Глава 17 ВОЗДУШНЫЙ НАЛЕТ В ДЕРНЕ

Глава 17

ВОЗДУШНЫЙ НАЛЕТ В ДЕРНЕ

Вскоре после полуночи я увидел в полутора километрах от себя стационарный красный свет – это был немецкий КПП, через который проходили все машины. Я, не снижая скорости, приближался к нему, бросив взгляд на соседнее сиденье, чтобы убедиться, что ни моей немецкой формы, ни оружия не видно. Один из «Парабеллумов» я засунул за пояс брюк на спине, другой лежал у меня за пазухой. Две гранаты, готовые к бою, были спрятаны в бардачке под лежавшими там тетрадями. В моем нагрудном кармане лежал денежный аттестат итальянца, но превратить свои светлые волосы в черные я никак не мог.

Когда я проезжал последние сотни метров, оставшиеся до шлагбаума на дороге, руки мои стали мокрыми, а внутренности, казалось, кто-то завязал тугим узлом. Красный фонарь замигал, приказывая мне остановиться, и, когда мой грузовик замер на месте, дорогу перегородили четыре вооруженных немецких военных полицейских. Немецкий унтер-офицер запрыгнул на подножку, а я высунулся из кабины.

– Это итальянец! – крикнул он другим полицейским, и те тут же отошли на обочину.

– Salute, Tenente, – по-итальянски приветствовал я унтер-офицера, льстиво назвав его лейтенантом.

– Куда едешь? – спросил он на ломаном итальянском.

Я сделал вид, что не понимаю. По его выговору я догадался, что он из Пруссии.

– Куда едешь? – заорал он.

Пруссаки сразу же звереют, если, по своей глупости, не могут добиться немедленного результата.

– Benghazi, Tenente, – наконец сообразил я.

– Из какой дивизии? – спросил он, скользнув по моей форме, по которой никак нельзя было понять, к какой части я принадлежу.

– В дивизии «Падуя», Tenente, – доложил я, зная, что эта дивизия стоит около Акромы.

Он спрыгнул с подножки и повернулся, чтобы уйти. Я уже собирался нажать на сцепление, как он обернулся ко мне и рявкнул:

– Avanti! (Вперед!)

Я мог ехать дальше!

– Si, si, Tenente, – ответил я, улыбаясь, благодарный ему за то, что он отпустил меня.

Грузовик рванул вперед, и КПП остался позади. Вот уж не думал, что так легко проскочу его!

Если бы я не знал итальянского, проехать мимо этого грубияна сержанта и его КПП мне бы вряд ли удалось. По обе стороны дороги тянулись глубокие пропасти, и объехать этот пост было невозможно – разве только сделать крюк в сотни километров через крепость Эль-Макили.

Дорога начала круто спускаться вниз, при этом поворачивая на север в сторону берега. Чтобы попасть в Дерну, лежавшую у самого моря, надо было спуститься с достаточно высокого плато. Маленький городок, скопление побеленных домиков, сверкающих при свете луны, уже показался далеко внизу. Спуск становился все круче и круче, и я перешел на первую передачу, притормаживая двигателем и сбрасывая скорость, чтобы в случае чего можно было легко затормозить.

С одной стороны от меня тянулась неровная поверхность скалы, поднимавшейся вертикально вверх от самой дороги, а в сторону моря – обрыв высотой метров двести – триста.

Скала была разрисована предупреждающими знаками, черепами, знаками остановки и ограничения скорости. Попадались также надписи с советами вроде «Бросай машину, когда атакуют «Харрикейны» или «Тормози ручным тормозом» и тому подобные.

Сотни машин срывались здесь с обрыва. Дно пропасти было усеяно обломками машин и грузами, которые они везли. Я своими глазами несколько раз наблюдал эту картину – вот конвой из грузовиков и легковушек ползет вверх по серпантину дороги с ее крутыми поворотами, и вдруг в небе появляются несколько британских истребителей, которые выныривают из-за обрыва и бьют по колонне машин.

