В СОВМЕСТНЫХ БОЯХ И ПОХОДАХ

В СОВМЕСТНЫХ БОЯХ И ПОХОДАХ

В начале июня 1655 года гетман выехал из Корсуня, а 13 июня уже встретился в Киеве с Василием Васильевичем Бутурлиным и стольником князем Григорием Григорьевичем Ромодановским, который был назначен государем в товарищи Бутурлину.

Обсудив важнейшие дела, они направились в Белую Церковь, где 28 июня состоялся военный совет. На совете было принято предложение Хмельницкого: идти на Брацлав, там установить местопребывание неприятеля и двинуться на него. 1 июля 1655 года из Белой Церкви выступили полки Хмельницкого и Ромодановского, а на следующий день — ратные люди Василия и Андрея Бутурлилиных. В это время казаки взяли город Меджибож, где нанесли поражение отряду полковника Моховского. В начале августа, минуя Брацлав, подошли к Каменец-Подольскому. К этому времени, очевидно, командованию объединенных сил уже стало известно, что польско-шляхетские войска собираются за Львовом.

После взятия Каменец-Подольского пришли под город Скала, «а в тем, государь, городке, — доносили воеводы царю, — сидели в осаде крестьянство и к ним, холопем твоим, выходили и говорили, что они под твоею государевою рукою быти рады». Из-под Скалы, пройдя ряд населенных пунктов, подошли к Ягельнице, резиденции Лянцкоронского. 1 сентября город сдался. 4 сентября от Ягельницы пошли на Львов. Ко Львову со своим войском отошел и Потоцкий, но узнав, что сюда идут объединенные силы, отошел к местечку Солоному. К этому его принудили и другие события.

В июне 1655 года в Польшу вторглись шведские войска. Карл X Густав начал реализацию своего обширного плана завоевания Речи Посполитой. Стоявшие во главе войска, выступившего против шведов, познанский воевода Опалинский и калишский воевода Грудзинский изменили своему народу и перешли на сторону шведского короля. Предателями стали и крупнейшие литовские магнаты Януш и Богуслав Радзивиллы. В результате шведы быстро оккупировали часть Литвы и Великую Польшу. 8 сентября пала преданная польскими магнатами Варшава. Ян-Казимир вынужден был бежать в Силезию, это еще более усилило общую растерянность в стране. Военные успехи шведов внушали русскому командованию серьезные опасения.

18 сентября Хмельницкий и Бутурлин со своим войском подошли ко Львову. Осадив его, направили против войска Потоцкого значительный русско-украинский отряд под командованием Ромодановского. Сражение между ними завершилось разгромом шляхты.

Второй отряд под командованием П. Потемкина, Д. Фонвизина и Данилы Выговского был направлен в рейд к Люблину. Отряд двигался спешным порядком и уже 15 октября 1655 года был под Люблином, а 20 октября Потемкин писал Василию Бутурлину, что город сдался без боя, уплатил выкуп и присягнул на верность царю.

Потемкин рассказал о радостной встрече люблинцами русских войск, а также о том, что 1 октября шведам сдался Краков, что шведскому королю присягнул коронный хорунжий Конецпольский, а за ним удравшие из-под Львова Потоцкий и Ляпцкоронский, которые сдали шведам под Сандомиром 11 тысяч солдат.

Все это время Хмельницкий вел переговоры с магистратом Львова о сдаче города. Переписка велась очень активно. Львовские власти упорно не желали сдаваться и вносить выкуп. А тут пришли тревожные вести, что 30 августа 1655 года на Украину, заключив договор с Польшей, выступил сам крымский хан Махмет-Гирей он уже подошел к Чолганскому Камню и устремился ко Львову.

Это была страшная угроза. Все украинские и русские войска сейчас в походах. На Украине их почти не осталось. В этих условиях хан может принести много горя. И Хмельницкий принимает решение отойти на Украину. Бутурлин с ним полностью согласен.

Чтобы выиграть время и предотвратить продвижение татарской орды на Украину, Хмельницкий пишет хану письмо с просьбой начать переговоры о мире. Но тот, бросив в лицо послам Хмельницкого обвинение в вероломстве, приказывает отрезать им носы и уши, а затем отпустить к гетману.

