Глава 18 ДЖИП

Глава 18

ДЖИП

Я не знал, что хуже – стаи мух, ползавших по мне своими липкими лапками, или иссушающий зной, от которого испарялась даже слюна с языка. Я встал, схватил рубашку и, размахивая ею, выгнал из пещеры мух.

В моей душе поселилось отчаяние. Солнце садилось, и, взглянув на часы, я увидел, что было уже пять часов. Вскоре наступит ночь, мой друг и защитник, и спрячет меня от людских глаз.

Консервная банка с песком, пропитанным бензином, заменила мне плитку. Вскоре по пещере разлился аромат кофе. Я надеялся, что никто из проходивших по берегу не заинтересуется, откуда доносится этот божественный запах. Я утолил свой голод мясными консервами.

К этому времени мои преследователи, наверное, уже нашли итальянца, у которого я забрал грузовик, и он конечно же сообщил им весьма приукрашенную историю, после чего охота за мной возобновится с новой силой. С другой стороны, его рассказ заставит военную полицию искать итальянский грузовик, а также задерживать всех подозрительных итальянцев со светлыми волосами в надежде поймать меня.

Поэтому я переоделся в свою немецкую форму, а итальянскую спрятал. После этого я сел и стал думать, что делать дальше. Мне нужен был новый автомобиль, быстроходный, не слишком большой и в хорошем состоянии, но не мог же я пойти в Дерну и проверять каждую машину, которая встретится мне на пути! Придется судить по внешнему виду.

В глубине Киренаики, подальше от моря и основной дороги, я смогу где-нибудь спрятаться, пока не буду готов двигаться дальше. Там я смогу запастись провизией, водой и бензином, но лучше об этом пока не думать. Сначала надо туда добраться.

Прибрежная Киренаика была похожа на большой оазис в пустыне. Дуче колонизировал ее в основном в течение последних двадцати лет. В ней был один довольно большой город – Бенгази, другие же, Барка (современный Эль-Мардж. – Ред.), Кирена (современный Эль-Байда. – Ред.) и Тукра (Токра), – поменьше.

Перед тем как покинуть Ливию, я собирался заехать в Бенгази, главный морской порт провинции Киренаика, и отослать матери кое-какие вещи, поскольку домой я уже не вернусь, по крайней мере пока идет война, а лишь одному Богу было известно, сколько она еще продлится!

Выглянув из пещеры, я увидел, что уже смеркается. Не пройдет и получаса, как наступит ночь. Я собрал свои вещи, чтобы, когда я вернусь, мне осталось только погрузить их в машину. Два «Парабеллума» я засунул за голенища сапог, в каждый сапог по пистолету. Я застегнул ремень с шестью магазинами для автомата, повесил его через плечо и, взяв фонарик, осторожно вышел из пещеры на пляж.

Вскоре я очутился в тени какого-то дома и, остановившись, внимательно осмотрел главную улицу, которая лежала передо мной. Луна еще не взошла, но я видел смутные очертания фигур и слышал, как вокруг меня ходят люди.

Понимая, что привлекать к себе внимание нельзя, я решительно ступил на главную улицу и стал пробираться через развалины. Идти пришлось по проезжей части, поскольку тротуары были завалены обломками домов.

Улица постепенно становилась все более оживленной – по ней совершали свой вечерний променад итальянские солдаты. В Дерне действовали эвакуационные законы, и не было видно ни одной женщины. Все женское население города было отправлено в глубь Киренаики. Да и мужчин в штатском попадалось очень мало. Те, которые остались в городе, занимались одним делом – спекуляцией. Немецких военных в Дерне было мало – в основном это были расчеты зениток, офицеры люфтваффе и работники госпиталей.

Когда я пересекал перекресток двух узких улиц, мимо меня прошел смешанный итало-немецкий патруль военной полиции. Все полицейские были вооружены до зубов и сосредоточены. Меня они даже не заметили и вскоре свернули в темную аллею.

Я прошел по узкой улочке, которая привела меня к небольшому пустырю, на котором стояли машины люфтваффе. Держась в тени, я подошел к стоянке. Я бывал здесь и раньше и знал, что она охраняется часовыми.

