КОНЕЦ ПУТИ

КОНЕЦ ПУТИ

Летом 1944 года Калинин почувствовал себя совсем плохо. Врачебное обследование показало опухоль в кишечнике, и врачи настояли на операции. Операция предстояла серьезная. Он знал об этом и пытался анализировать свое самочувствие. Страх? Нет, страха не было. Было беспокойство: «Увижу ли конец войны? Доживу ли до Победы?» А в том, что Победа не за горами, он не сомневался.

В ночь перед операцией, к удивлению врачей и своему собственному, Михаил Иванович крепко и спокойно уснул. Утром проснулся, увидел возле постели кресло-коляску и дал отвезти себя в операционную, где его сразу же уложили на стол.

Операция проходила под общим наркозом и длилась довольно долго. Когда все было кончено, Михаил Иванович открыл глаза и, увидев людей в белых халатах, спросил:

— Что, сейчас начинаете операцию? Один из врачей, улыбаясь, ответил:

— Уже закончили, Михаил Иванович. Услышать это было приятно. Калинин закрыл глаза. Только сейчас почувствовал острую слабость во всем теле.

Весь июль и август он отдыхал, читал, делал заметки в дневнике, А уже в сентябре снова встал на ноги. Выступил со статьей «К вопросу о повышении авторитета сельского Совета», подготовил к печати брошюру «О моральном облике нашего народа». Эта работа Калинина — блестящий образец большевистской пропаганды и агитации. Раскрывая основные черты морального облика советского человека, Калинин делал вывод о том, что мораль нашей партии, партии Ленина, есть и мораль нашего народа. Она дает Советскому государству силу огромной сопротивляемости агрессорам; она воодушевляет тружеников на заводах и полях; она делает геройство на фронте массовым; она — один из важнейших элементов победы. Моральная сущность советского человека — великая сила. Она дает ему полную убежденность в правоте нашего дела, неизбежности нашей победы. «Даже в самое тяжелое время, когда нашей армии приходилось отступать, — писал Михаил Иванович, — в ее рядах господствовала полная убежденность в нашей победе. Красноармейцы и командиры уверенно говорили остающемуся населению; «Мы возвратимся, мы придем».

Статью Калинина читали агитаторы в тылу и на фронте. И бойцы сами признавались потом, что она вливала в них свежие силы, помогала преодолеть трудности, бить врага еще крепче.

К весне 1945 года стало ясно, что победа совсем близка. В начале мая по поручению Советского правительства Михаил Иванович поехал в Баку на празднование двадцатипятилетия установления советской власти в Азербайджане. Когда он вернулся, над рейхстагом развевалось знамя Победы.

«Мы одержали великую победу, — писал Калинин в своей работе «Могущество Советского государства», — и тем самым на деле продемонстрировали могущество нашей социалистической Родины в экономическом, политическом, военном, культурном и моральном отношениях. Более наглядных и убедительных доказательств, чем эта победа, невозможно себе представить, да и вряд ли кто-нибудь из серьезных людей нуждается в них теперь».

Жизнь оказалась снисходительной к Калинину. Она исполнила его заветное желание — увидеть Победу. Она исполнила и еще одно его заветное желание — повидать в последний раз город юности, город революции. В январе он приехал туда, чтобы вручить славному Ленинграду орден Ленина.

Проехал он по городу, по Рыночной, мимо бывшего дома Мордухай-Болтовских, мимо «Старого Арсенала». Проехал по Невскому, побывал на Нарвской и Путиловской сторонах. На месте деревни Волынкиной, где жил он в далекие годы с Ванюшкой Ивановым, выросли кварталы новых домов, и улица стала носить имя Калинина. Не узнать и Петергофское шоссе, где когда-то устраивали демонстрации. На Кировском заводе Михаил Иванович повстречал кое-кого из старых друзей, с которыми вместе работал у станка.

Вечером 27 января он вручал ленинградцам орден, невольно вспоминая далекий 1919 год, когда в нетопленном Таврическом дворце передавал питерским пролетариям Красное знамя.