Водители торопливо выскакивают из кабин и прижимаются к скале, поднимающейся справа от дороги, а брошенные машины ползут вниз, сталкиваясь с идущими за ними и создавая невообразимый хаос.

Во время налетов одни грузовики падали с обрыва и разбивались, другие сталкивались и загорались; третьи, перевозившие бензин, пылающими факелами летели вниз по дороге, неся гибель тем, кто ехал позади.

Трюк британских истребителей почти всегда сходил им с рук – они были практически неуязвимы для немецких зениток, стоявших внизу, поскольку пролетали так низко над машинами, что пушки не могли стрелять, ибо их снаряды нанесли бы колонне машин и их водителям больше вреда, чем вражеские самолеты. Только «Мессершмиты» могли их перехватить. (Именно в воздушных боях англичане и несли основные потери. Так, лучший германский летчик в Северной Африке Иоахим Марсель как-то за один месяц, сентябрь 1942 года, сбил 61 британский самолет – в полтора раза больше, чем лучший английский ас Д. Джонсон за всю войну (38 самолетов); за один день 1 сентября 1942 года Марсель уничтожил 17 британских самолетов, а всего до нелепой гибели 30 сентября 1942 из-за технической неисправности своего Bf. 109–158 британских самолетов. – Ред.)

Эта дорога, серпантином спускавшаяся к городу, была настоящим адом для водителей, но это было еще не все. Пройдя через Дерну, дорога таким же серпантином поднималась в невысокие горы Эль-Ахдар, и вторая ее часть была ничуть не лучше первой, а может, даже хуже. Британцы после своего последнего отступления разбомбили дорогу. Ее, конечно, починили, но все равно она была малопригодна для езды. От одной мысли, что вновь придется по ней ехать, водителей бросало в дрожь.

Тем не менее в темноте я быстро спустился вниз, не встретив на кошмарных поворотах серпантина ни одной машины. Вскоре я оказался на ровном участке дороги и поехал мимо первых домиков Дерны. Было два часа.

Дерну, морской порт, часто бомбили. Улица была устлана обломками и изрыта воронками. Почти все дома – маленькие, квадратные с низкими крышами – носили следы повреждений. Дорога спустилась к берегу, где в открытый залив уходил бетонный пирс, служивший одновременно и волноломом.

Заглушив мотор, я остановился у самой воды. Откинувшись назад, я расслабился.

На волноломе в лунном свете виднелся угрожающий силуэт 88-миллиметровой зенитки (Flak-36. – Ред.), длинный ствол которой уставился в небо. Это было самое лучшее зенитное орудие в мире (советская 85-мм зенитная пушка образца 1939 года не хуже. – Ред.). Ничто не могло сравниться с этими германскими пушками, применяемыми и против танков (с 3000 м кумулятивным снарядом образца 1939 года пробивала 90-мм броню. – Ред.).

Вокруг стояла мертвая тишина. Время от времени до меня доносился топот подбитых гвоздями сапог расчета зенитки. За молом виднелось полузатонувшее транспортное судно, в которое угодила бомба. Судовые надстройки, похожие в темноте на скелет, торчали из воды, а покосившаяся труба лежала на мостике. Шлюпбалки, чьи блоки и канаты качались словно маятники, и искореженные поручни, похожие на змей, дополняли печальную картину.

Я закрыл глаза, и передо мной поплыли картины прошлого, ушедшего в небытие, но не забытого. Я подумал о Йозефе, который лежал теперь под скалой, успокоившись навеки, но я не жалел о его гибели. Мне было жалко самого себя – Йозефу теперь уже нечего бояться. Все досталось мне – гонимому, ненавидимому, одинокому. Усталый, я предавался воспоминаниям и размышлениям о том, что теперь делать. Будущее представлялось мне в сплошном тумане. Но тут мои размышления были прерваны самым неожиданным образом. С душераздирающим визгом завыли сирены, звук которых отражался эхом от скалистых склонов гор, высившихся позади меня. Я выпрямился и подумал о том, что надо поискать убежище, но тут же вспомнил, что опасность подстерегает меня везде, и место, где стояла моя машина, ничем не отличалось от других. Вой сирен не прекращался. Когда они стихли, город на мгновение показался мне вымершим, но вскоре он ожил.

