли в гору. Из рядового ансамбля они превратились в шоу — группу со своим индивидуальным стилем и звучанием. Некий местный репортер тогда написал, что «Битлз» «взорвали увядающую рок — сцену». Очень меткое выражение: своей неуемной энергией, юмором и буйной, страстной музыкой они производили столь ошеломляющий эффект, что ливерпульские подростки захлебывались от восторга, требуя еще и еще.

После того вечера в Лизерлэнде Джон вновь поверил в свои силы. Он понимал, что группа движется вперед и что нельзя упустить этот шанс. «Битлз» подписывали все новые и новые контракты на выступления, их гонорары теперь достигали шести и больше фунтов за вечер. Из пятого или шестого музыкального коллектива Ливерпуля они выбились в первые ряды и уже наступали на пятки Рори Сторму и его Hurricanes, которые считались лучшими последние пару лет. Конечно, Ливерпуль был не единственным местом в Великобритании, где бит — группы вырастали, как грибы после дождя. Но, похоже, что в то время только здесь существовала какая — то особая энергетика, создававшая поразительную смесь из таланта, творческого потенциала и профессиональных амбиций.

В клубе «Пещера» (The Cavern Club) в течение нескольких лет выступали джазовые коллективы. Теперь, когда джаз терял популярность и уступал место рок — н-роллу, руководство клуба решило, что лучше идти в ногу со временем. «Пещера» располагалась на Мэтью — стрит, мощенной булыжником улице, в окружении складов, припаркованных грузовиков и мусорных контейнеров. Внутри она представляла собой темное, тесное подвальное помещение со слабой вентиляцией и плохой акустикой. На стенах каплями конденсировалась влага, сцена была просто малюсенькой, и, когда в зал набивалось много народу, становилось так жарко, что едва было можно дышать прокуренным и пропахшим потом воздухом. Работу в клубе ребятам предложил местный диск — жокей Боб Вулер. Ему было под тридцать, он здорово разбирался во всем, что касалось местных бит — групп, и ценил ребят как хороших исполнителей. Он организовал «Битлз» выступление в Лизерлэнде и потом рекомендовал их Рэю Мак — Фоллу, владельцу «Пещеры».

Впервые Боб Вулер представил ансамбль посетителям «Пещеры» 21 марта 1961 года. С тех пор они дали здесь в общей сложности 292 концерта, выступая по нескольку раз в неделю в обеденное и вечернее время.

Джон относился к происходящему с большим энтузиазмом, хотя Мими по — прежнему настаивала на том, чтобы он завершил свое образование и наконец нашел приличную работу. Он старался не перечить ей, но на самом деле «бумажки», как он выражался, его совсем не интересовали. Нельзя сказать, что он возгордился и будущее не беспокоило его вовсе, просто что — то внутри ему подсказывало: все решится само собой, и отнюдь не со сдачей экзаменов.

Чтобы ребятам дали лишний раз выступить, Джон приставал ко всем, от кого это могло хоть в какой — то степени зависеть. Выступления в «Пещере» и в Лизерлэнде были в этом смысле их несомненными достижениями. Джон с Полом постоянно и во всем соревновались друг с другом. Хотя все, включая публику на их концертах, видели в Джоне лидера коллектива, Пол стремился участвовать в принятии всех решений — касались ли они выбора площадки для выступления или того, какую песню включить в репертуар. На сцене они обычно солировали по очереди, и каждый отличался своим индивидуальным исполнительским стилем. Джон излучал сдержанную силу и сексуальность, когда важно, по — деловому расхаживал по сцене, слегка откинув назад голову и, казалось, чуть высокомерно поглядывая на зрителей. Многие, и не без основания, видели в этом заносчивость. И все же в первую очередь это объяснялось его сильной близорукостью. Джон как бы отгораживался от аудитории — эмоционально и даже физически. Однако именно он объявлял на концертах большинство исполняемых номеров, не упуская при этом возможности пошутить со сцены над зрителями, которые пришли в строгих костюмах и выглядели, по его мнению, чересчур нарядными, или поиздеваться над рокерами, студентами, пожилыми людьми — всеми, кто подвернется под руку. Чем скандальнее было поведение Джона, тем популярнее становились «Битлз».

Пол был столь же энергичен во время выступлений, но иначе: он соблазнял публику, влюблял в себя толпы зрителей, обращаясь к ним тепло, по — дружески. Девицам безумно нравились его огромные глаза и мальчишеское лицо. Пол пользовался наибольшей популярностью у девушек, но Джона это особо не беспокоило: поклонники уделяли достаточно внимания каждому из членов группы, и всем очень нравилось, когда фанаты подходили к ним, чтобы сказать, какие они замечательные. Между Джоном и Полом существовала какая — то особая связь, почти на молекулярном уровне, что еще больше подогревало атмосферу на сцене. Они интуитивно понимали, как все время находиться в фокусе внимания публики и при этом не оттеснять своего партнера, как управлять и манипулировать аудиторией, чтобы довести девиц в зале до безумия. Джордж со своей соло — гитарой вел себя, наоборот, очень тихо и серьезно. Когда его спрашивали почему, он обычно отвечал, что не может позволить себе ошибиться, исполняя свою партию. Стюарт и Пит тоже были тихими, так что середина сцены оставалась в полном распоряжении Джона и Пола.