Сжав зубы, Хмельницкий пишет второе письмо. Хан ответил, что согласится на мир, если Хмельницкий разорвет дружбу с Россией, выдаст ему русских воинов и пойдет с ним на Москву, Хмельницкий ответил на это новым письмом, в котором писал: «Удивляемся, что ваша ханская милость пишет, чтобы мы от московского царя отступили — это невозможно», так же невозможно, отмечал далее гетман, как хану отступиться от турецкого султана.

28 сентября 1655 года, получив контрибуцию, Хмельницкий снял осаду Львова и выступил против татар.

Хан затаил злобу. И когда 8 ноября 1655 года войска Хмельницкого и Бутурлина, возвращаясь из-под Львова, подошли к местечку Озерное около Тернополя, татары напали на обоз Г. Ромодановского, по «людям ничего не учинили». На другой день у Озерной переправились через небольшую речушку Гнилая Липа.

10 ноября 1655 года на русско-украинские войска напал совместно с шляхетским отрядом сам Махмет-Гирей. Разгорелось жестокое сражение. Татарским и шляхетским войскам было нанесено жесточайшее поражение.

11 ноября русские воины «з гетманом Богданом Хмельницким обозом стали вместе, прошед городок Езерну». В этот же день хан сообщил Хмельницкому о согласии начать переговоры, повторив свое условие — разорвать союз с Россией и выдать татарам русских начальников.

Хмельницкий и на этот раз отказал. Собрав полковников, он рассказал им о своем решении, и те дружно поддержали. Василий Бутурлин впоследствии доносил царю, что Богдан Хмельницкий и полковники говорили, что они нас, холопей твоих, с твоими государевыми ратными людьми не выдадут и головы свои положат за нас…»

Разгневанный хан решил наказать своевольного гетмана. Всей своей ордой вместе с поляками он снова навалился на русско-украинское войско. Однако татары встретили такой яростный отпор, что в ужасе бежали, оставив на поле боя множество убитых.

Вечером Хмельницкий вместе со старшиной сидели в шатре Бутурлина, тяжело раненного в последнем бою. Вошел джура и сообщил, что прибыли послы крымского хана для переговоров с гетманом. Хмельницкий, усмехаясь, посмотрел на Бутурлина, взглядом спрашивая, что делать, тот в ответ также улыбнулся и молча согласился: можно, мол, и поговорить.

— Ну что ж, переговоры так переговоры, — устало проговорил гетман. — Только вести их я сейчас не в состоянии. — Он оглядел старшину, и взгляд его остановился на войсковом судье Зарудном.

— Вот ты, Самойло, и займешься этим. Моя думка обо всем тебе ведома, на том и стой, — обратился Хмельницкий к Самойло Богдановичу Зарудному. — Да предупреди, что если еще раз нападут, пощады не будет, все здесь лягут.

С ханской стороны переговоры вел визирь Сефергазы-ага. Он сразу же потребовал, чтобы Украина порвала с Россией, обвинил казаков в измене хану.

— В прошлых годах, — говорил он, — казаки присягали, чтобы быть в приязни с крымским ханом, а ныне они присягу свою сломали и от крымского хана отстали, а учинились в подданстве у царского величества и города польского короля отдали царскому величеству, и в Киев пустили русских ратных людей.

Зарудный сразу же возразил визирю:

— Присяга московскому царю вовсе не означает измену договорам с Крымом, и договор с ханом мы не ломали, а хотим ныне с вами в приязни быть.

Он видел, что лицо визиря налилось кровью от возмущения, что ему перечат, и от того, что не признают его скрытой мысли о зависимости казаков от Крыма и внешне спокойно продолжал.

— И договор, который гетман Хмельницкий хочет заключить с ханом, это договор не о подданстве Украины, не о разрыве с Москвой, но лишь договор о союзе. В подданстве России мы останемся вовеки неотступно.

Сефергазы-ага сжал до боли челюсти, сдерживая вырывающуюся лютую злость. Он смотрел на Зарудного острыми уничтожающими глазами, но тот словно не замечал этого и все выпады воспринимал с железным спокойствием, не уступая ни на шаг. Видя, что ничего не добьется, Сефергазы выдвинул новое требование: пусть казаки идут отдельно от русских ратных людей.

— Чтобы вы могли на них напасть? — уточнил со злой иронией Зарудный. — Не будет того.