С мола доносились резкие, четкие команды, металл звякал о металл, по камню топали сапоги, и длинный ствол 88-миллиметровой зенитки, описав дугу, уставился в небо.

На другой стороне улицы тянулась каменная стена, из-за которой доносились возбужденные команды на итальянском.

Потом снова наступила тишина, но на этот раз совсем не умиротворяющая, а полная напряжения, ожидавшая только искры, чтобы взорваться и превратить окружающее в ад. Через пару минут я услышал звук моторов – это приближалась крылатая смерть.

Мне показалось, что тишина в городе словно сгустилась, становясь все плотнее и плотнее, только усиливающийся звук авиационных моторов нарушал ее.

Я вытащил из вещей стальную каску и надел ее на голову. Взяв автомат и шесть магазинов к нему, я прижал их к груди. Звук моторов сделался очень громким – он шел с моря в сторону гор. Впереди всех летел один самолет, который был уже над самым портом. На земле было тихо. Не доносилось ни звука, за исключением непрерывного рева моторов.

И тут вдруг ночную тьму разорвал свет – в небе загорелось полдюжины осветительных бомб, спускавшихся на парашютах. И словно искра, попавшая в пороховой погреб, взорвались огнем зенитки. Из-за стены на противоположной стороне улицы с резким вибрирующим ревом полетели в сторону парящих в небе свечей красные, желтые и зеленые трассирующие снаряды автоматического 20-миллиметрового орудия (АЗП образца 1930 года, 120–150 выстрелов в минуту. – Ред.). Первой же очередью было сбито четыре осветительные бомбы. И тут воздух разорвали полдюжины громовых раскатов 88-миллиметрового орудия (темп стрельбы 15–20 выстрелов в минуту. – Ред.). В небе появились вспышки. Две последние осветительные бомбы опустились на землю и, яростно вспыхивая, догорели здесь.

Звук моторов раздавался уже почти над самой головой; я, весь в напряжении, ждал. И вот я услышал сначала еле различимый, но быстро усиливающийся визг падающих бомб. В ту же минуту вспыхнули лучи прожекторов и земля снова содрогнулась от адского грохота 88-миллиметровой зенитки.

Я выскочил из кабины и закатился под грузовик, и в это же мгновение первые бомбы разорвали мир на части в нескольких сотнях метрах отсюда. В воздух полетели кирпичи, падали стены, удушающая пыль клубами поднималась вверх, а оттуда на землю вокруг меня сыпались осколки зенитных снарядов с таким стуком, словно где-то рядом работал отбойный молоток. Потом я услышал вой падающей бомбы, рев пламени, в небо поднялся фонтан воды, а о набережную с громким всплеском ударила волна. Я увидел, что бомба попала в затонувшее судно. Зенитку, стоявшую на молу, обдало водой, но стрельба не прекратилась ни на минуту. Эти ребята знали свое дело. Один из самолетов был подбит и, словно огромный факел, падал в море. Зенитчики заорали от радости, но через минуту в небо полетели новые снаряды.

Повсюду падали бомбы. Одна взорвалась совсем недалеко. Лежа под грузовиком, я увидел, как стена зашаталась, медленно наклонилась и упала на землю. На мгновение мне показалось, что итальянцы, чьи голоса за стеной я слышал раньше, погибли. Их автоматическая 20-миллиметровая пушка молчала, но среди дыма и грохота я расслышал крики:

– Вернитесь! Ты, Антонио! Роберто, иди сюда!

Было ясно, что два итальянских солдата из расчета зенитки убежали в укрытие, а третий, более храбрый, кричал им, чтобы они вернулись.