Пригнувшись, я прокрался за оградой, пока не достиг угла. Через щели в заборе я увидел смутные очертания машин – их здесь было не меньше сотни, автомобилей всех типов.

Это был автомобильный парк и ремонтная станция люфтваффе. Я знал, что ремонтные мастерские с дорогим оборудованием расположены где-то на задворках.

Прошло десять минут, и я уже начал удивляться, куда подевались часовые, как вдруг всю стоянку залил яркий свет. Я упал на землю и заполз туда, где от ограды падала густая тень.

Меньше чем в метре от меня промаршировал часовой люфтваффе, держа винтовку на изготовку и печатая по гравию шаг. Он совершал свой дежурный обход. Через две минуты свет погас, и все снова погрузилось во тьму.

Я не мог понять, зачем так ярко освещать автомобильный парк, ведь Дерна постоянно подвергалась налетам с воздуха, а если бы у побережья оказался какой-нибудь крупный боевой корабль британского флота, то он залпами своих орудий снес бы эту стоянку с лица земли.

Часовой вернулся в свое караульное помещение. Когда он открывал дверь, мелькнула полоска света, которая быстро исчезла.

Я перелез через ограду и крадучись стал осматривать ближайшие машины. Стараясь ничего не задеть, чтобы не создавать лишнего шума, я двигался мимо легковушек, мотоциклов, бронеавтомобилей, легких танков, вооруженных пулеметами, грузовиков и лимузинов. Так я обошел всю стоянку.

На главную улицу вел узкий, никем не охраняемый проезд. Значит, надо выбрать машину, стоящую поблизости от него, поскольку вывести автомобиль, расположенный в центре, будет очень трудно. Часовые тут же меня схватят.

Я прошел вдоль проезда и увидел то, что искал, – английский джип «бедфорд». Лучшей машины для моей поездки не придумаешь.

В этот момент вспыхнули дуговые фонари, и на стоянке снова стало светло как днем. Я обежал «бедфорд», нырнул под стоявший рядом грузовик, прополз под ним, низко пригнувшись, бросился к ограде, перелез через нее и спрыгнул на землю.

Тяжело дыша, я прислушался. Топот сапог часового, доносившийся с дальнего края, медленно приближался. Подняв автомат, я снял его с предохранителя. Если часовой меня заметил, он окликнет меня или остановится и начнет стрелять. Но все обошлось. Часовой печатал шаг, не глядя ни вправо ни влево.

Дуговые лампы погасли. Через минуту дверь караульного помещения захлопнулась – я понял, что часовой зашел внутрь. И тут до меня дошло, что он делает обход каждые пятнадцать минут, а в промежутках не высовывает наружу носа. Каждые четверть часа на две минуты загорается свет и часовой обходит стоянку. Такой способ охраны впервые применили в Польше, где часовых, несших свою службу в темноте, часто находили убитыми. Но для меня оставалось загадкой, зачем включать свет здесь, в Африке. Неужели арабы тоже научились убивать часовых?

Я поднялся и вернулся на главную улицу, раздумывая, как бы мне вывести «бедфорд» в проезд и исчезнуть в темноте. Если мотор заработает, а потом вдруг заглохнет, часовые, конечно, откроют огонь – ведь в караульном помещении их человек шесть – восемь. Лучше я поброжу по городу и поищу более подходящее место для угона машины.

Я обходил в темноте улицу за улицей. Это было совсем не просто – мне приходилось пробираться сквозь завалы, застревая ногами в оконных рамах, проваливаясь в подвалы и обходя непроходимые места. И при этом еще нужно было следить за часовыми, которые стояли в темноте не двигаясь. Дело было гиблое, и я вскоре устал от безнадежных поисков.

Из какого-то дома донеслись смех и бренчание гитары. Двигаясь на эти звуки, я вскоре оказался у подножия лестницы, разбитые ступени которой вели в подвал – очевидно, это был своего рода кабачок, где итальянцы обмывали красным вином свои подвиги. Прислушиваясь к шуму голосов и итальянской речи, я гадал, есть ли среди них немцы.

В эту минуту я услышал ритмичный топот сапог, подбитых гвоздями, и залез под искореженный грузовик. Через десять секунд появились четыре немецких полевых полицейских, которые спустились в кабачок. Вскоре оттуда донесся крик: «Attentione!» (Смирно!) – в характерной немецкой гортанной манере.