На этом переговоры в тот вечер закончились, не принеся никаких результатов. На следующий день, 12 ноября 1655 года, они возобновились.

Для принятия ханской шерти[107] Хмельницкий сам прибыл в лагерь, оставив заложниками двоих мурз. Ему хотелось своими глазами увидеть нового хана, оценить его, испытать в разговоре.

Мехмет-Гирей встретил Хмельницкого сидя на ковре, разостланном на земле, с гневом и высокомерием. На произнесенное Хмельницким по восточному обычаю приветствие и предложенные хану дары, позолоченную конскую сбрую, «оздобленную» драгоценными самоцветами, он презрительно ухмыльнулся и отшвырнул подарок на землю, сразу же начал упрекать гетмана.

— Зачем ты объединился с москалями, а не с нами, крымцами? Помощи их ты не искал тогда, когда с нашей поддержкой сбросил с себя ярмо неволи и разбил польское войско, которое было такое страшное со времен Зигмунда III и Владислава! Его боялись все соседи, а наибольше москали!

Хмельницкий молча слушал истерические выкрики хана, спокойно оправил саблю и сдерживал себя, и это стоило ему немалых усилий. Наконец, когда хан выдохся в своих обвинениях казаков в предательстве, напомнил ему, что хотя он и выпросил у покойного хана татар, но не они выиграли битвы под Желтыми Водами, Корсунем, Пилявцами, а казаки.

— В сражениях под Збаражем, Берестечко, Жванцем татары постыдно изменили казакам, да еще и грабили Украину и брали в ясыр наших людей. И часа не хватит, чтобы перечислить все то зло, которое вы нам причинили… Такая ваша татарская дружба к нам.

Пока говорил Хмельницкий, хан, казалось, сейчас сорвется с ковра и кинется на гетмана в страшном гневе. Потом, прервав Хмельницкого, закричал:

— Был бы жив мой предшественник, ты бы не осмелился, пан гетман, так с ним говорить, а когда видишь, что я добрый человек, то говоришь со мной неучтиво.

Хмельницкий смерил хана суровым взглядом.

— Зачем много говорить. Предшественник твой меня уважал и на мою словесную просьбу дал мне 4 тысячи войска, а тебе, видно, не стыдно так со мной разговаривать. Забываешь, что я такой самый, как и ты, предводитель своего народа.

Но хан, обуянный гневом, казалось, не слышал, что говорил Хмельницкий. Он каждый раз перебивал гетмана, угрожая ему великой силой татар, вспоминал Батыя, приведшего в трепет Россию, Польшу, Германию и другие народы.

— Знаешь ли ты, пане Хмельницкий, — кричал по-прежнему хан, — какая великая сила татар на Московии? Все они готовы помогать нам. А ты с ума сошел и не понимаешь, с кем ты соединился!

На это Хмельницкий, как и прежде, хладнокровно отвечал хану:

— Наоборот, я вижу, что гордость тебе ум застила. Ты думаешь, хан, устрашить меня, подобно хлопца малоумного. Ведаю, что татарские царства: Сибирское, Казанское, Астраханское и иные многие, откуда неисчислимые войска ордынские на войну ходили, вам уже помощи не дадут, находясь под скипетром российским. Что же упомянул ты о Батые, славнейшем вожде вашем, то помысли: война подобна мечу обоюдному: снисканное Батыем потеряно Мамаем.

Очевидно, спокойный голос Хмельницкого, его уверенность и внутренняя сила подействовали на хана. Он постепенно успокоился и стал вести себя более рассудительно. А к вечеру пришли к обоюдному согласию, хотя Хмельницкий и чувствовал, что хан затаил против него лютую ненависть. Василий Бутурлин сообщал царю, что Хмельницкий «помирился на том, что хан с татары царского величества на украинные и на черкасские городы войною не ходить и полякам на них помочи не давать, и царского величества с воеводы и с ратными людьми не битца, и царского величества людей и черкас, которые взяты в полон, отдать». В знак заключения мира татары отпустили захваченных накануне в плен стольника И. А. Бутурлина (сына А. В. Бутурлина), стольника И. Ярыжкина и капитана Колычева.

Утром 13 ноября обменялись пленными и разошлись. Крымский хан пошел в Молдавию, а русское и казацкое войско — на восток к Белой Церкви.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.