«…Армии, — говорил он тогда, — которые возымеют дерзость захватить это знамя, поплатятся своими знаменами…»

Прошло много лет, выдержано много испытаний. Выдержало испытание временем и предсказание Калинина. Самая могущественная военная машина обломала свои стальные зубья о стены Ленинграда.

Вскоре в стране развернулась подготовка к выборам в Верховный Совет СССР, и ленинградцы выставили своим кандидатом Михаила Ивановича Калинина.

После выборов в марте 1946 года собралась сессия Верховного Совета СССР, чтобы обсудить вопрос о восстановлении народного хозяйства страны.

Сессия приняла просьбу Калинина об освобождении его от обязанностей Председателя Президиума Верховного Совета СССР в связи с болезнью.

Оставаясь членом Президиума Верховного органа советской власти, Калинин продолжал еще работать, но здоровье его ухудшалось с каждым днем.

Весной 1946 года он отдыхал в Крыму. Он все еще не знал, что рак — неумолимый рак — терзает его старое тело. Боли то затихали ненадолго, то вспыхивали с новой силой. Глядя на него, врачи поражались: какое мужество надо иметь, чтобы в таком состоянии читать, работать, шутить, принимать гостей! Они просили ограничить приемы. Но как откажешь этим ясноглазым пионерам-артековцам, которым так хочется поговорить с дедушкой Калининым. Сколько жизни, радости, веселья и непосредственности внесли они в эту светлую комнату! «Будущее наше», — думал Михаил Иванович и поглаживал белокурые головки ребят, слушая, как музыку, их веселое щебетанье. Детство эгоистично. Эти жизнерадостные детишки не видели печати тяжелой болезни на лице Калинина. Они переводили сияющие глазенки с Калинина на Семена Михайловича Буденного, который, улыбаясь, сидел рядом.

Принесли чай, печенье. Ребята совсем осмелели. Спели свои артековские песни, сплясали. Потом вручили Михаилу Ивановичу подарки. Ребята — искусно выполненную модель самолета, девочки — вышивки и кисет — небольшой, красивый.

Калинин улыбнулся хитро.

— А кисет-то для меня маловат!

Девочки расстроились. Не поняв шутки, стали уверять, что сделают другой, побольше.

Долго беседовал он тогда с пионерами. Ребята, наверное, только позже, когда подросли немного, поняли, как скромен был этот большой человек, революционер, прошедший путь от деревенского мальчишки в чунях до президента первого в мире социалистического государства. А сейчас им просто-напросто было, хорошо и весело с дедушкой. Они наперебой рассказывали о своих очень важных пионерских делах и заботах, а Калинин терпеливо слушал, и мягкая улыбка все время светилась на его добром лице.

Вскоре после визита пионеров Михаилу Ивановичу стало совсем плохо, но он бодрился, не хотелось верить, что жизнь вот-вот оборвется. О смерти он никогда не думал и не боялся ее.

Не почувствовав никакого облегчения от крымского санатория, Калинин в конце мая выехал в Москву. Это было его последнее путешествие по железной дороге, последний из великого множества путей, проделанных по просторам страны.

Обгоняя его, летела телеграмма в столицу. И послушная приказу скупых телеграфных слов, молчаливо и скорбно стояла возле оживленных подъездов Курского вокзала машина с красным крестом.

Калинин вышел из поезда, тяжело опираясь на палку. Щурясь, посмотрел из-за толстых стекол очков на людей в белых халатах и отрицательно покачал головой. Взгляд его оживился, когда он увидел дочерей, жену. Незадолго до того Екатерина Ивановна была амнистирована.

— Домой, — сказал он своему шоферу и улыбнулся.

Михаил Иванович сел в машину, привычно поерзав, устроился поудобнее и сказал облегченно:

— Больше никогда не поеду в санаторий. После Крыма мне стало хуже.

Ночью начался новый приступ болезни. И теперь уж, не спрашивая ничьего разрешения, врачи увезли его в больницу.

Здесь 3 июня 1946 года остановилось сердце, бившееся всю жизнь для народа, для партии, для счастливого будущего человечества. Он так и не успел написать книги, о которой давно думал, — книги о Ленине.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.