Музыка стихла, пьяное пение с булькающими звуками оборвалось, и кто-то выкрикнул в адрес немецких полицейских итальянское ругательство.

За этим последовал удар – кулак полицейского обрушился на того, кто кричал, – и из двери вылетело тело, с тошнотворным звуком ударилось о ступени и замерло. Это, очевидно, произвело впечатление на остальных посетителей кабачка. Там наступила такая тишина, что стало слышно, как шелестит занавес из стеклянных бусин, висевший у входа в подвал.

Тот же голос с немецким акцентом произнес несколько вопросов по-итальянски. Полицейский унтер-офицер спрашивал обо мне – немецком солдате, идущем в одиночку, вероятно, пешком, вероятно, в итальянской форме, со стороны фронта…

Ответил ему один из итальянцев, который был по-храбрее других, а может, выпил побольше красного вина. Он заверил полицейских, что человека, соответствовавшего этому описанию, они не видели.

Тогда полицейский унтер-офицер сообщил этой геройской компании, кого надо искать и что делать, если они меня встретят.

Во время этого инструктажа раздался душераздирающий вой сирен, и полицейские пулей выскочили из подвала и понеслись в сторону главной улицы. Из подвала не доносилось ни звука. Я решил, что итальянцы покинули его с заднего хода.

Я выбрался из-под остова грузовика и быстро побежал туда же, куда и полицейские. В порту раздавались команды – расчет тяжелой 88-миллиметровой зенитки готовился к новому бою.

На улице раздавался топот сапог. Иногда до меня доносились голоса, звучавшие словно из могилы, – очевидно, под развалинами располагались бомбоубежища. Но меня они не прельщали. Достаточно одной бомбе попасть в эти кучи обломков, как бомбоубежища будут завалены, и их обитателям уже не потребуется могильщик.

Я быстро пересек улицу и побежал по переулку к автомобильному парку. Теперь я знал, как мне увести трофейный британский джип со стоянки люфтваффе.

Заняв свою прежнюю позицию за оградой, я поправил автомат, чтобы он был под рукой, и стал ждать, не покажется ли кто поблизости.

Воздушную тревогу на этот раз объявили, очевидно, загодя – самолеты давно уже должны были прилететь, – но в Дерне стояла тишина. Недалеко от того места, где я сидел, кто-то крикнул по-итальянски: «No fumare!» (Не курить!) – вероятно опасаясь, что эти ужасные англичане различат сверху даже огонек сигареты.

Тишина только усиливала страх, но тут из темноты донесся рев моторов. Самолеты были уже над самым городом. Они пролетели как можно более низко над плато и выскочили из-за обрыва, у подножия которого лежал этот городок.

Но на какие бы уловки ни пускались британские летчики, они не смогли обмануть бдительности зенитчиков. 88-миллиметровая пушка зазвучала, словно большой орган. Снаряды в мерном ревущем ритме, один за другим, летели в ярко освещенное небо, и каждый их разрыв с трассирующим шлейфом резко запечатлевался на фоне скалистых стен плато.

Один из бомбардировщиков, пойманный в пересечение лучей прожекторов, вдруг отделился от строя и понесся в сторону моря. Его хвост полыхал ярким пламенем, а самолет, описывая дугу, падал на землю.

Но ему суждено было достичь ее только в виде мелких обломков – он взорвался в воздухе.

В небе, словно стая светлячков, висели на парашютах осветительные бомбы, заливая город ослепительно ярким светом. Видно было все, до мельчайших деталей. Но эти бомбы светили недолго. 20-миллиметровая автоматическая зенитка расстреляла их, словно мишени на полигоне. Жемчужные нити ее трассирующих снарядов летели вверх, пересекая тьму, и одну за другой гасили эти лампы смерти, которые свешивались с черного небесного потолка.

Первая серия бомб упала в порту, и в небо взметнулись огромные фонтаны воды. Дюжина бомб ударила в главную улицу, взрывая тротуар или то, что от него осталось. Многие сохранившиеся до этого стены упали поверх руин.

В шести метрах от меня над машинами люфтваффе, стоявшими на пустыре, рассыпался веер пулеметных пуль. Я увидел искры, которые они высекали из металлических поверхностей, попадавшихся им на пути.