88-миллиметровая зенитка продолжала стрелять. В небе появился еще один факел, который падал на горы, – немецкие зенитчики подбили еще один британский бомбардировщик. Один из прожекторов проводил его до момента падения, и в его свете я наблюдал за этой картиной.

Но тут в небольшой домик, стоявший недалеко от меня, попала бомба, и в мою сторону полетел град кирпичей и обломков цемента. Что-то сильно ударило в бак грузовика, и он покачнулся от удара.

Я прижал голову к металлической поверхности дороги, но тут же услышал, как впереди меня что-то льется. Я поднял голову и увидел струю воды, вытекавшую из радиатора грузовика, которая образовала грязную лужицу среди слоев пыли.

Звук авиационных моторов стих, и с мола стали слышны голоса. Немецкий унтер-офицер короткими командами приказал прочистить ствол, убрать гильзы и поднести снаряды. Расчет зенитки готовился к новому налету.

Зато у итальянского орудия было тихо. Оттуда не долетало ни звука – все ушли. В армиях Муссолини на три человека приходился всего один храбрый солдат, а для воюющей армии это очень мало. Дуче хвастался, что, если надо, может поставить «под ружье пятнадцать миллионов человек» (что маловероятно), но толку было бы больше, если из призванных в действующую армию сотен тысяч итальянцев большинство остались дома.

Я выполз из-под грузовика, стряхнул пыль с одежды, огляделся и увидел, что в городе полыхают пожары. От затонувшего судна из-под воды торчал теперь только край полубака. Я подошел к капоту моего грузовика. Радиатор был пробит. В нем зияла огромная дыра – ездить на этом грузовике было нельзя. Я, конечно, мог проехать еще километр-другой, но потом мотор перегреется и мое путешествие закончится.

Снова завыли сирены, объявляя отбой воздушной тревоги. Я запрыгнул в кабину и завел мотор. Несмотря на разбитый радиатор, он заработал. Я быстро поехал по городу, надеясь миновать его до того, как солдаты выйдут на улицу, чтобы определить, какой ущерб нанесла бомбежка. Грузовик пробирался через валявшиеся повсюду обломки домов. На улице начали появляться люди. Отблески пожаров, полыхавших по всему городу, освещали мой путь.

Из бокового переулка выскочила санитарная машина, разминувшись со мной в нескольких сантиметрах. Где-то недалеко раздался тупой звук взрыва, и воздух завибрировал.

Я был уже на самой окраине города. Слева тянулись обгоревшие цементные развалины госпиталя. Несколько недель назад я бродил по ним, подбирая в грудах камней банки с консервами. Этикетки на них обгорели, и, открывая банки, никто не знал, что там внутри…

Я высунул голову из окна кабины и принялся внимательно изучать скалы, тянувшиеся вдоль пляжа и выдававшиеся в море. Через несколько минут я увидел знакомые очертания. Свернув с дороги, я остановился у груды камней у самой воды. Я заглушил мотор, тишину нарушал только плеск волн, набегавших на пляж и рассыпавшихся среди камней.

Выйдя из машины, я некоторое время стоял неподвижно, внимательно всматриваясь в темноту и вслушиваясь в тишину. Но рядом со мной все было тихо.

Только издалека доносились голоса солдат, которые разбирали завалы после воздушного налета.

Я прошел мимо камней и вскоре нашел то, что искал. Поднявшись по склону, я увидел темное отверстие пещеры. Включив фонарь, я убедился, что она большая и к тому же совершенно пустая.

Через четверть часа все мои вещи были перенесены в пещеру. Не теряя времени, поскольку на востоке уже показалась полоска света, я сел в грузовик и, доехав до ближайшего переулка, оставил его там, убедившись, что в нем не осталось моих вещей.

Потом я осторожно вернулся к пещере. Растянув одеяло на каменном полу и сделав несколько глотков воды, я уснул еще до того, как солнце показалось из-за горизонта.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.