После нескольких недель выступлений в «Пещере» к перерыву на обед у ее стен вдоль улицы собиралась внушительная очередь девушек — подростков со всех концов Ливерпуля, сбежавших с занятий в школе, чтобы попасть на концерт «Битлз». Самых горячих из них Джон называл «битлетками». Они всегда крутились возле сцены, передавали ребятам выпивку и выкрикивали заявки на исполнение той или иной песни. «Битлз» были очень любезны с такими постоянными поклонницами. Зная, что денег у них в обрез, они могли заказать девушкам чашку чая или выдать бесплатный билет.

Я ходила на все выступления вместе с группой, и ревнивые фанатки часто вычисляли меня в толпе как девушку Джона. Поэтому со временем я стала появляться там в паре со своей подругой и ходила с ней всюду как приклеенная. Полин была девушкой, а позже женой Джерри Марсдена, в прошлом водителя грузовика. Его группа, Gerry and the Pacemakers, часто выступала в одном концерте с «Битлз». Вскоре они подружились с Джоном, потому что очень подходили друг другу по складу ума и чувству юмора.

Пока «Битлз» находились на сцене, мы с Полин ощущали себя в безопасности, так как все внимание было сосредоточено на них. Но, когда наступал перерыв, в туалет мы отправлялись обязательно вместе, поскольку именно там обычно случались всякие неприятности. Мы научились ходить с опущенной головой, чтобы, не дай бог, не посмотреть кому — то из девиц в глаза, пулей влетали и вылетали из помещения, даже не остановившись у зеркала, чтобы подкрасить губы. Тем не менее вдогонку нам часто летели фразы типа: «И что только он нашел в этой подстилке?!» Кроме ревнивых фанаток, были и те, кто, наоборот, присматривал за нами и сдерживал своих разгневанных подруг, которым не терпелось вырвать у меня клок волос: «Если Джону она нравится, значит, и нам тоже. Не трогайте ее…»

Среди посещавших концерты «Битлз» была одна девушка, Присцилла Уайт, которая чуть позже стала известна под сценическим псевдонимом Силла Блэк. Она иногда помогала наводить порядок в раздевалке «Пещеры» в обмен на бесплатный входной билет. Силла училась в коммерческом колледже в районе Энфилд и только — только начала выступать как вока — листка в местных группах. Как — то вечером она пела в одном концерте с «Битлз», и Джон в шутку назвал ее мужским именем — Сирил. Шутка была воспринята вполне доброжелательно, и прозвище прилепилось к Силле на долгие годы. Она была худенькой неприметной девочкой, однако обладала твердым характером и незаурядным голосом. Много лет спустя, когда мы с Силлой уже были близкими подругами, она призналась, что язвительный сарказм Джона и его бесконечные шпильки вызывали у нее смертельный ужас. Тем не менее вскоре она стала относиться к Джону с большой нежностью и уважением.

Родители ребят тоже иногда заходили в «Пещеру» посмотреть, как они выступают. Отец Пола, Джим, нередко ждал сына в раздевалке, чтобы передать ему еду, купленную во время обеденного перерыва. Пол забирал ее с собой домой, разогревал в духовке и, когда отец возвращался с работы, они вместе ужинали. Захаживали также матери Пита и Стюарта. Что же касается мамы Джорджа, то она приходила почти всякий раз посмотреть на своего мальчика да еще приводила с собой подруг и родственников.

Насколько мне известно, Мими была на концерте «Битлз» в «Пещере» лишь один — единственный раз. Услышав, чем занимается Джон, она решила сама увидеть все своими глазами. Не могу сказать, кто из них был больше шокирован, когда они столкнулись в клубе лицом к лицу. Мими пробыла на концерте всего несколько минут, и, конечно, ее скорый уход обидел Джона. Ему так хотелось, чтобы она гордилась им. Но ее поведение, которым она однозначно давала понять, что все это ей отвратительно, не слишком — то удивило Джона, и он воспринял его в целом спокойно.

Ребятам было приятно иметь целую армию верных поклонников в своем родном Ливерпуле. Джон и Пол четыре года потратили на то, чтобы добиться такого успеха. Несмотря на это, их по — прежнему не отпускали мысли о том, чтобы снова попытать счастья в Гамбурге, где они пережили столько захватывающих моментов. Ребята не знали, позволят ли им вновь приехать в Германию после того, как они были оттуда выдворены. Но другие группы продолжали ездить туда на гастроли, и «Битлз» не хотели оставаться в стороне. На помощь им пришел Алан Уильямс. Он написал письмо в германское консульство, всячески превознося в нем музыкальные способности и моральные качества членов своего коллектива. Во время прошлого визита, написал он, его подопечные подверглись незаконной эксплуатации, но на этот раз они будут работать на достойного и уважаемого бизнесмена Петера Экхорна, владельца клуба Тор Ten.

Письмо сработало, и ребятам были выданы разрешения на работу. Джорджу к тому времени уже исполнилось восемнадцать, так что с его возрастом проблем тоже не возникло. В апреле 1961 года «Битлз» отправились в свою вторую поездку в Гамбург. Я была несказанно счастлива, так как на сей раз они брали меня с собой.