И тут я услышал громкий свист бомбы, летевшей прямо на меня. Я упал лицом вниз. Раздался оглушительный грохот, земля содрогнулась, и наступила тишина. Бомба упала, но не разорвалась. И я понял, что сама судьба подсказывает мне, что тянуть дальше нельзя.

Подняв голову над кучей кирпичей, за которой я лежал, я увидел хвост пятисотфунтовой бомбы, торчавший из земли на расстоянии всего четырех с половиной метров от меня. Это был знак свыше, который подтолкнул меня к действию. Этим неразорвавшимся бомбам доверять нельзя – они имеют дурную привычку после долгого раздумья взрываться.

Я не стал ждать, когда это произойдет, и в буквальном смысле слова перелетел через ограду. Где-то позади меня упала вторая бомба. Взрывной волной меня ударило в спину, и я упал на землю. Я думал, что у меня сломается позвоночник. Неожиданно, прямо у меня под носом, застрочил мой автомат, рассыпая вокруг пламя и пули, – я случайно нажал на спуск. Грохот был такой, будто стреляли прямо у меня над ухом.

В караульное помещение попала бомба, и оттуда вырывалось пламя. Оно полыхало с такой силой, словно его подпитывали сжатым воздухом. Откуда-то доносились вопли, но жизнь на войне ценится очень дешево. Да и кто сейчас сунется спасать пострадавших? Я перекатился на спину, вытащил из подсумка новый магазин и вставил его в автомат.

Где-то недалеко с потрясшим землю грохотом обрушилось какое-то здание, подняв целое облако пыли, и луч прожектора вонзился в него, словно лезвие бритвы в горло. Я вскочил на ноги и побежал среди легковушек и грузовиков, надеясь, что до того, как я выберусь отсюда на прекрасном джипе, который я заприметил, в него не попадет бомба.

Горящее караульное помещение ярко освещало всю стоянку. Дай бог, чтобы бомбардировщики не восприняли этот пожар как приглашение сбросить туда еще одну серию бомб.

О часовых и военных полицейских я не думал. Облюбованный мною автомобиль стоял в целости и сохранности. Я мигом забрался в кабину и нажал на стартер, но мотор молчал. Тогда я снова нажал на педаль, и он заработал. Левосторонний руль меня не смущал – я уже ездил раньше на таких автомобилях.

В эту минуту прямо перед радиатором машины приземлился парашют с ярко горящей осветительной бомбой. Я выжал сцепление, и «бедфорд» двинулся с места, проехав мимо ослепительно пылавшей бомбы, которая освещала мой отъезд. Наконец, я свернул в проезд и оказался в темноте.

Массивные Г-образные бамперы британского автомобиля врезались в хрупкие створки ворот и разнесли их на куски. Никто не крикнул мне вслед, не отдал приказа остановиться. Ни часовых, ни военных полицейских не было видно. Они попрятались в хорошо оборудованных подземных бомбоубежищах, спроектированных и построенных германскими тыловыми службами. Такие бомбоубежища позволяли без особых неудобств переждать бомбежку.

Я ехал по главной улице, не включая фар. Джип прокладывал себе путь среди валявшихся повсюду дверей, окон, корыт и других предметов, обломков и мусора, и никто не пытался его задержать.

Вскоре я добрался до пляжа, рядом с которым находилась моя пещера. Меньше чем за пять минут я погрузил в кузов свои вещи, после чего открутил крышку бензобака и второпях чуть было не зажег спичку, чтобы проверить, сколько горючего там осталось.

Опомнившись, я сунул в бак дуло автомата. Вытащив его, я с облегчением отметил, что голубая сталь на пятнадцать сантиметров покрыта бензином.

Значит, мне не надо будет пополнять запасы топлива. Теперь мне негде будет его взять, разве что только перекачать из чьего-нибудь бака с помощью шланга – предварительно обрушив его на череп владельца разумеется. Бензин означал для меня спасение.

Британские самолеты все еще бомбили город, а военные полицейские покуривали себе в бомбоубежищах, когда я выехал на дорогу через невысокий горный хребет Эль-Ахдар, ведущую дальше в западную Киренаику.

И, только оставив позади Дерну, я почувствовал, как сильно устал.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.